ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ.

«В этом доме не соскучишься», – подумала Лидочка, поднявшись утром и ожидая, пока Алла освободит ванную. Алла громко пела неприличные частушки.

Слава постучал в дверь Лидочкиной комнаты.

– Вы готовы?

Он был в пиджаке, при галстуке и являл собой образ какого-то диккенсовского героя, замученного бедностью и необходимостью сводить концы с концами. Но бедность его была заштопана, вымыта с мылом и благородна. Твидовый пиджак был Славе широк, да и непригоден для теплого дня.

– Через двадцать минут, – разочаровала Славу Лидочка.

Когда Лидочка спустилась в столовую, Алла уже сидела за столом. Рядом с ее чашкой стояла рюмка и бутылка джина.

– Счастливого пути, голубки, – сказала она. – Смотрите не изменяйте своей мамочке.

Слава подошел к машине, открыл дверцу. Тут же, как будто получив сигнал, из дома выскочили краснодарские родственники. Они так спешили, что застряли в дверях, а уступать дорогу не умели.

– Как хорошо! – закричал Василий, вырываясь вперед. – Мы как раз собрались в Сиднем-Вест, там распродажа!

– Мы в Пендж, – ответил Слава, не скрывая некоторого злорадства.

Василий замер в растерянности.

Но Валентину так просто отпугнуть не удалось.

– А мы ведь с тобой собирались в «Хоум-Бейз» зайти. Как раз по дороге.

– Но мы налево от переезда, – сказал Слава, уже сдаваясь.

– Ничего, мы пешком добежим. Добежим, Вася?

Вася уже забирался в машину.

Слава вел машину осторожно.

– Так я и не научился ездить по левой стороне, – сказал он. – И не научусь уже.

– Так ты осторожнее, Славик, – попросила Валентина. – Жизнь человеку дается тильки раз…

– Валентина, бросьте вспоминать украинские слова, – раздраженно бросил Слава. – Поздно вам стараться. Ведь еще лет пять назад вы мне говорили, что такого языка нет.

– Передумала, – быстро ответила Валентина. – Как побывала гражданкой великой страны под названием Окраина, так и вспомнила про язык.

– Ты думаешь, она знала? – неожиданно спросил Василий.

– Бог ее знает, – ответил Слава.

Лидочка поняла, что разговор идет об Алле и о смерти Галины. Краснодарские Кошки не блюли моратория.

Слава вел машину медленно, но на встречную полосу не выезжал.

Они миновали станцию, потом по узкой улице, протянувшейся вдоль путей, достигли проезда под путями и оказались по ту сторону железной дороги, в Пендже. На главной улице Пенджа Слава остановил машину. Василий с Валентиной вылезли. Они знали, что теперь Славе предстоит припарковать машину, что он делал с трудом и без умения.

Слава заехал на небольшую площадку за главной улицей.

– Как говорится, – сказал он, – теперь остались только свои. Мне надо вам кое-что объяснить.

Он захлопнул дверцу, и они пошли пешком между двумя большими магазинами к центру.

– У меня возникла необходимость составить некоторые документы, – сказал Слава. – Сделать это я могу только с помощью адвоката. Их здесь называют солиситорами. Слышали?

– Слышала.

– У меня есть свой. Питер. Хороший парень из Белфаста, но не любит, когда стреляют. Недорогой, но честный. Мы с ним вообще-то понимаем друг друга, но сегодня ответственный момент. Он сначала подумает, что я сошел с ума. Но я не сошел с ума. Я – жертва обстоятельств. Так что вы тоже не удивляйтесь.

– Я вам нужна как переводчик?

– Как переводчик, которому я могу доверять, – сказал Слава.

– Почему это вы вдруг решили мне доверять?

– Разве это так важно?

«Не будет он признаваться, что в Москву звонил», – поняла Лидочка.

– Я звонил в Москву, – сказал Слава, – и просил маму узнать, не из их ли вы компании.

– Из кого?

– Из охотников за мной, – серьезно ответил Слава.

– Почему за вами нужно охотиться?

– Потому что я богатый. И незаслуженно богатый.

– А кто же охотники?

– Если бы я знал!

– Может, их и нет?

– Они есть.

Они миновали распродажу дешевой одежды. Рубашки, трусы и прочие вещи лежали в больших коробках на тротуаре. Вокруг балабонили веселые толстые негритянки.

Адвокатская контора умещалась между двумя магазинами. Стеклянная дверь вела в узкую длинную комнату. У окна стоял кожаный потертый диван и столик со старыми и драными журналами, как в дешевой парикмахерской. В глубине за большим столом сидела девушка в очень массивных очках с затемненными стеклами.

Девушка узнала Славу, как только он вошел, и тут же нажала на кнопку.

– Мистер О’Келли, к вам мистер Кошко.

Она встала, чтобы показать, куда Славе идти. Но он и без указаний знал дорогу.

Питер О’Келли вышел на лестничную площадку второго этажа. Дом, зажатый между магазинами, был выдавлен ими наверх. В нем оказалось четыре этажа, соединенных крутой узкой лестницей. На четвертом находился небольшой кабинет владельца конторы, который в упрощенной форме повторял кабинеты адвокатов и стряпчих с иллюстраций к Диккенсу или даже к Смоллетту. Только вместо шкафов с сотнями томов законов всех времен и стран в кабинете был стеллаж в три полки, вместо стола красного дерева, на котором можно было танцевать, – ученический стол с корзинкой для входящих и исходящих, вместо обширного черного кожаного кресла – легкомысленное вертящееся креслице, а визитеры же вообще были вынуждены сидеть на стульях. И стены были просто белыми – ни одного портрета предка, ни фотографий скаковых лошадей – только диплом Питера в тонкой рамке.

Питер оказался небольших размеров упитанным темноволосым человеком с наивными голубыми глазами, выражение которых не гармонировало с быстрым и подчеркнуто деловым тоном голоса и выверенными короткими движениями рук.

После краткой церемонии представления и приветствий Питер занял свое кресло за столом и жестом пригласил визитеров садиться.

– Я ждал вас, – сообщил он Славе.

– Разумеется, – кивнул Слава. – Мы с вами уже обсудили предварительно мои дела.

– Ваше решение мне кажется опасным и безрассудным, – сказал Питер. – И это я говорю вам не как ваш солиситор, а как друг.

– Я знаю, – покорно согласился Слава. – Но у меня есть обязательства… Можно дальше Лидия будет переводить? Я боюсь неточностей.

– Надеюсь, вы предупредили вашу подругу, что наш разговор более чем конфиденциален?

– Миссис Берестов, – сказал Слава, – обещала мне, что все, сказанное здесь, останется между нами.

– Я все правильно понял? – обратился адвокат к Лидочке.

– Давайте обсудим, – торопил Питера Слава. – У меня мало времени.

– Правильно ли я понял мистера Кошко, – адвокат спрашивал у Лидочки, и та повторяла его слова для Славы, – что он намерен сейчас, срочно, невзирая на существенные финансовые потери, превратить в наличность пятьсот тысяч фунтов стерлингов, а также продать недвижимость на сумму более миллиона фунтов, и вырученные деньги перевести на указанный вами счет в Швейцарии?

Лидочка перевела вопрос, поражаясь услышанному.

Первое, что ее поразило, заключалось в самой сумме, которой мог распоряжаться Слава. Значит, у него было по крайней мере полтора миллиона фунтов, более двух миллионов долларов, и, наверное, это были не последние его деньги. Второе: не вызывало сомнения и то, что полтора миллиона фунтов Слава намеревался кому-то заплатить. Немедленно.

– Да, вы меня поняли правильно, Питер, – сказал Слава.

– Разумеется, вы можете продать и ваши акции и даже уступить вашу долю в отеле «Мэйфер» в Бристоле. Но я думаю, что даже ваш банк также будет возражать против вашего решения.

– Когда я могу получить деньги? – спросил Слава.

Он был как орешек, который, позванивая, болтался внутри обширного просторного костюма. Воротник сорочки был велик и стянут галстуком, отчего сморщился и один уголок его торчал вперед, будто Слава впервые в жизни повязал галстук.

– Вы – мой первый русский клиент, и я надеялся, что все разговоры о загадочной русской душе, о русских безумствах и так далее – выдумки газетчиков. Вы заставляете меня изменить мое мнение.

– Меня вынуждают к этому обстоятельства.

– Простите, но я приблизительно знаю о ваших обстоятельствах. Никаких финансовых сложностей вы не испытываете, никаких обязательств перед семьей не имеете…

– Я обязан помочь моей бывшей жене, – признался Слава.

– А что с ней случилось? Зачем одинокой женщине в России срочно может понадобиться полтора миллиона фунтов стерлингов?

– Считайте это русским безумством.

– Не верю, – сказал Питер. – Хотите чего-нибудь прохладительного?

Слава и Лидочка в один голос отказались.

Лидочка все старалась осознать масштабы названной суммы. Полтора миллиона фунтов! И в самом деле, зачем Алле могли понадобиться такие деньги?

Догадка лежала на поверхности, но верить в нее не хотелось.

Алла стала жертвой шантажа.

Или передаточным звеном в заговоре, направленном на то, чтобы ограбить Славу.

Очевидно, Иришка знает об этом, но Василий с Валентиной вряд ли. И кто же тогда Алла? Невинная жертва или участник заговора?

– Не надо подозревать меня в том, что я русский мафиози, – попросил Слава. Голос его был жалким. Он на самом деле умолял адвоката о снисхождении. Ему было страшно, поняла Лидочка. Страшно казаться преступником в глазах добропорядочных англичан, страшно потерять доверие Питера как олицетворения этих англичан.

– Может быть, вам следует обратиться в полицию? – осторожно спросил Питер. – У меня есть знакомый, который работает в специальном отделе Скотленд-Ярда.

– Нет, – решительно сказал Слава. – Ничего хорошего из этого не выйдет.

«Он знает, – думала Лидочка, – что смерть Галины тоже каким-то образом связана с появлением Аллы. Галина знала нечто, испугавшее Геннадия… условно говоря, Геннадия».

– И тем не менее, – сказал Питер, – я считаю своим долгом напомнить вам, Вячеслав, что вы находитесь в государстве, которое может оградить своих подданных…

– Я подданный России.

– Вы имеете вид на жительство в Великобритании и можете получить гражданство, как только того пожелаете.

– Питер, уверяю вас, что я хотел бы не трогать этих денег. Но меня вынуждают обстоятельства. И я достаточно взрослый человек, чтобы решить, как распорядиться деньгами.

– Если вы стали жертвой шантажа, – ответил Питер, вежливо и холодно выслушав перевод Лидочки, – то учтите, что шантажист, как правило, не ограничивается первой добычей. Он будет трудиться, пока не высосет вас досуха.

– Я постараюсь, чтобы так не случилось, – сказал Слава и этим признал правоту Питера.

– Наверное, вам не стоило… – Питер оборвал начатую фразу. Лидочка не переводила, смотрела на него. Слава тоже смотрел на юриста.

После короткой паузы Питер заговорил о другом:

– Я полагаю, что результаты обследования возможностей продажи недвижимости и ваших акций будут известны в банке через три дня. Утром я разговаривал с мисс Парсонс из Сиднемского отделения. Она свяжется с эдинбургским трастом. Но потери, которые вы понесете, делают ваше решение по крайней мере сомнительным.

Слава слушал монолог адвоката, как проштрафившийся школьник, не поднимая глаз.

Питер оборвал свою речь.

Он понял, что школьник неисправим.

Слава поднялся и спросил:

– Мне нужно пойти к Шейле?

– Я думаю, что визит к мисс Парсонс не будет излишним. Она ожидает вас.

Питер вышел за ними на лестничную площадку. Он не скрывал своего разочарования, даже обиды на клиента.

– Вы позвоните мне, когда будут новости? – спросил Слава.

– Обязательно, – обещал Питер.

Ждать, пока клиенты спустятся, он не стал. Когда Лидочка подняла глаза, адвоката уже не было.

– Теперь куда? – спросила она у Славы. – В банк?

Дверь конторы мягко закрылась за ними. По улице несся жаркий ветер. Он гнал обрывки бумаги. Погода явно менялась.

– Вы не спешите? – спросил Слава.

– Я не спешу, – сказала Лидочка. – Но полагаю, что вы ведете себя нечестно.

Они остановились перед большим ящиком, с верхом загруженным рулонами туалетной бумаги. Дальше на тротуаре стояли коробки с хозяйственными мелочами – шла распродажа хозяйственных товаров.

– Почему нечестно?

Раньше Лидочка не замечала, какой у него цвет лица – серая, в каких-то малиновых точках кожа, а волосы редкие, жирные. И красный кончик носа. Вид его был жалок.

– Я перевожу разговоры, которые мне непонятны.

– Придет время, я расскажу, – пообещал Слава, не поднимая глаз.

– Слушайте, Слава, что за выражения: придет время! Вы выражаетесь как в дурном романе.

Слава, задумавшись, взял рулон туалетной бумаги и крутил его в руках. Индус-продавец поспешил от дверей магазина и спросил:

– Вы будете брать, сэр?

Слава никак не мог понять, чего от него требуют.

Лидочка отобрала у него рулон и кинула обратно в ящик. Она взяла Славу под руку и повела прочь, к машине.

Больше она не стала расспрашивать. Тем более что в ходе разговоров, которые она переводила, открывались все новые обстоятельства. Хотел того Слава или нет, но желание использовать Лидочку в качестве бесплатного переводчика ставило его в положение невольного распространителя информации. Лидочка не могла находиться рядом со Славой и не догадываться о действительном положении вещей.

Они подъехали к банку. Там толстая, чрезмерно жизнерадостная мулатка, мисс Парсонс, уже ждала их, широко улыбаясь и демонстрируя множество крупных жемчужных зубов.

Она провела их в свой кабинетик, где начался второй этап разговора о деньгах, также полный нескрываемого недоумения со стороны англичанки, не способной понять, почему у цивилизованного человека может сложиться ситуация, когда ради получения миллиона наличными он может пожертвовать двумястами тысячами.

От мисс Парсонс пахло очень сладкими духами, в кабинке-кабинете было трудно дышать, словно внутри тропического цветка.

Мисс Парсонс убедительно доказывала Славе, почему он не имеет права так себя вести. Потом Слава, все выслушав, сказал, что договорился с Питером о том, чтобы устроить совещание по поводу денег через три дня, когда все документы будут готовы.

Затем мисс Парсонс стала показывать Славе бумаги, которые должны были подтвердить правильность ее позиции.

– Не для перевода, – сказал Слава Лидочке. – Они мне страшно надоели. Лезут и лезут. Как будто это их деньги. Все равно же ничего не изменится.

Мисс Парсонс замолчала и смотрела на Лидочку, ждала, когда та переведет.

– Это не относилось к делу, – сказала Лидочка.

Когда они вышли на улицу, Слава сказал:

– Словно к проктологу сходил.

Лидочка не сразу сообразила, чем занимается проктолог. Потом вспомнила, что задними частями тела.

Она ждала, что Слава сейчас объяснит ей, что же скрывалось за утренними визитами, но Слава не спешил откровенничать.

– Вы домой или по делам? – спросил он.

– По делам, – ответила Лидочка.

– Куда вас подвезти?

– Не надо, спасибо, – отказалась Лидочка. – Я на автобусе доеду.

Слава должен был возмутиться, возразить, но он думал совсем о другом. Он использовал Лидочку, как проездной билет, и выкинул, сойдя с автобуса.

Лидочка доехала до станции, откуда добралась до Бромли. Ей нужно было посетить магазин «Икеа», чтобы посмотреть на скандинавскую мебель для будущей конторы.