Глава 27. ДИКТАТОР ДЛЯ ГРЕЦИИ.

Восхождение на престол Артаксеркса II Мемнона.

Персия выиграла вторую большую войну с европейскими греками. Своей финансовой помощью Спарте она на самом деле продиктовала мир. Теопомп в своей комедии «Мидиец» полностью осознал возможности, которые получили персы после Пелопоннесской войны. Но эта помощь была оказана несмотря на предостережения ее самых мудрых дипломатов, и события немедленно доказали, что Тиссаферн и Фарнабаз были правы. Спарта не испытывала лояльных чувств по отношению к империи, лишь небольшую благодарность юному Киру; но даже маленькая помощь, которую она оказала претенденту, подставила наиболее важные центры империи для нападения греков, дала возможность разразиться восстаниям, которые почти разорвали империю на куски, и сделала общеизвестными те слабости, которые если всегда и игнорировали греческие политики, то были очевидны греческим публицистам и в конечном счете принесли ей гибель от рук Филиппа и Александра.

Кир догнал своего отца в Тамнерии (Мидия), куда он отправился, чтобы подавить очередное восстание, на этот раз кадусийцев (воинственный народ, живший на западном побережье Каспиийского моря к югу от Аракса. — Пер.) — самое сильное из иранских племен. Прежде чем это случилось, болезнь Дария стала опасной, и он уехал в дом своей матери в Вавилоне, где и умер в марте 404 г. до н. э. Он был последний из четырех царей, который был похоронен в Накш-и-Рустаме.

Взойдя на престол, Арсак взял имя своего деда — Артаксеркс, к которому греки добавили прозвище Мемнон — «Помнящий». Его первым публичным поступком был приказ казнить предателя Удиаста, который убил своего господина Теритевхма. Наказание было жестоким: ему полностью вырвали язык. Его сын Митридат публично проклял своего отца Удиаста и сохранил город Зарис для сына Теритевхма, хотя тот вскоре был отравлен разгневанной царицей-матерью. За свою верность Митридат получил в награду сатрапию своего отца.

На наказании Удиаста настаивала царица Статира, и царица-мать была в ярости. Вскоре представилась возможность отомстить. Согласно обычаю церемонии коронации должны были проходить в храме Анахиты в древней столице Парсагарде. Его жрецы должны были облачить нового монарха в наряд Кира Старшего, после чего он должен был съесть шесть пирогов с инжиром, пожевать кусочек терпентиновой древесины и выпить чашку кислого молока. Перед началом церемоний Тиссаферн привел к Артаксерксу мага, который не так давно был домашним учителем юного Кира, и тот заявил, что его брат намеревается убить нового царя во время переодевания и облачиться в одежды основателя империи. Обнаруженный прячущимся в нишах храма, Кир был явно виновен в преступном замысле, и справедливо разгневанный Артаксеркс уже собирался казнить своего несостоявшегося убийцу. И хотя было совершенно очевидно, что именно коварный ум матери скрывается за этим заговором, жестокосердная женщина воспользовалась уважением, которое испытывал сын к родившей его женщине, и не только обеспечила своему любимцу прощение, но и заставила Артаксеркса разрешить ему возвратиться в свою сатрапию.

Мятеж Кира.

Благодарности ожидать не стоило. Вскоре после своего возвращения летом 403 г. до н. э. Кир начал подготовку к тому, чтобы оспорить трон. Спарта отказалась от контроля над ионийскими городами, которые изначально принадлежали сатрапии Тиссаферна, и Кир смог склонить их всех на свою сторону, за исключением Милета, который удерживал Тиссаферн, изгнав из него знать. Их принял Фарнабаз, который дал каждому по золотому статеру и поселил в Клауде. Возвращение ссыльных было желанным предлогом для сбора армии, и Кир осадил Милет.

После падения Афин Алкибиад выучил персидский язык и стал носить персидское платье, чтобы втереться в доверие к Фарнабазу. Это ему удалось, и он получил фригийскую крепость Гриний с ежегодным денежным содержанием в размере 50 талантов. Обнаружив, что Спарта намеревается выполнять свои договорные обязательства по отношению не к царю, а к претенденту на престол, он вознамерился представить эту информацию на рассмотрение Артаксерксу. Лисандр угрожал расторгнуть договор, если Алкибиад не будет убит; и таким образом коварный афинянин встретил свою судьбу (402 до н. э.) и был похоронен в Мелиссе между Синнадой и Метрополем. Артаксеркс не был предупрежден, и Фарнабаза можно было считать мятежником.

К персидским войскам, находившимся под его командованием, Кир добавил тринадцать тысяч наемников из числа искавших приключения греков, которые с окончанием Пелопоннесской войны сидели без заработка. Весной 401 г. до н. э. он выступил на восток. Не осмеливаясь сообщить грекам об истинной цели, он сделал сначала вид, что экспедиция направлена против диких писидийцев (Писидия — историческая область в Юго-Западной Малой Азии, граничит с Лидией, Ликией, Памфилией и Карией. — Пер.), которые всегда представляли угрозу миру и безопасности. Затем целью стали мятежные тираны Киликии; для придания достоверности был мобилизован объединенный персидско-пелопоннесский флот, который также доставил отряды спартанской пехоты. Сиеннесис Киликийский послал к Киру свою царицу и одного сына с некоторым количеством войска, в то время как другой его сын отправился к великому царю и уверил его, что его отец к нему лоялен и поднимет восстание за спиной претендента на трон. Каждое продвижение в глубь материка означало новые требования терзаемых подозрениями наемников, которые удовлетворялись путем чеканки дариков. На этих монетах полугрек Кир был изображен без бороды; у него прямой и слегка вздернутый нос, на нем корона без острых зубцов и мидийское платье из грубого материала. На обратной стороне была вычеканена чисто греческая голова бородатого и рогатого бога Пана.

Естественно, греки могли только восхвалять характер Кира, который самым необычным образом проявился в случае с афинянином Ксенофонтом, империю предков которого юный принц помог уничтожить. С точки зрения персов, Кир был хуже предателя. Он пошел войной на империю с враждебными ей греками и сделал это в то время, когда империя испытывала немалые трудности. Под боком были все еще мятежные кадусийцы. Еще более серьезной угрозой был тот факт, что их примеру последовали египтяне.

Восстание в Египте.

В 405 г. до н. э. в дельте Нила началось восстание во время правления Амиртея II (очевидно, это внук первого), шесть лет царствования которого летописцы считали Двадцать восьмой Сансской династией; «в его время был Закон» — утверждает местный летописец. Восстание быстро распространилось вверх по течению Нила; в Карнаке были построены ворота для расширения в южном направлении храма Монту. Несмотря на свои уверения в верности Персии и заявления о страданиях, причиненных им египетскими жрецами во время последнего неудавшегося мятежа, еврейские наемники в Элефантине были вынуждены изменить своей преданности. Согласно папирусу из их архивов, датированному 25-м числом месяца фаменота (седьмой месяц египетского календаря. — Пер.) пятого года Амуртис, сын Шаллома Менахем, арамей из крепости Йеб, находившийся под знаменами Набукудурри, обещает заплатить по иску своей жене Саллуа, дочери Самуаха, 2 шекеля, то есть 1 статер серебром. Если он не заплатит деньги в течение пяти дней, сумма будет удвоена. Использование статера в качестве единицы обмена доказывает наличие греческого влияния, которому суждено было постоянно нарастать в течение грядущего периода независимости Египта. Судьба колонии под властью националистически настроенных царей едва ли могла складываться счастливо.

Кунакса и поход Десяти тысяч.

Сатрап Сирии Аброкомас собрал огромную армию, которая могла бы завоевать Египет. Когда появился Кир, Аброкомас отступил, и долина Нила получила долгую передышку. Не встретив серьезного сопротивления, оккупанты прошли вниз по течению Евфрата к городу Кунакса, расположенному всего в 97 километрах от Вавилона. Образовались толпы дезертиров, которые надеялись получить награду за то, что первыми встречают идущего победителя. Артабарий собирался последовать их примеру, но был замечен и брошен в раскаленные угли. Ободренный таким потоком дезертиров из стана врага, Кир приготовился встретить огромную армию, собранную его братом, с которым теперь объединился Аброкомас. Решающее сражение произошло 3 сентября 401 г. до н. э. Благодаря умелым маневрам Клеарха (спартанский полководец, участвовавший в походе Кира Младшего. — Пер.) наемники нанесли поражение своим противникам на правом фланге. Греческий полководец посоветовал Киру не подвергать себя без нужды опасности, но, когда Кир увидел напротив своего брата, он забыл об осторожности и яростно ринулся на него. Он ранил Артаксеркса, но сам был убит.

Артаксеркс лично изувечил его тело, но приказал отрубить голову и руку, которая нанесла ему удар, чтобы торжественно пронести их в доказательство своей победы. Парисатис впала в немилость. Пока Кир находился в своей сатрапии, стягивая войска для вторжения, Сатибарзан обвинил Оронтеса в том, что тот сделал царицу-мать своей любовницей. Царский врач Ктесий утверждает, что обвинение было безосновательным. Очевидно, Артаксеркс думал иначе, так как Оронтес был казнен.

Получив весть о том, что вторжение потерпело провал, а ее любимый сын мертв, Парисатис поспешила в Вавилон. После долгих прений она уговорила своего сопротивляющегося сына передать ей то, что осталось от тела Кира, и, по крайней мере, какая-то часть его была с почестями похоронена в Сузах. Не оставалось ничего, кроме мести, которую горюющая царица-мать не замедлила осуществить. Голову сына отрезал Багапат; и хотя он действовал по царскому приказу, царь слабо сопротивлялся, когда Парисатис выиграла его в игре в кости и приказала содрать с него кожу живьем и распять. Она замучила до смерти карийца, который якобы ранил Кира, а сатрап Митрадат, который, будучи навеселе, похвастался, что это он нанес смертельный удар, тоже был жестоко наказан.

Тиссаферн находился при дворе. Все его предупреждения оказались верными, и его господину была нужна его помощь в решении самой насущной проблемы — в сердце империи находилась большая группировка хорошо обученных военному делу греков. Менона, раздраженного тем, что юный принц открыто отдает предпочтение Клеарху, легко было склонить на свою сторону. По настоянию простых солдат полководцы, включая полного подозрений Клеарха, были вынуждены прийти к Тиссаферну. Они немедленно были закованы в цепи и отправлены в Вавилон, где Артаксеркс поправлялся от ран. Ктесий сделал, что было в его силах, для Клеарха, которого Парисатис попыталась освободить, но ей меньше везло с друзьями, чем с врагами. Настойчивые речи Статиры взяли верх, и все, кроме предателя Менона, были убиты. Парисатис могла только почтить память Клеарха, приказав своим евнухам посадить пальмы вокруг его могилы.

Недостаточная дисциплина в рядах греков отправила их полководцев на смерть; самодисциплина свободных людей никогда не проявлялась лучше, чем в реакции армии на это несчастье. Путем голосования были выбраны новые командиры, и их приказам все подчинились, когда забытые наемники пробивались на север через холода, свойственные зимам в Армении. Весной 400 г. до н. э. Десять тысяч солдат добрались до желанного моря в Трапезусе.

Это был необыкновенный успех. Позднее ораторы не переставали восхвалять и снова упоминать поход армии Десяти тысяч, чтобы доказать, как легко может быть уничтожена внушительная Персидская империя. Но для городов, расположенных вдоль северного побережья Черного моря, не было ничего романтичного в этих оборванных, драчливых хулиганах-наемниках, негодяях, собранных со всех уголков греческого мира, с их постоянными требованиями продовольствия. Вместо ожидаемого признания за удивительно мужественный поступок с последующей наградой их поспешно отправляли из одного трепещущего города в другой.

Ариэй (друг и полководец Кира Младшего. — Пер.) был вместе с Киром во время его вторжения и принимал участие в сражении при Кунаксе. Он сыграл свою роль при захвате греческих полководцев и в качестве награды получил сатрапию Большую Фригию.

На следующий год (400 до н. э.) царица-мать завершила борьбу за влияние на слабого царя, отравив царицу за обычной трапезой в Сузах. Артаксеркс пришел в ужас и выслал Парисатис в ее родной Вавилон. Но после смерти Статиры ему нужен был кто-то сильный, на кого он мог опереться, и вскоре Парисатис вернулась ко двору.

Война между Персией и Спартой.

И хотя Дарий II отдал больше чем 5 тысяч талантов Спарте, тем самым выиграв за нее войну с Афинами, она отплатила его законному преемнику самой низкой неблагодарностью. Спартанский флот заставил не желавшего этого Сиеннесиса выступить с открытым неповиновением, и Артаксеркс счел необходимым преобразовать Киликийское царство в обычную сатрапию. Войска Спарты вели вместе с претендентом на трон операцию вторжения и участвовали в сражении при Кунаксе. В том, что исход сражения был не в пользу претендента, или в том, что Кир расстался с жизнью, не было вины командующего греческими наемниками спартанца Клеарха. Правительство Спарты не могло законно пожаловаться, когда Клеарх был казнен и когда Артаксеркс расценил ее предательское поведение как открытое объявление войны.

Весной 400 г. до н. э. полностью реабилитированный Тиссаферн снова появился на западной границе. Теперь он был преемником Кира на посту правителя пограничного округа Анатолия. Естественно, он первым делом потребовал, чтобы ионийские города признали его власть. Боясь наказания за свою поддержку Кира, они отказались и обратились к Спарте, которая велела оставить города в покое. Действуя таким образом, Спарта, по общему признанию, проявляла самую черную неблагодарность, но весть о «десятитысячниках» и их неповиновении великому царю уже распространилась, и спартанцы не могли устоять перед искушением сравняться с их подвигами.

Тиссаферн ответил осадой Кимы. Осенью прибыл Фиброн с явным намерением освободить Азию. До того времени существование «десятитысячников» зависело от непредвиденных обстоятельств: они добывали себе пропитание угрозами неохотно уступавшим им городам, через которые они поспешно проходили, сражаясь самостоятельно с вифинийцами и подданными Фарнабаза за добычу или помогая за плату тиранам Пергамума. Теперь положение изменилось, и важно отметить, что весной 399 г. до н. э. они были включены в состав армии Фиброна в качестве наемников на приличном жалованье.

С этими закаленными в сражениях войсками Фиброн мог противостоять сатрапу на равных. Прежних подданных Персии можно было склонить на свою сторону. Командующий гарнизоном в Эолии сдал вверенный ему регион. Некоторые греки, эмигрировавшие из Европы, потому что их предки благосклонно относились к персам, также перешли на его сторону. Эвристен, внук спартанского царя Демарата, правил Пергамумом, отданным его деду после провала военного похода Ксеркса. Там он чеканил монеты, на которых были изображены фигуры Афины, Аполлона и его самого с бородой и в персидской тиаре. Его младший брат Прокл был вместе с Киром во время его неудачного наступления и поэтому стал мятежником; он бежал, помогал Ксенофонту и теперь владел Тевтранией и Галисарной, где чеканил монеты с фигурами Аполлона и изображением своей собственной головы, соперничая с тиарой своего брата. Гонгил из Эритреи был посредником Павсания, пытавшегося предать греков после сражения при Платеях. Когда это не удалось, он пришел в Азию и там получил Старый и Новый Гамбриум, Мирину и Гриний. Теперь его потомок Горгион правил Старым и Новым Гамбриумом, а его брат владел всем остальным. На монетах обоих правителей были изображения Аполлона или Артемиды. Так называемая египетская Лариса, где, как считалось, первый Кир поселил плененных египтян, устояла в осаде. Осенью Деркилидас сменил Фиброна, который был наказан и сослан по обвинению союзников в том, что он позволил войскам их грабить. В тот год (399 до н. э.) его враги уговорили афинского оратора, консерватора Андокида, возвратиться на место своей ссылки на Кипр, где он мог быть уверенным, что получит много хороших земель.

Новый командующий заключил перемирие с Тиссаферном и выступил против Фарнабаза, с котором у него были личные счеты. Раньше части Эолии принадлежали дарданийцу по имени Зенис. После его смерти его вдова Мания посредством великолепных подарков получила «сатрапию» от Фарнабаза и стала известной своей расторопностью, с которой она платила дань. С помощью греческих наемников она захватила Ларису, Гамаксит и Колоны, наблюдая за сражениями со своей боевой колесницы. Она сопровождала Фарнабаза в его походах против мисийцев и писидийцев, которые постоянно совершали набеги на царские земли, и даже была почитаема как советник. Когда ей исполнилось сорок лет, эта удивительная женщина была убита своим зятем Мейдиасом, который также убил и ее семнадцатилетнего сына и захватил города, в которых она хранила свои сокровища, Скепсис и Гергис. Другие города отказались признать узурпатора, и, когда Мейдиас вручал дары сатрапу, они были отвергнуты, а он предупрежден, что убитый друг будет отомщен.

Очень своевременно приехал Деркилидас, и через день его уже приветствовали в Ларисе, Гамаксите и Колонах. За ними последовали Неандрия, Илий и Кокилий, так как после убийства Мании к их греческим гарнизонам стали плохо относиться. В Кебрене был размещен гарнизон. Мейдиас предложил Деркилидасу союз на определенных условиях, и тот согласился, если только греки получат автономию. Войска узурпатора были выдворены из Скепсиса, где спартанский командующий на акрополе принес жертву местной Афине и возвратил власть в городе его жителям. В Гергисе он вынудил Мейдиаса открыть ворота. Наемники перешли к нему на службу, а благодаря сокровищам Мании он смог заплатить восьми тысячам солдат за год.

С наступлением зимы Деркилидас предложил Фарнабазу выбор: война или мир. Сатрап, встревоженный этой угрозой своим владениям во Фригии, поспешно заключил перемирие, после чего армия вошла в Вифинию, всегда враждебно относившуюся и к персам, и к грекам, и, не встретив возражений Фарнабаза, от души пограбила ее. Весной было заключено другое перемирие, и Фарнабаз немедленно отправился к царю и стал настаивать на возобновлении войны на море.

Проводя свою политику эллинизации острова, Эвагорас уже принимал греческих беженцев на Кипре, а после сражения при Эгоспотамах оказал гостеприимство потерпевшему поражение афинскому адмиралу Конону. В 399 г. до н. э. он уже начал переписку с греческим врачом Ктесием. Были получены письма от Абулетеса, и Ктесий написал ответ, уговаривая помириться с киприотским принцем по имени Анаксагор. Обмен письмами продолжился, и Конон сказал Эвагорасу, что хочет поехать к царю. Затем Конон написал Ктесию, и, чтобы помочь своему другу, Эвагорас согласился заплатить давнюю задолженность по дани. При посредничестве Ктесия, его врача-коллеги Поликрита, лечившего Мендеса и Зенона, учителя танцев на Крите — обратите внимание, как много греков было при дворе, — Конон передал письма самому Артаксерксу с просьбой поставить его во главе персидского флота. Взятки от Эвагораса Сатибарзану, без сомнения, преследовали ту же цель. Ктесий прочитал письмо Конона царю и выступил с речью в его пользу.

Фарнабаз появился при дворе в 398 г. до н. э. и стал преследовать ту же политику. Он получил 5 тысяч талантов на постройку новых кораблей и указание строить их на Кипре, а после завершения постройки они должны были действовать под совместным командованием Конона и сатрапа. Радостные афиняне послали Конону моряков, чтобы укомплектовать корабли, и необходимое вооружение.

Тем временем ионийские посланники побудили спартанцев напасть на Карию, где находился Тиссаферн. Если война пошла бы на его территории, его можно было бы вынудить дать их городам независимость. Деркилидас, соответственно, получил приказ идти в Карию, а флот должен был оказать ему поддержку. Чтобы противостоять этой угрозе, Фарнабаз, побывавший при дворе, посетил Тиссаферна, который только что получил высочайшее повеление и пообещал преданно действовать вместе с ним как его подчиненный.

Чтобы заплатить своим наемникам, Тиссаферн в своей сатрапии чеканил монеты по родосскому стандарту. На них изображено мужественное лицо с орлиным носом, крепкими губами и подбородком, усами и короткой бородой; на голове — тиара и диадема, а также головной убор с ремешками, проходящими по щекам и завязанными под подбородком. На оборотной стороне изображены царь в образе лучника, сидонская трирема и надпись по-гречески «царская».

После того как в карийских крепостях были размещены войска для отражения внезапного нападения, два сатрапа напали на беззащитную Ионию. Деркилидас поспешил к ней на помощь. Полагая, что сатрапы находятся на пути к Эфесу, он беспечно шел походным маршем, когда внезапно с угрожающим шумом впереди появились персидские разведчики. Сатрапы выстроили свои армии — карийцев с белыми щитами, персов, греческих наемников и огромный отряд конницы — в боевом порядке прямо через дорогу рядом с городом Траллейсом. Ионийцы и островитяне под командованием Деркилидаса были сильно напуганы, некоторые из них побросали свое оружие среди высоких колосьев, которые росли в Меандрской долине, а другие уже были готовы спасаться бегством. Фарнабаз настаивал на немедленной атаке, но его начальник, пораженный боевыми качествами Десяти тысяч, предложил организовать встречу со спартанцами. Спартанцы потребовали «свободу» для греческих городов, сатрапы выдвинули встречное требование — увести армию и убрать спартанские гарнизоны из городов Азии. Под предлогом того, что лидеры обеих сторон должны посоветоваться со своими начальниками, была достигнута договоренность о годовом перемирии.

Ктесий — врач-историк.

Пока спартанских послов все еще удерживали в Сузах (тем самым не давая просочиться вовне вести о проекте строительства кораблей), Ктесий посетил Кипр, чтобы лично вручить царское предписание Эвагорасу (398 до н. э.). Весной 397 г. до н. э. он отправился в Спарту с другим царским письмом, которое еще больше сделало неясным истинное положение дел.

Ктесий не вернулся к исполнению своих обязанностей в качестве придворного врача. Вместо этого он вернулся в свой родной Книд и подробно описал все, что узнал за семнадцать лет жизни при дворе. Он утверждал, что его «История Персии» основана на царских пергаментах; на самом деле она передает придворные сплетни, которые он слышал от Парисатис и других своих друзей из числа персов. По поводу событий последнего века Ктесий дает нам много информации, которую мы должны пропустить, хоть и сожалея о том, что он не воспользовался своими возможностями лучшим образом. Для персидских источников он использует местные легенды, хоть и не как Геродот, которого он постоянно старается превзойти. Его «История Ассирии», напротив, представляет собой бурный любовный роман, героиня которого царица Семирамида. Несмотря на разумные сомнения, его талант рассказчика передался его преемникам, и то, что слыло историей Древнего Востока у греков, было больше обязано Ктесию, нежели Геродоту.

Подобным образом Ктесий написал произведение «О дани в Азии» — вклад в экономическую историю, — потеря которого невосполнима. Он готовил свое собственное «Кругосветное путешествие». Однако больше всего его помнят как автора опубликованной книги об Индии — необычного сочетания подлинной информации, почерпнутой у гостей из Индии, и рассказов, которые он собрал при дворе, плюс плоды живого воображения, которые привлекали, хоть и не убеждали тех, кто сильно нуждался в знаниях об этой далекой и загадочной стране.

Косвенные сведения из Индии.

Наверное, не кажется странным, что у более поздних составителей, которые выбирали из приукрашенных рассказов Ктесия то, что они считали самым лучшим, не сохранилось упоминания о Таксиле, большом городе Хиндуша, который в более поздний период правления Ахеменидов занял место прежней столицы Гандхары Певкелы (Пукхалы). Когда в нее пришел Александр, Таксила уже была самым богатым и процветающим городом в плодородном крае между Индом и Гидаспом, то есть в Хиндуше. Вряд ли Ктесий не упомянул его, потому что у него имеется подробный рассказ об Инде и он знал о реке Гидаспе.

Холм, который покрывает развалины догреческого поселения в Таксиле, был опознан, и на нем произвели раскопки. Немного предметов, оставшихся от эпохи Ахеменидов, было найдено, но было получено много косвенных сведений. Например, надпись времен правления Буддиста Асоки, который почти сразу же пришел к власти за последним Дарием, выгравирована красивыми арамейскими буквами конца IV в. до н. э. и демонстрирует то же самое сочетание арамейских и персидских формулировок, которые, вероятно, были в ходу в царской канцелярии того времени. Она является доказательством арамейского происхождения знакомого нам письма кхарошти (древнеиндийское письмо V в. до н. э. — V в. н. э. — Пер.), распространенного в последующий период.

Во втором слое, представлявшем Позднеахеменидский и Раннемакедонский периоды, был найден большой склад монет. Один-единственный сильно потертый дарик доказывает, что отношения с родиной-Персией не прерывались, но более тысячи серебряных монет с отверстиями являются примером самых первых местных монет, которые варьировали от крошечных монеток чуть более двух гранов (которые, возможно, были скопированы с лидийских) до прямоугольных согнутых брусков, вырубленных из ввезенных серебряных листов, или многоугольных, квадратных и круглых настоящих монет; один только их вес подтверждает существование связей с Персией, потому что они представляют четверть, половину и двойной серебряный шекель. Вот такое серебро предложил правитель Таксилы Александру.

Раскопки не подтверждают ту точку зрения, что иранские элементы оказывали влияние на местное искусство на протяжении периода правления Ахеменидов. Но в этот период в районах Индии, расположенных за Хиндушем, стали появляться мощные религиозные движения, которым суждено было глубоко повлиять на всю страну. Победа буддизма состоялась через несколько лет после падения Персии, но в Таксиле Александр встретился с брахманами, которые соблюдали традиции аскетизма совсем как в джайнизме.

Вторая Троянская война Спарты.

Приехавший из Финикии сиракузец прибыл в Спарту зимой 397/6 г. до н. э. Он сообщил, что видел, как собирается флот из трехсот кораблей — мечта Конона стала реальностью. Испуг был так велик, что Лисандр сумел убедить эфоров послать самого царя Агесилая оказать военную помощь Азии.

Надежды его вознеслись высоко. Как второй Агамемнон, он будет вести вторую Троянскую войну против Востока. Но если персидские воины стали хуже со времен завоеваний Кира, то о персидских дипломатах этого сказать было нельзя, и у них была поддержка в виде золота империи. Когда Агесилай начал свой поход вторым жертвоприношением в Авлисе (древнегреческий город в Беотии, современная Авлида. — Пер.), беотийцы силой остановили церемониал.

Появление Агесилая в Азии в начале лета 396 г. до н. э. было уже лишено великолепия. Когда он прибыл в Эфес, он получил от Тиссаферна просьбу о трехмесячном перемирии; дав клятву, сатрап пообещал вести переговоры о мире, согласно условиям которого греческие города в Азии должны быть независимыми, и простодушный спартанец поверил ему. Лисандру сопутствовал больший успех, так как на Геллеспонте он склонил на свою сторону подчиненного Фарнабаза по имени Спитридат, дочь которого, уже обрученную с младшим сыном царя, его вышестоящий начальник планировал захватить силой.

«Консультация» Тиссаферна со своим господином, однако, преставляла собой лишь просьбу о присылке еще войск. В начале года с первой эскадрой из сорока трирем, оснащенных Эвагорасом, Конон проплыл мимо Киликии в Кавн, где он находился в блокаде до тех пор, пока Артафрен и Фарнабаз не выручили его. К этому времени флот Конона увеличился до восьмидесяти кораблей, и появилась возможность отделить Родос от Спарты.

Ободренный этими успехами и прибытием подкреплений, Тиссаферн изменил свой тон и приказал Агесилаю немедленно покинуть Азию. Спартанец распорядился, чтобы города, расположенные на пути в Карию, обеспечили рынки. Предполагая, что второе вторжение в Карию состоится в недалеком будущем, Тиссаферн подготовил там оборону, но внезапно Агесилай стремительно появился во Фригии, где захватил несколько городов, принадлежавших Фарнабазу. Конная схватка неподалеку от Даскилея вынудила его отступить к побережью; нападениям войск Фарнабаза мешал только ультрасовременный способ — прикрывать идущих солдат со всех сторон пленниками.

Благодаря вторжению Кира на родину персов и войне со Спартой, которая развилась из этого, Египет остался независимым. Место Амиртея, единственного представителя Двадцать восьмой династии, занял самозванец из Мендеса Найфаайурут (Неферитес), который стал основателем Двадцать девятой. Он тоже был признан на всей территории Египта, а каменная плита и скарабей с его именем, найденные в Гезере (древний ханаанский город-государство и библейский город в Древнем Израиле. — Пер.), говорят о том, что он распространил власть Египта на Палестину. Когда Тамос, египетский адмирал флота Кира, бежал на родину после катастрофы, он был убит за свое предательство Псамметихом Мендесским, как греки называли Неферитеса.

Сцена жертвоприношения, обнаруженная в Тмуисе (столица Мендесского нома в Египте. — Пер.), представляет собой удивительно изящную резьбу, предваряющую прекрасное искусство Тридцатой династии. На второй год своего правления Неферитес похоронил быка Аписа. Ему он посвятил огромное гранитное святилище в Атрибисе, а в Фивах восстановил небольшой храм знаменитого Тутмоса III. Все это свидетельствует о вновь начавшемся процветании Египта, когда его жители сами собирали свои налоги, и оправдывает хвастовство царя, что он любимец Птаха и Осириса. С тех пор как Артаксеркс построил корабли для афинянина Конона, Неферитесу было выгодно заключить союз с врагами Персии спартанцами. Он послал им такелаж для ста кораблей и полумиллиона мер зерна, но он не знал, что Родос был взят Кононом, который перехватил весь груз.

Зимой 396/5 г. до н. э. Конон уговорил Фарнабаза отправить родосского Тимократа с 50 талантами добиваться союза против спартанцев в Европе. Фиванцы, аргивцы и коринфяне приняли его дары, так как афиняне не требовали новых субсидий. Агесилай провел зиму в Эфесе, а весной начал угрожать Лидии. Подозревая еще один подвох, Тиссаферн снова приготовился защищать Карию, в то время как царь прошел через страну, лишенную войск, и взял богатую добычу. На равнине Гермуса вблизи Сардов персидская конница потерпела тяжелое поражение, потому что отстала ее пехота; лагерь, где находились деньги сатрапа и верблюды, которые Агесилай позже продемонстрировал удивленной Греции, попали в руки победителя. Тиссаферн отступил в город, а затем осторожно последовал за врагом, в то время как солдаты, забыв о званиях, на обратном пути в Приену вовсю грабили страну.

Все это время Парисатис, вновь занявшая прочное положение в сердце своего сына, строила заговор, чтобы убить последнего уцелевшего члена семьи ненавидимого ею соперника. До сих пор Тиссаферн сохранял доверие своего господина, который прекрасно сознавал, что тот спас и трон, и его жизнь, но неудачи последнего года стерли все воспоминания о благодарности, и Парисатис уговорила своего сына объявить сатрапа мятежником. Начальнику царской охраны Титраусту было предъявлено персональное обвинение в начале войны на границе. Штаб-квартирой Малой Азии стал город Колоссы (во Фригии на берегу реки Лик, притока Меандра. — Пер.), и сатрапу Большой Фригии Ариэю было приказано вызвать туда мятежного фаворита. В Келенах Тиссаферн был обезглавлен, а его голова отправлена царю. Парисатис свершила свою месть и могла умереть удовлетворенной, однако Персия потеряла своего самого талантливого дипломата.

Контрудары во Фригии.

Титрауст бесцеремонно приказал Агесилаю отправляться домой. Их общий враг Тиссаферн был наказан, и царь согласился дать греческим государствам автономию при условии, что они заплатят давние долги. Агесилай ответил, что это невозможно, пока он не получит указания с родины. В ожидании указаний Титрауст решил, что спартанец мог бы опустошить земли Фарнабаза, и он подкрепил это предложение подарком в размере 30 талантов. Было заключено восьмимесячное перемирие, в течение которого Агесилай обещал не обижать лидийцев, а его армия вошла в геллеспонтийскую Фригию.

Но в эту игру могли играть двое. Незадолго до этого Фарнабаз проигнорировал настоятельные требования Колона финансовой помощи; теперь из конфискованных средств Тиссаферна он дал Колону 220 талантов. Оба союзника-грека были в тот момент на содержании Персии! Выполнив предписание, Титрауст возвратился на свой прежний пост ближе к концу года, оставив на местах Ариэя и Пасиферна полководцами с семью сотнями талантов для дальнейших дипломатических сделок. В результате в греческих городах в Азии снова были размещены гарнизоны. Конону грозила большая опасность от мятежных наемников на Кипре, но ему в конце концов удалось подавить мятеж. Чтобы в дальнейшем избежать затруднений из-за нехватки средств, Конон решил обратиться к Артаксерксу. Из Кавна он отплыл в Киликию, переправился через Евфрат у Фапсака (большой торговый город в Сирии, место переправы путешествующих в Вавилон и в глубь Азии. — Пер.), а затем продолжил свой путь вниз по течению реки до зимнего дворца в Вавилоне, где возвратившийся Титрауст приставил к нему стражу. Он был с почестями встречен царем, который дал Конону всю сумму денег, которую тот назвал, и решающий голос при ведении морских сражений (395 до н. э.).

А в это время осенью 395 г. до н. э. Агесилай переправился через реку Каиак, пограничную с сатрапией Фарнабаза, и предложил мисийцам присоединиться к вторжению. Земли тех, которые отказались, были разорены. Но пока он шел по трудной дороге через гору Олимп, местные жители напали на его арьергард, и пришлось вести переговоры о новом соглашении, чтобы получить проводников в Большую Фригию. У реки Сангарий его встретил Спитридат, который был теперь его союзником. Самое укрепленное поселение во Фригии Львиная Голова оказало сопротивление. Мы не удивляемся, когда видим его современный вариант Афион Кара Хиссар, Замок черного опиума, на одинокой вулканической скале, отвесно поднимающейся на равнине. Старая столица Фригии Гордий, защищенная укреплениями, построенными при Рафамесе, выдержала шестидневную осаду. Затем Спитридат повел армию в Пафлагонию, где был заключен союз с царем Отисом, преемником Кориласа, который не подчинился царскому приказу явиться в Сузы и с 400 г. до н. э. был фактически независимым. От Отиса Агесилай получил тысячу конников и две тысячи легковооруженных воинов; он также присутствовал на идиллической свадьбе юного царя с дочерью Спитридата.

Близилась зима, и Агесилай решил отступить. Десять дней войска в наказание грабили мисийцев в Киусе, после чего он прошел через геллеспонтийскую Фригию мимо Стены Милета и по долине реки Риндак к зимним квартирам у озера Даскилей. На его берегу находилась крепость, защищавшая дворец сатрапа, в котором сохранился интересный барельеф того времени.

Перед окном или нишей с тройной рамой и выпуклым орнаментом стоят два жреца, бородатый старец и его молодой коллега. У обоих поверх туники надеты меховой плащ и заметно широкие штаны. Голову каждого не только покрывает башлык, но и закрывает им рты, чтобы священный огонь не был осквернен человеческим дыханием. В левой руке каждый держит пучок священных ветвей, а правая рука поднята в молитве. Баран и бык, которых вскоре должны принести в жертву, подняли голову над оградой загона, куда их привели. Такая сцена не могла бы быть обнаружена в Персеполе, она иллюстрирует религию IV в. до н. э. в том виде, в котором она представлена в Яштах того времени, Ясне семи глав и других Яснах в прозе Авесты. Она также показывает контакты с греками, что видно из конфигурации оконных рам, изображения глаз в профиль, несимметричных складок одежды и сходящихся линий загона, которые исчезают на заднем плане как в перспективе.

Здесь также были парки для охоты, полные диких зверей. Рядом протекала река Одрисес, полная разной рыбы. Здесь в изобилии водились промысловые птицы, а вокруг располагались деревни с богатыми запасами зерна.

Единственным недостатком этого буквально рая было то, что фуражирующие команды часто подвергались нападениям конницы и боевых колесниц. Однажды, например, Спитридат обнаружил врага в большом селении Коэ. Гериппидас взял лагерь на заре с большой добычей, и Фарнабаз, боясь попасть в окружение, искал пристанища то в одном месте, то в другом, как кочевник, прячущий места своих стоянок. Затем Гериппидас совершил ошибку, лишив Спитридата и его пафлагонийцев их доли награбленного. Вся армия выступила из лагеря в Сарды, где почувствовала себя в безопасности с Ариэем, который сам поднял восстание против великого царя. Потеря пафлагонийцев изменила ситуацию. При посредничестве общего друга Аполлофана из Кизика царь и сатрап встретились, и Агесилай согласился уйти из сатрапии Фарнабаза.

Конец лидерства спартанцев.

Весной 394 г. до н. э. перемирие, заключенное с Титраустом, закончилось. Поэтому Агесилай, как и обещал, отступил и разбил лагерь у святилища Афины Астирены на Фиванской равнине, где он начал собирать новое войско. Он мечтал о более глубоком вторжении на полуостров до Каппадокии, когда внезапно он был отозван.

Агесилай обнаружил для себя слабость персидского владычества, неверность сатрапов и стремящихся к независимости местных жителей покоренных стран. Он не мог воспользоваться своими знаниями, так как уже давно персы сами обнаружили еще более пагубную слабость греков. В своей резкой эпиграмме Агесилай справедливо заявил, что он был изгнан из Азии десятью тысячами царских лучников; он имел в виду не Десять тысяч Бессмерных, а монеты с изображением царя-лучника!

Оставалось показать, что огромный расход человеческих жизней и денег в войне за освобождение привел к краткому знакомству с чужеземными странами и народами. Человека, изучающего историю Греции, вполне можно извинить, если он торопливо пропустит эту непоучительную главу. Для историка Персидской империи эта глава почти в такой же степени непоучительна, но фактически каждый абзац относящихся к этой эпохе греческих источников добавляет нам знаний о Востоке того времени. Деловых клинописных документов уже нет; своими рассказами об опустошенных полях и разграбленном имуществе в течение бесконечных войн и частых восстаний греческие источники объясняют, почему перестали писать деловые документы.

Враги Спарты в Европе с радостью приняли 50 талантов, привезенные Тимократом, и потратили их на войну. Потенциальный Агамемнон должен был довольствоваться ничего не давшей победой при Коронее (город в Беотии, где в 391 г. до н. э. Агесилай одержал победу над фиванцами. — Пер.) и ожидать упадка Спартанской империи. Конон добрался до морского побережья при поддержке бездонных ресурсов персидского золотого запаса и соединился с Фарнабазом. В августе 394 г. до н. э. их корабли, укомплектованные финикийскими и греческими моряками, сокрушили спартанский флот у берегов Книда и тем самым вернули Персии господство на море; знаменитая Могила льва в Книде знаменует эту победу. Гарнизоны, оставленные Агесилаем, были бесполезны. Конон и Фарнабаз плавали вдоль побережья, «освобождая» целый перечень азиатских городов Азии от их спартанских «освободителей». Были введены демократические формы правления, так что после долгого перерыва Афины и Персия возобновили свою обычную дружбу. Лишь сопротивление Абидоса и Сестоса омрачили конец года.

Из Азии Фарнабаз и Конон повернули в Европу. Темной ночью перед рассветом битвы при Саламине, когда войска персов достигли Коринфского перешейка, афинский флот заставил отступить персидский флот. Восемьдесят лет спустя персидский флот впервые опустошил Лаконию (ном в Греции, в южной части Пелопоннесского полуострова. — Пер.) под руководством афинян. Персидский гарнизон угрожал пелопоннесцам с близлежащего острова Китера. Фарнабаз дал денег союзникам, собравшимся в Коринфе, и возвратился на родину, а в это время Конон восстанавливал стены Афин на 50 талантов, используя в качестве рабочей силы моряков, предоставленных ему сатрапом. Греческие города в Азии присоединились к Афинам, мечты которых об империи начали возрождаться (393 до н. э.).

Изменение политики Персии.

Во время отступления Десяти тысяч Тирибаз, будучи сатрапом Западной Армении, заключил с ними вероломный договор. Его почетной обязанностью было подсаживать на лошадь своего царственного господина. В 392 г. до н. э. его повысили, назначив на непростую должность сатрапа Сард, командующим приграничными боевыми действиями. К нему явились две делегации: одну возглавлял спартанец Анталкидас, а другую — афинянин Конон; были посланники также из Фив, Коринфа и Аргоса. Тирибаз объявил мир, который пожелал даровать царь, важной частью которого был уход греков из Азии. Анталкидас заявил, что спартанцы с радостью уступят Азию, если жители островов и европейские греки останутся независимыми. Столкнувшись с этим полным изменением политического курса со стороны спартанцев, которое явно выдавало лицемерие прежних притязаний на «освобождение», афиняне твердо ответили, что не примут мирный договор, в котором будет записано, что греки, живущие в Азии, находятся в царских владениях. Тирибаз понимал, что этот ответ подразумевает возобновившиеся претензии Афин на создание конкурирующей империи, и посадил Конона в тюрьму, как провинившегося перед Персией. Втайне он дал Анталкидасу денег на строительство спартанского флота, который играл бы роль противовеса.

Спарта созвала съезд представителей Афин, Коринфа и Аргоса зимой 392/1 г. до н. э. Спартанцы выдвинули свои предложения, и афинский оратор Андокидес высказался за их принятие. Будучи консерватором, он, естественно, обошел молчанием сдачу азиатских греков. В Сардах его соотечественники-афиняне громко возражали, когда Лемнос, Имброс и Скирос были включены в число островов, которые должны были получить независимость. В представленном теперь проекте эти три острова были специально исключены из списка автономий и приписаны Афинам, которые этим должны были удовлетвориться. Афины, как доказывал Андокидес, недостаточно сильны, чтобы вернуть себе свою прежнюю империю своими собственными силами; они могут сделать это только с помощью Персии. Даже если Афины разгромят Спарту — но «у нас нет для этого сил» — «если допустить, что мы сделали это, что же тогда нас ждет от рук варваров?», Афины уже заставили царя воевать со спартанцами, персы помогали Конону нанести им поражение на море и положить конец превосходству их флота, и все же Спарта еще желает пойти на уступки, чтобы содействовать миру. Послы поддались на уговоры и ратифицировали предложенный проект договора, но по своем возвращении афинские делегаты были осуждены и высланы из страны, и Андокидес среди них.

Однако политика Тирибаза не нравилась Артаксерксу. Когда этой зимой сатрап поехал ко двору с докладом, он не был отослан назад. Заклятый личный враг Агесилая Струтас занял его должность сатрапа Ионии, которая теперь была отделена от Сард. В качестве сатрапа Струтас выступил как третейский судья в пограничном споре между Милетом и Миусом. Он оказался добрым другом Афин, и спартанцы быстро возобновили войну. Вернулся Фиброн и из Эфеса, Приены, Левкофриса и Ахиллеума начал опустошать территории, все еще верные царю. Эти набеги совершались без должного прикрытия; Струтас захватил Фиброна врасплох, когда тот после завтрака предавался игре с диском, и убил его. Его армия была практически уничтожена персидской кавалерией, но преемник Фиброна Дифридас защитил города, которые приняли предложение Спарты об «освобождении», и получил денежные средства для найма новых наемников благодаря выкупу Тиграна и его жены, дочери Струтаса (391 до н. э.).

По приезде Струтаса Конон получил возможность бежать на Кипр, где он вскоре и умер. Его попадание в опалу изменило положение его покровителя Эвагораса, который вслед за этим объявил себя мятежником, выпустив золотые монеты с изображением «царя Эвагоро», выражаясь древним киприотским языком; вдобавок на них был вычеканен бородатый Геракл со шкурой льва на голове и козел. Большая часть острова была теперь в его власти, и уцелевшие города — Амат, Солы и Китиум — обратились к Артаксерксу.

Хотя Афины формально все еще были другом Персии (при посредничестве Струтаса), они направили свои корабли на помощь мятежнику. Спарта, сражаясь с империей, остановила свой флот в пути (390 до н. э.). Ксенофонт справедливо замечает, что обе стороны действовали вопреки своим интересам; это лишь еще один пример странных противоречий, которые были характерны для этого этапа войны. Милкиатон, сын принца Баалрама и, наверное, дядя Баалмилка, который является последним из известных нам царей Китиума, скопировал Эвагораса, выпустив в обращение золотые монеты, и тем самым также заявил о своей независимости, не сказав ни слова. То, что эта независимость была получена не без сражения, доказывают золотая пластина, которую он подарил своему богу Решуп-Мекалу, «потому что он услышал его голос», и статуя — «потому что с его помощью он победил тех, кто вышел против него, и их помощников».

Приблизительно в то же время, когда прибыл Струтас, в администрации произошла дальнейшая реорганизация. В то время когда Струтас стал сатрапом независимой Ионии, Кария получила автономию под властью своего принца, семья которого давно уже была на первых ролях в Синдии. Сын Мавсола Пиксодар женился на дочери киликийского царя Сиеннесиса. Идриэй был другом Агесилая. Приблизительно в 391 г. до н. э. его сын Гекатомнос, поселившийся в Миласе, был назначен сатрапом Карии, когда-то отделенной, как Иония, от Сард. На монетах Гекатомноса изображен местный Зевс Лабраундский с бородой и в лавровом венке, в длинном одеянии и плаще поверх левого плеча; в его левой руке находится длинный скипетр, а на правом плече у него labrys — сдвоенный боевой топор, который и дал ему его прозвище. Бог и его атрибуты — карийские, но манера изображения — греческая; такова и надпись, в которой назван сатрап, так как карийский алфавит и язык, похоже, вышли из употребления. Другие монеты со львом и условным изображением милетской розы наводят на мысль о том, что Гекатомнос правил также и Милетом.

Автофрадат в Ликии.

Автофрадат стал сатрапом уменьшившихся Сард. Монеты с его сокращенно написанным именем подтверждают, что Лампсак и Кима принадлежали его сатрапии. Эфес был захвачен, пока его магистраты находились на совещании, на которое он их вызвал. Но самое странное то, что Ликия оказывается в его сфере влияния.

Представители Ликийской династии продолжали чеканить свои монеты. Приблизительно в 400 г. до н. э. Сппнтаза (такое имя) использует изображения коровы и сосущего теленка, головы Афродиты или Геракла в львиной шкуре. В Тельмессе есть запись о его пасынке Тавенази. Дданавала впервые использует изображения Афины в шлеме и Геракла в львиной шкуре, затем переносит Афину в лавровом венке на оборотную сторону, а на лицевой изображает себя в тиаре и с длинной бородой. Херома изображает Афину и Гермеса в головном уборе с крылышками; подобно Хмпраме, он оставил нам в Ксанте свою могилу и могилу своего племянника Ахккада. В Феллесе похоронен Сбеказери, сын Мракесы, полководца Ватапрддаты, в котором мы с некоторым трудом узнаем Автофрадата, сатрапа Сард!

Несомненно, самым интересным памятником того времени в Ликии является великолепный саркофаг, который Автофрадат приказал изготовить в Ксанте для Пайавы, «командующего армией народа трммилийцев». Сцены на его основании с поясняющими надписями, сделанными ликийскими буквами, представляют собой «жизнь Пайавы» в бессмертном камне.

На цоколе саркофага изображен Пайава с длинным щитом на бедре, наезжающий на коне на поверженного врага и нападающий на трех греческих гоплитов в шлемах с гребнями, но один из них обнажен, а остальные в хитонах. Обнаженный четвертый воин спешит к ним на выручку, в то время как за полководцем следуют три всадника. На передней части саркофага изображена сцена победы в сражении. Пайава опирается на свое копье, в то время как сатрап поднимает вверх правую руку, чтобы увенчать своего друга знаком победителя. За этой сценой с интересом наблюдают двое длинноволосых бородатых сопровождающих царя в хитонах до колен, кольчужной защите поверх бедер и наголенниках; их плащи висят за плечами. Далее нам показывают двоих сидящих сфинксов в коронах (которых мы должны представлять себе в цвете покрытых глазурью кирпичей из Суз), двоих сидящих мужчин, сидящую женщину — жену Пайавы в хитоне и химатионе до колен — и его обнаженного юного сына. Группа завершается изображением сидящего безбородого длинноволосого мужчины, левое плечо которого, рука и нижняя часть тела скрыты химатионом, хотя остальные части тела голые; его ступни стоят на скамеечке, а его поднятый скипетр указывает на то, что он царственный отец Пайавы.

Сам Автофрадат изображен сидящим на другой стороне цоколя. На нем надеты тиара, соответствующая его должности, и подпоясанный хитон, но плащ оставляет руки свободными; на его правом бедре висит меч; его правая рука касается бороды, как в Персеполе, а левая лежит на бедре. Перед ним движется похоронная процессия, представленная человеком, несущим чашу для возлияний, которые будут проходить во время церемоний у могилы. Мертвый Пайава изображен еще живым; его юный сын, опирающийся на посох, замыкает группу. С обратной стороны цоколя мы видим охоту. Слуга спускает гончую, а другие верхом преследуют оленя, кабана и медведя, вставшего на задние лапы.

Эта композиция достигает своего художественного пика на закругленной крышке саркофага, где позади двух уходящих львов с высунутыми языками едет колесница на колесах с четырьмя спицами, запряженная четверкой вставших на дыбы коней; возница наклонился далеко вперед, чтобы подхлестнуть коней; Пайава в полном облачении выпадает из колесницы. Каким бы великолепным ни было изображение, оно не могло заканчиваться нотой поражения, так что «на загривке кабана» на самом верху мы видим финальную сцену мести — один всадник поражает врага, падающего на колено, а другой преследует бегущих врагов, ближайший из которых поднял руку в знак того, что сдается.

Автофрадат доверил украшение саркофага превосходному художнику, который, возможно, был урожденным греком. Если нет, то его, безусловно, вдохновляло греческое искусство. Для нас главный интерес представляет собой изображение представителя ликийской знати, жизнь которого больше чем наполовину уже стала эллинизированной.

Интриги афинян.

Автофрадату было приказано подавить мятеж Эвагораса, и чтобы сатрап Карии Гекатомнос оказывал ему помощь в качестве командующего флотом. Ни один из них не добился успеха, и вскоре кариец втайне уже финансировал мятежника. Интриги Афин стали более открытыми. Фрасибул проплыл вдоль юго-западного побережья Малой Азии, собирая деньги с «друзей» и грабя тех, кто отказывался «вносить лепту». Наконец он бросил якоря в устье реки Эвримедон. Заставив жителей Аспендоса заплатить все сполна, он позволил своим солдатам их грабить. Он встретил вполне заслуженную смерть, когда разъяренные аспендийцы убили его ночью в его палатке. Тем временем, хотя Дифридас оставался командующим бездействующей армией, Спарта назначила Анаксибия правителем Абидоса и позволила ему собрать иностранный легион. С его помощью он отнял эолийские города у Фарнабаза, но сам погиб в засаде, устроенной Ификратом, известным командиром легковооруженных войск (389 до н. э.).

На следующий год Афины послали Хабриаса, другого воина-профессионала, помогать Эвагорасу в открытую. Были захвачены Амат и Солы, а афинский Демоникус занял место Милиатона на троне царя Китиума. Он выпустил монеты со своим собственным греческим именем, написанным финикийскими буквами, заменив местного Мелкарта изображением сражающейся Афины, почитаемой в его родном городе. Чтобы наполнить чашу зла до краев, Афины заключили союз с Египтом.

«Второй правитель после мидийца был фараон Неферитес; так как все, что он делал, было мудрым, его сыну было позволено последовать за ним». После шести лет правления (399–393 до н. э.) он был похоронен в Мемфисе в прекрасном саркофаге из черного гранита, который был наполнен фигурками ушабтиу с его именем (фигурки призваны исполнять роль слуг в загробном мире. — Пер.). «Через короткое время» — в 393–392 гг. до н. э. — его сын Мутес «был низложен из-за множества дурных поступков, совершенных во время его правления; из-за того что он отрекся от Закона, еще при его жизни ему назначили преемника. Четвертым правителем после мидийца был Псемут; он не стоял на пути Бога, и ему позволили быть правителем недолго». В год своего правления (392–391 до н. э.) Псемут начал строительство небольшого святилища к югу от Дороги тельцов, которая ведет от реки к Карнакскому комплексу; на стенах справа и слева, не замеченная спешащими туристами, видна сцена принесения ладана в виде дара к кораблю Амона.

Но «пятому правителю, который пришел после мидийца, Хакорису, владыке короны, было позволено царствовать до конца, потому что он был щедрым к храмам». Его щедрость подтверждают раскопки. Записи в Турре и Назаре показывают, как интенсивно он использовал каменоломни для строительства. Храм в Карнаке был завершен, хотя Хакорис стер имя Псемута и написал свое собственное красной краской. К храму Тутмоса в Мединет-Хабу была добавлена одна камера, а гипостильный зал первого храма был превращен в дворик. Гипостильный зал в огромном храме Себека в Эль-Кабе был отстроен заново. Огромная базальтовая усыпальница и стела увековечили факт дарения земель богу Гераклеополя Магне. Бубастис, Гелиополь и Мединет-Хабу были украшены его статуями, а Мемфис был удостоен необычайно красивого базальтового храма.

Есть доказательства в пользу того, что, несмотря на все эти почести храмам, Хакорис по происхождению (391–378 до н. э.) был не египтянином, а ливийцем. Возможно, это объясняет, почему Сетекх-ирдис, сын Редетнеба, правителя зарубежных земель, восстановил находившийся в пустыне оракул Амона, который занял место Фив в умах ливийских греков.

Следуя примеру Амасиса, Хакорис правильно оценил Сирию и Кипр как самые важные аванпосты Египта. Его влияние в Финикии было публично заверено его надписью в эшмунском храме, расположенном севернее Сидона. Теперь его положение укрепилось благодаря союзу с Эвагорасом и Афинами.

«Мирный договор Анталкидаса» — «царский мир».

Союз Афин с такими опасными мятежниками, как Хакорис и Эвагорас, оказался слишком даже для беспечного Артаксеркса, и он решил перейти на другую сторону. Чтобы убрать возможную оппозицию, Фарнабаз был призван ко двору и награжден за свои победы браком с царской дочерью Апамой (387 до н. э.). Ариобарзан занял место сатрапа Даскилея, а Тирибаз — Автофрадата и Струтаса.

Спарта поняла намек, содержавшийся в возвращении Тирибаза, и назначила адмиралом Анталкидаса, который был известным другом hazarapat. Из Эфеса Анталкидас был препровожден своим другом лично в Сузы для встречи с царем. Афинское посольство также было в свите hazarapat, но его члены не могли быть правомочными. Поэт Платон в своем произведении «Послы» прямо обвинил Эпикрата и Формисия в том, что они получили много взяток от царя, а также в том, что они даже украли женщин из царской семьи. Какова бы ни была причина, афинское посольство потерпело фиаско, и Артаксеркс пообещал помочь Анталкидасу, если афиняне выступят против предложенных условий. Чтобы подкрепить угрозу, спартанский и сиракузский флоты сопровождали морские эскадры недавно назначенных сатрапов, когда Тирибаз и Анталкидас разгромили афинян, охранявших Геллеспонт. Афины тем самым подверглись опасности такого голода, который поставил на колени столицу империи и положил конец Пелопоннесской войне.

Тирибаз объявил, что он готов озвучить решение царя всем, кто этого пожелает. В начале 386 г. до н. э. делегаты из греческих городов поспешили собраться в Сардах. Начальник стражи показал царскую печать и прочитал короткий указ: «Царь Артаксеркс считает справедливым, чтобы города в Азии оставались в его власти, а также острова Клазомены и Кипр. Другие греческие города, большие и малые, получат автономию, за исключением островов Лемнос, Имброс и Скирос, которые исстари принадлежат афинянам. Тот, кто не примет этот мир, с тем я буду сражаться на суше и на море, с помощью кораблей и денег».

Современные историки предоставляют Анталкидасу сомнительную честь назвать своим именем мирный договор. С большей проницательностью древние обычно называли его «царским миром». Ни один современник не мог отрицать, что мир был навязан; «царь Ахасуэр [пишет еврейский автор свитка Эсфири] обложил данью земли и острова на море».

Без единого слова протеста густонаселенные и богатые греческие города в Азии были уступлены монарху, которого поэты и ораторы не уставали поносить как «варвара». Показное «освобождение» было забыто. Афины были неприятно выделены из всех государств как единственная упомянутая европейская страна, а также потому, что принцип всеобщей автономии был нарушен лишь в ее пользу, как уже было условлено на неудавшейся конференции в Спарте. Искренний друг Афин Эвагорас был подло оставлен его врагам. Победы греков последних нескольких лет потеряли все свое значение. Хуже всего было то, что европейские греки признали за Персией право вмешиваться в чисто европейские дела — самый опасный прецедент на ближайшее будущее. Артаксеркс вполне мог похвастаться, что ему удалось то, что не удалось Дарию и Ксерксу!