Правота за счет жертвы.

Для того, чтобы «иметь право» — нужно разрешить себе жертвовать близкими. Выдавить их в зону небезопасности, тревоги, страха, подчинения. Себя в этот момент нужно убедить, что давление имеет смысл. Но это родительская иллюзия, за которую расплачивается ребенок.

Давление — это инстинкт, автомат, рассчитанный на выживание во внешней примитивной и враждебной среде, который, если чувствует слабость или уязвимость — бьет, расширяя трещины и ломая границы. Но когда этот автомат заводится в семейной, домашней атмосфере — близкому, например ребенку бывает трудно остановить удар. Особенно, если жертвуют под благовидным предлогом. После чего остается депрессивный след. Дом с выбитыми окнами и дверьми. Панический страх и одиночество.

Каждый раз увеличивая силу удара, которую ошибочно «жертвователь» присваивает себе, чувствуя «уверенность» и «неуязвимость», отнимая этот ресурс у того, на кого направлен крик.

Понимание ситуации приходит, к сожалению, после — когда чувство правоты сменяется ужасом и стыдом от того, что сделал «автомат» с близкими людьми. «Силовая истерика» оставляет эхо, отсроченные эффекты, душевные мины. Тому, кто выпустил пар, иногда кажется, что ситуация окончилась вместе с выпуском пара. Увы, у жертвы вашей вспышки (да и у вас) ситуация продолжается.

Первая мина: подавленность, недоверие и агрессия у тех, кого вы давили. Это черный цветок, который расцветает в разоренной душе: тревожные сны, беспомощность, паника, ожидания агрессии, навязчивые страхи, возбудимость, агрессивность на пустом месте, попытки давить тех, кто слабее. Проблема в том, что у продавленного совсем мало сил чтобы восстановить разрушенный дом — вторжение блокировало его волю. Страх и тревогу бывает трудно контролировать, они пленяют. Иногда в черном цветке зарождается ваш клон, который вызывает уже у вас сначала смех, затем недоумение и… знакомый страх.

Вторая мина: к финалу жизни давление возвращается к тому, кто его выпустил. Происходит встреча с одной из своих масок, не самой приятной. Кое-что становится понятным, но поздновато. Теперь дети давят родителей, белых и пушистых; или же наоборот, слабых и нелепых, неудачников. Начинается эпоха ответных набегов и разорений. И здесь, либо вечная борьба друг с другом, либо проигрыш. И страх, что другой станет сильнее и отомстит так, как захочет. И с этим сделать что-то будет трудно — к удивлению, возмущению и панике бывшего агрессора.

Все бы ничего, но… давление — это та ложка дегтя, которая делает токсичным мед «счастья». Альфе, выпустившему пар, приятно думать, что эмоциональное участие и материальные блага, которыми он щедро или скупо снабжает, вызывают у подавляемых приступ ликования и слезы благодарности. Но ведь это качества либо слуг, либо потребителей, которым больше ничего от вас не надо, кроме благ. На остальное они просто закрывают глаза.

Все бы ничего, но… давление деформирует язык общения. В нем всего два слова: обесценивание и приказ. «Ты ошибся, поэтому ты никто и слушай, что я тебе скажу.» Проблема в том, что на таком языке невозможно творить, думать, доверять и проговаривать сложный опыт.

Все бы ничего, но… давление демотивирует и не способствует развитию самостоятельности и открытости у тех, кого вы давите. В жизни есть темы, задачи, которые невозможно решать из-под палки. И в результате человек знает, чего он не хочет, но боится узнать, чего он хочет. Выразить спокойно собственное мнение для такого человека — непростая задача.

Давление блокирует возможность важного социального опыта — опыта достоинства, который не поддается монополии и не может принадлежать кому-то одному в семейной системе. Достоинство — это совместная история. Унижающий близкого, особенно ребенка, тоже теряет достоинство — как бы ему не хотелось выглядеть иначе. Достоинство не выживает там, где партнеры берут его в заложники, шантажируют им, указывая на неполноценность друг друга, одновременно предъявляя «завышенные» требования. Так и получаются «нелепые» люди, которые никогда не будут достаточно хороши для другого.