ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ.

Ресторан был чистым, стерильным, скучным и не очень вкусным. Но и Лидочка, и Слава проголодались, поэтому съели полную миску риса. Слава решил взять с собой креветок, чтобы побаловать Иришку.

– Алла сама рассказала вам, что надо делать с деньгами? – спросила Лидочка.

– Да, уже после приезда. Я сказал ей, что это неразумно и невозможно.

– Вряд ли она что-нибудь решает, – сказала Лидочка.

– Я знаю. Но она довольно злобная тварь. И знаете, что самое удивительное? Она как две капли воды похожа на Аллу. Не только внешне, но и характером.

– Физиогномистика – лженаука!

– Может, в ней что-то есть. Если люди похожи, то у них и характеры одинаковые. Но Алла, конечно, образованней, интеллигентнее. Мне, честно говоря, даже странным показалось, почему вы сразу не увидели в ней подделку.

– Я не знакома с оригиналом. Я никогда не видела вашу бывшую жену.

Слава собрал из миски остатки риса, полил соевым соусом, добавил сверху остатки креветок и соскреб из другой миски скользкие кусочки мяса в кисло-сладком соусе. Он ел жадно, быстро, будто его кормили так плохо и редко, что этот китайский ресторан и воплощал его гастрономические мечтания.

Впрочем, возможно, так и было. Он сам себя кормить не умел, а больше о нем позаботиться было некому. В жадных и быстрых движениях челюстей и кадыка было нечто ненастоящее, из плохого фильма, где показывают, как герой впервые попадает в ресторан после недели голодовки. Слава не столько ел, сколько изображал голод.

– А почему такая сумма? Вы как думаете?

– Они откуда-то знают положение моих дел. Они знают, сколько я реально могу вытащить из своих капиталов.

– Значит, кто-то из ваших близких сообщил им эти сведения.

– А никто из моих близких этого не знает.

– Но если в Москве есть хороший финансист, он мог бы вычислить?

– Не знаю. Я же не задумывался! Я не думал, что они будут меня шантажировать. Я ожидал воров, все время ждал воров. Но обычных воров, а не рэкетиров! Мне казалось, что за границей я в безопасности! Я защищен! Я на Альбионе! А оказалось – черта с два! Я все равно совок, меня все равно можно прижать в подворотне и сказать: «Чего вылазишь, сука! А ну снимай часы!» Но я все это делаю не ради Аллы. Честное слово, ее судьба мне безразлична. Но есть Иришка. У меня всего-то на свете мама и Иришка. С Иришкой у меня и без того сложные отношения. Она мне не прощает того, что ее мамаша от меня сбежала с каким-то проходимцем, который ее тут же бросил. А если из-за меня что-то случится с ее мамочкой – ненависть обратится против меня.

– Ни адвокат, ни банкирша вам не поверили. Оба полагают, что либо это жульничество с вашей стороны, либо угроза вам… А где гарантия, что они не поделятся своими мыслями с полицией? Здесь полиция не такая, как дома. К русским относятся настороженно.

– Я могу только молить Бога, чтобы они не пошли в полицию. Боюсь, мои враги столько поставили на карту, что не могут допустить поражения. Им тогда выгоднее, удобнее и безопасней убить Аллу. А потом и мою маму… А здешнюю Аллу – ее они сдадут, ее они жалеть не будут.

– Не знаю, – возразила Лидочка. – Возможно, она знает нужных им людей. И этого Геннадия, и других. Ведь их здесь должно быть несколько человек.

– По крайней мере трое. И они уже вошли в расходы. Им нельзя отступать…

Принесли жасминовый чай. Слава замолчал. Когда официантка ушла, Лида сказала:

– Хорошо мы за них рассуждаем. Еще немного, и мы начнем им сочувствовать.

– Я читал где-то, что осужденные на казнь начинают любить своего палача.

– Женщина влюбляется в онколога, – сказала Лидочка.

Слава кивнул.

– Можно я еще закажу? – спросил он виновато.

– Что будете? – спросила Лидочка.

– Что-нибудь мясное. И еще жареной лапши.

Официантка не удивилась. Она кивала и улыбалась.

– Полмиллиона они потребовали заплатить им здесь наличными, – произнес Слава. – Миллион перевести на счет в Швейцарии. Наверное, я не первый и не единственный.

– Вполне возможно, – согласилась Лидочка. – Они действуют как фирма. Одни торгуют тапочками, другие стригут зарубежных миллионеров.

– И какого черта я тогда написал этому… дяде!

– Конечно, лучше бы он был бедняком и оставил бы вам в наследство комнату в общей квартире.

– Называйте это так, – кивнул Слава.

Принесли лапшу. Слава переложил ее к себе на тарелку. Лапша повисала длинными прядями, и Слава подхватывал их губами.

– Меня утешает то, – сказал он, справившись с лапшой, – что мне и Иришке ничего не угрожает.

– Почему?

– Потому что, если со мной что-то случится, они не получат ничего. Деньги завещаны Иришке. Завещание у Питера. О нем никто не знает.

– Вы странный человек, – сказала Лидочка. – Если бы вы спросили меня, что будет с деньгами в случае, простите, вашей неожиданной кончины, я бы предположила, что, живя в Англии, вы завещаете все дочери. Это так естественно – у вас нет вариантов. Как говорят теперь в Москве, однозначно.

– Вы думаете, что Иришке что-то грозит?

– Опять же не нужно быть английским адвокатом, чтобы предположить, что до совершеннолетия вашей дочери назначается опекун. Это ваша мама?

– Мама и Питер. Я назначил двух опекунов.

– Видите, об этом тоже можно догадаться. А это значит, что Иришка не сможет распоряжаться деньгами. Им придется охотиться за вашей мамой.

– Господи, ну что вы говорите!

– Я хочу, чтобы вы стояли на земле.

– Я и так не летаю. У меня крыльев нету.

– Но я заранее отдаю должное вашим врагам. Они и это могли предусмотреть. В самом деле наибольшая опасность грозит вашей маме. Хотя и не такая большая, как можно подумать. Им лучше иметь дело с вами. Мама – фактор неопределенный, непонятный. Если с вами что-то случится, она может выйти из себя и стать неуправляемой.

– Лидочка, ну зачем говорить о моей смерти! – вдруг рассердился Слава. – Ведь смерти нет. Я имею в виду индивидуальную смерть. Мою. Я никогда о ней не узнаю, потому что если есть смерть, то нет меня. И наоборот. Но мне хочется досмотреть этот спектакль.

– В общем, мы договорились: они будут вас беречь.

– Или придумают какую-то гадость, чтобы меня испугать, – добавил Слава.

«Пока что у них есть кого пугать, – подумала Лидочка. – И в первую очередь меня. Наверное, Алла уже донесла своему Геннадию, что есть одна женщина средних лет и обыкновенной внешности, которая слишком много знает.

Странно, когда сидишь здесь, в тихом и слишком чистом китайском ресторанчике, допустить мысль о том, что тебя подстерегают, чтобы столкнуть под поезд. Это невозможно. Это про других, это художественная литература».

– Что же будем делать? – спросил Слава, будто они обсуждали поездку на дачу или покупку нового унитаза.

Он жадно доедал лапшу. У него случился приступ нервного голода.

И в самом деле, в голове царила странная пустота. Что делают люди, когда у них похищают близкого человека? В газетах описывают операции по освобождению заложников: автоматчики штурмуют автобус, из которого вываливается труп террориста, в романах хитроумный герой заманивает бандитов в ловушку, и они остаются и без чемоданчика, и без жертвы. Но здесь полное бессилие.

– Может, я позвоню в Москву? – спросила Лидочка.

– Зачем?

– Попрошу мужа поговорить со знакомым следователем.

– Ваш муж – Шерлок Холмс? – В голосе Славы прозвучала горькая ирония. – В лучшем случае он их встревожит, и они примут меры… В худшем – одним заложником или трупом будет больше. Выкиньте из головы такую мысль.

Лидочка почувствовала некоторое облегчение.

– Я уже жалею, что вас втянул в это дело, – сказал Слава.

– Это не вы втянули.

– Начал я, когда пригласил вас переводчицей. С этого момента вы уже стали участницей… А потом Иришка. Иришка не могла не рассказать. Я же понимаю, как она здесь одинока. Вряд ли она может поделиться этим со своим мальчиком. А так… Вы не думайте, Лида, я перебрал все возможные и невозможные варианты. И местную полицию, и даже попытку взять в заложницы здешнюю Аллу…

– Как так?

– А просто так: запереть ее и сказать, что мы ее убьем, если они не освободят настоящую Аллу.

– Но вы же противостоите людям без совести, которые умеют убивать…

– Я согласен, согласен… К тому же я понимаю, что они могут пожертвовать Аллой. Не только моей, но и своей.

Лидочка расплатилась с официанткой. Ради этого та оторвалась от миски с супом, который она ела за соседним столиком. Лидочка со Славой вышли на улицу.

Было уже темно. Разноцветно и уютно горели витрины, на площадке перед пабом стояли столики, за одним нестройно пели пожилые люди.

– Все-таки я думаю, она доложила своему начальству, что вы в курсе наших дел, – сказал Слава. – Может быть, вам уехать?

– Вам этого хочется?

– Ни в коем случае! Если вы останетесь, мне будет чуть-чуть спокойнее за Иришку. Мои родственники – не помощники. Они так перепугались. А вам Иришка доверяет.

– Не думаю, что мне что-то грозит, – ответила Лидочка, хотя в ее словах была доля бравады. Конечно, ей было страшно. И еще страшнее от собственного одиночества. Люди, среди которых она оказалась и беды которых ее затронули, были ей не очень интересны и приятны. В другой ситуации она уехала бы отсюда и забыла о них через три дня. Теперь же неизвестно, за какие грехи она должна нести на себе бремя их беды и делить с ними опасность, обрушившуюся на разбогатевших обывателей.

По улице медленно ехала, не желая их обгонять, машина. Словно в американском фильме про мафию. В машине должны были сидеть убийцы. Освещение на узкой улочке было недостаточным, чтобы разглядеть людей в машине, но Лидочка и Слава, не сговариваясь, прибавили шаг, в то же время стараясь делать вид, что никуда не спешат.

Лидочка взяла Славу под руку. Он прижал ее руку к боку сухим, острым локтем. Лидочка почувствовала, как колотится его сердце.

– Им нет смысла нас убивать, – сказал Слава. – Они должны нас беречь.

– Давайте остановимся, – предложила Лидочка. – Вы как раз собирались закурить.

– Я забыл дома зажигалку.

– Все равно остановимся.

Они остановились, повернувшись спинами к невысокой каменной ограде. Над ними нависали ветви розового куста. Цветы пахли легко и нежно.

Машина не остановилась. Она медленно проехала мимо. Окна в ней были открыты. Внутри сидела старенькая бабушка, а рядом с ней молодой негр в кожаной фуражке.

– Если вы будете так бояться, – говорил негр, – то никогда не научитесь водить машину. Вы скорее помрете, чем станете водителем.

– Моя смерть вас не касается, – ответила бабушка. Лидочка успела разглядеть, что волосы у бабушки были завиты и тщательно уложены.

– О чем они? – спросил Слава, который в стрессовые моменты терял способность понимать английский.

– Им до нас нет дела, – ответила Лидочка.

Машина уехала.

– Я вспомнил, – сказал Слава, – что подпольщики в оккупированных городах целовались, когда подходил немецкий патруль.

Лидочка промолчала. Она уже давно почувствовала, что Слава все более увлекается ею – и это было неудивительно. Нестарая, миловидная женщина рядом с мужчиной, волею судьбы страшно одиноким, к тому же союзница в локальной, но жестокой войне.

Они, не разговаривая, дошли до дома без приключений. Слава выговорился, а Лидочке говорить не хотелось. Она мечтала о том, когда эта поездка закончится. Хотя главного она еще не сделала – не сняла дом. И завтра надо брать себя в руки и ехать в Найтсбридж, где Валери, кажется, нашла то, что нужно.

* * *

Дома были лишь краснодарские родственники. Они не зажигали света в своей комнате, дежурили у окна, поджидали.

Томимые страхом и неизвестностью, они выскочили в коридор.

– Ну хоть до хаты пешком беги, – сказал Василий.

– Тут уж не до наживы, – поддержала его Валентина.

В коридоре сильно пахло женским потом. Слава тоже почувствовал этот запах, быстро прошел в столовую и открыл там окно.

Василий с Валентиной шли за ним, как перекормленные дети, и непрерывно говорили, чуть подвывая. Лидочка понимала, что им было очень страшно одним в темном доме.

– Эта ушла, – сообщила Валентина. – Как вы ушли, так и она убежала. Наверное, доносить.

Почему-то она почувствовала, что Лидочка в курсе бед.

– Валек, – велел Василий, – ты бы чайку поставила.

– Мы уж за вас боялись, – сказала Валентина, не двигаясь в сторону кухни. – Можно сказать, опасались, что они вас подстерегут.

– Не бойтесь, – сказал Слава. – Не нужны им наши хладные трупы. Я буду у себя.

Он ушел так быстро, что они не успели в него вцепиться. Лидочка не смогла последовать его примеру и осталась на милость Кошек.

– Ты уж с нами посиди, – сказала Валентина голосом нищей старушки. – Нам никто ничего не рассказывает.

– Мы хотели сегодня взять обратные билеты. До такой степени отчаяния мы дошли, – добавил Василий. – Но она ж нас не пустит.

– А когда у вас вылет по билету? – спросила Лидочка.

– Шесть дней еще осталось, Лидуша, шесть дней – так не дожить нам…

– А может, Лидочка и не знает ничего? – произнес Василий, словно сделал неожиданное и страшное открытие.

– Не переживайте, – успокоила его Лидочка. – Я знаю.

Скрываться перед ними было бесчеловечно – они же прибежали к ней жаловаться на свою долю.

– Вот я и кажу, – обрадовался Василий. – Не может того быть, чтобы Слава ей не казав.

Он то вспоминал о необходимости употреблять украинские слова, то забывал об этом.

– Нам же никто ничего не рассказывает, – повторил Василий. – Как нам можно такое терпеть?! Ведь чуть сунешься, тебе сразу: уйди, не суйся, не твоего ума дело. Но если вы мне велели молчать, то давайте молчать вместе.

– Кто вам сказал? – спросила Лидочка.

– Она нам сказала… – Валентина тихо заплакала, шмыгая носом и стесняясь своих слез.

– Ну ладно, – сказал Василий. – Ну чего уж там… Всем трудно.

– Да разве… Разве так можно? – спросила Валентина, словно Лидочка могла все объяснить.

– Так нельзя, – сказала Лидочка. – Но мы, к сожалению, пока ничего не можем сделать.

– А если письмо написать? Телеграмму в Москву. Чтобы проверили и произвели аресты, – предложил Василий.

Лидочка даже отвечать не стала, да Василий и сам не верил в собственные слова.

– А может, пожалеют? – спросила Валентина.

– Вряд ли, – сказала Лидочка. – Они слишком много потратили сил, чтобы дойти до этой точки. Им тоже нет пути назад.

– Ужас-то какой! – сказала Валентина.

– Я думаю, что нам надо уезжать, – решительно сказал Василий. – Плюнуть на все и уезжать!

– А вещи нельзя кинуть, – возразила Валентина. – Столько средств потрачено, столько времени… Чистое разорение!

Этот странный, пустой, ходящий по кругу разговор был прерван звуком открывающейся двери.

– Эй, кто дома? – послышался слишком громкий для позднего вечера голос Аллы. – Принимайте гостей!