ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ.

Больше Лидочка так и не заснула. Утром зазвучали голоса, стали хлопать дверцы машин. Улица жила, не зная о трагедиях в русском доме.

Лидочка спустилась в столовую чуть позже восьми. И тут же из кабинета появился Слава. Лидочке показалось, что у него осталось полбороды – видно, выщипал за ночь.

– Лида, – сказал он трезво и хрипло. – Я все обдумал, и мы посоветовались с Иришкой. Мы договорились.

Слава сделал многозначительную паузу, прислушиваясь, нет ли кого в коридоре.

– Я сегодня подпишу доверенность, – сказал он. – Это недолгая история. И это ничего им не даст. Как только они отпустят Аллу, я тут же сделаю заявление в полицию. И они не смогут воспользоваться результатами своих преступлений. Ведь пока что они ничего не получили. Да и мой адвокат заподозрил неладное.

– Все правильно, – согласилась Лидочка. – Но вы должны допустить, Слава, что они не глупее нас с вами. И предусмотрели такую возможность.

– Они не предусмотрели моей твердости! – патетически воскликнул Слава.

– Давайте я сообщу в Скотленд-Ярд, – предложила Лидочка. – Вы здесь будете ни при чем.

– Вы наивны, Лидия, – возмутился Слава. – Как только здесь появится полиция, они расправятся со всеми нами. Нет, хитрость и только хитрость! Мы должны затаиться и обмануть их…

Куда делся вчерашний борец с бандитами, непреклонный воитель…

Впрочем, хорошо тебе, Лидочка, твоих близких пока никто не трогает. Но ведь уже угрожали? И тебе стало страшно.

Кошки к завтраку не вышли. Видно, проспали.

Иришка сбежала вниз через двадцать минут – Лидочка как раз кончала жевать корнфлекс, единственную пищу в доме.

Столовая провоняла перегаром, будто здесь ночью пировал целый взвод.

Лидочка пошла мыть посуду. Она всегда мыла посуду, чтобы успокоиться. Ей неприятна была собственная пассивная роль в этой дикой истории. И не с кем посоветоваться.

Услышав, что Иришка спускается, Слава, словно неуверенный в лояльности Лидочки, снова заглянул в столовую и одними губами произнес:

– Умоляю! До завтра! Только до завтра!

– Да не выпустят бандиты вашу Аллу, – ответила Лидочка.

Но Слава уже убежал к себе в кабинет.

Вместо него в коридоре появилась лже-Алла. Она была суха, деловита, здороваться с Лидочкой не стала. Алла держалась слишком прямо и тщательно выговаривала слова, иногда морщась от головной боли.

Алла набрала номер.

На другом конце долго не подходили.

– Вы что, померли все, что ли? – спросила она раздраженно. – Мы готовы, готовы, все готовы. Через сколько будете? Чтобы одно колесо здесь, другое там.

Она заглянула в столовую, увидела пачку корнфлекса, все поняла и поморщилась.

В этот момент мимо двери прошла Иришка и крикнула с вызовом:

– Тетя Лида, я пошла, пока эти бандиты не приехали. И передайте этой… что меня ребята из колледжа будут охранять. Чтобы они не совались!

Алла выглянула вслед ей в коридор:

– Никуда вы от нас не денетесь!

Хлопнула дверь. Иришка убежала.

Лидочка поняла, что Иришка выбрала для бегства именно этот момент, потому что подслушала телефонный разговор и поняла, что у нее есть несколько минут в запасе.

Алла закурила. Она все еще стояла в столовой.

– Вы теряете контроль над ситуацией, – сказала Лидочка. – Почему бы вам не уехать в Москву, пока не поздно?

Ответ Аллы оказался неожиданным.

– Поздно, – сказала она, вышла в коридор и оттуда крикнула Славе: – Ты готов, супруг долбаный?

– Иду, – откликнулся Слава. – А разве Лида с нами не поедет?

– Там будет наш адвокат.

Алла взбежала наверх, что-то взяла, наверное, сумочку. Потом они со Славой, не разговаривая, прошли по коридору к входной двери. Прежде чем выйти, Алла выглянула в глазок.

Псевдосупруги стояли рядом. Алла была в черном костюме с золотистым воротничком. Ее лакированная сумка отразила луч утреннего солнца. На Славе, как на вешалке, болтался твидовый пиджак.

Подъехала машина. Та же самая. У бандитов, видно, была одна машина, и они не считали нужным менять свою «тойоту». Растворились обе дверцы. Алла села спереди. Славу посадили сзади.

Машина умчалась.

Лидочка понимала, что ей надо бы отправиться по своим делам, тем более что она в Лондоне уже скоро две недели, а ничего не сделала. Участие в плохом детективе отнимало все душевные силы.

Она понимала, что наступает перелом, и ей казалось, что бандиты терпят поражение. Надвигается восстание, которого они не выдержат. Жили бы тихо, довольствовались бы полутора миллионами, и, может быть, афера им удалась бы. Теперь же с каждой секундой их шансы таяли.

Лидочка, которой опротивела роль наблюдательницы, понимала, что должна что-то делать. Она была убеждена, что завтра-послезавтра в дело вмешается мистер Слокам. Значит, уже сегодня надо ему помочь.

Лидочка поднялась на второй этаж и потрогала дверь в комнату, где жила Алла.

Дверь была заперта. Как назло.

Конечно, вряд ли Алла оставила там какие-нибудь улики.

Может, краснодарские родственники знают, где лежат запасные ключи?

Лидочка сбежала по лестнице вниз. Она постучала к Кошкам, но те не открыли.

Впрочем, всего девять часов. Они спят.

Лидочка прошла в коридор, заглянула в ящик стола, на котором стоял телефон. Бесполезно. Она отправилась на кухню.

По законам жанра ей следовало бы перебрать все ящики и ухоронки в доме и потом, ничего не найдя, залезть в спальню Аллы с крыши.

Но связка запасных ключей нашлась в верхнем ящике кухонного шкафа.

Лидочка поднялась на второй этаж и вошла в спальню Аллы.

Там пахло перегаром и немытым женским телом. Лидочке захотелось распахнуть окно, но этого делать было нельзя.

Чемодан Аллы лежал на письменном столе. Он был раскрыт.

В чемодане смешались смятые кофты, платья, белье – как будто кто-то опорожнил гардероб, а потом недосуг было разбираться и раскладывать.

Лидочка брезгливо поднимала вещи и перекладывала их с места на место.

Ни одной бумажки, ничего, кроме вещей, в чемодане не нашлось.

На столике возле кровати лежала раскрытая косметичка.

Косметичка была почти полна.

Лидочка высыпала ее содержимое на кровать.

И тут же обратила внимание на деталь, которая, возможно, ускользнула бы от мужского взгляда.

В косметичке было две губные помады, два лака для ногтей и даже два флакона духов.

Лидочка перебирала вещицы и духи. Вот это духи лондонской Аллы, а вот это чужие для нее духи.

Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Алла получила полный набор вещей жертвы бандитов. Но если она, не будучи очень чистоплотной и аккуратной женщиной, согласилась пользоваться вещами настоящей Аллы, то когда дело коснулось духов и губной помады, она не смогла подчиниться приказу. Взяв вещи бывшей жены Славы, она дополнила их собственными мелочами, без которых чувствовала бы себя неуютно. И, разумеется, ни один мужчина этого не заметил. Это была неплохая улика.

Лидочка крутила косметичку в руках, чуть не вывернула наизнанку.

И поняла, что условия, в которых содержат похищенную женщину, таковы, что никакая косметика ей не требуется. И переодеваться ей не надо.

С чего бы… Лидочка медленно собирала вещицы обратно в косметичку. Зачем бандитам, при их бессердечии и жестокости, оставлять в живых настоящую Аллу? Почему я решила, что видеозапись сделана вчера или позавчера, что они придумали историю с доверенностью только что? Зачем им нужна настоящая Алла? Зачем возиться с ней, кормить ее? Это бывает только в приключенческих фильмах из американской жизни, а у нас каждый бутерброд на счету.

Мысль о смерти Аллы не возникла у Лидочки раньше, до того как она увидела ее косметичку и ее трусики. Это дурное наследство, оно не принесет радости здешней Алле… Но вот эту Аллу они будут беречь.

А Славу?

На первый взгляд, его теперь можно бы и убить: кому он нужен, если счет у него общий с женой и распоряжение о переводе ценных бумаг в наличные сделано… Но смерть Славы вызовет неизбежные осложнения с полицией… Значит, если со Славой что-то и планируется, то он должен исчезнуть, а не погибнуть. К сожалению, одно не исключает другого…

Лидочка убрала за собой и заперла дверь в спальню.

Хоть ничего особенного она не нашла, настроение у Лидочки испортилось.

И тут ее потянуло в сон.

С Лидочкой такое бывало несколько раз в жизни. Когда было очень плохо и нервы уже отказывались служить, она засыпала. Так случилось, когда она узнала о смерти мамы…

Лидочка прошла к себе в комнату и на минутку прилегла. Только на минутку – очень уж разболелась голова.

И заснула.

И проснулась, как оказалось, через два часа от шума, криков и ругани внизу.

Несколько секунд она лежала, собираясь с мыслями, и чем более просыпалась, тем хуже становилось настроение.

Но делать нечего. Лидочка посмотрела на часы. Половина двенадцатого!

Лидочка вышла на лестничную площадку и посмотрела вниз.

В прихожей Геннадий отчитывал Славу.

– Чего ты не видел? Ты сам им помог! Наверное, всю ночь их собирал!

– Я не имею представления! – отказывался Слава. – И отстаньте от меня, наконец. Я не имею представления!

– Ну что ты прикажешь делать, Эдуард? – Геннадий обратился к своему хромому приятелю, который впервые пришел в дом Кошко.

– Ничего страшного еще не произошло, – сказал Эдуард Дмитриевич. – Не все потеряно.

– А вот и ты, Лидия Кирилловна! – воскликнул Геннадий, увидев Лидочку. – Где Кошки? Когда они сбежали?

Лидочка уже почти спустилась с лестницы и увидела, что дверь к Кошкам распахнута.

Еще несколько ступенек вниз, и стало видно, как уменьшились завалы барахла, добытые Кошками с таким трудом.

– Этого еще не хватало! – Геннадий был в бешенстве.

И тут Лидочка со всей очевидностью поняла, что Геннадий – не главный в этом тандеме.

– Успокойся, – сказал Эдуард. – Они промахнулись. Рейс «Аэрофлота» только в четыре. На семь утра они не успели.

– Что они – идиоты, на «Аэрофлоте» лететь! Да у них головы на плечах есть, – вмешалась Алла. – Они сейчас на «Бритиш Эйрлайнс» к Москве подлетают – и сразу на Петровку! Звони, чтобы их в Шереметьеве наши перехватили.

– Да помолчите, – брезгливо остановил их Эдуард Дмитриевич.

Лидочка только теперь разглядела местного вожака банды. Был он средних лет, с невыразительным чиновничьим лицом, одна нога короче другой – это было видно и на ходу, и даже когда он стоял, покосившись.

– Алла, – продолжал Эдуард, – мы с Геной смотаемся в Хитроу, времени у нас в обрез. А ты остаешься на кухне. Все попытки бунта на борту пресекаешь как хозяйка дома.

Алла непроизвольно ринулась за вождем.

Лидочка поняла, что сегодня Алла трусит куда сильнее прежнего. Бунт на борту разгорается, и неизвестно, куда бросаться, чтобы его подавить.

Дверь захлопнулась.

Удрученный Слава отправился к себе в кабинет, а Лидочка пошла на кухню. Алла бросилась за ней.

– Сейчас, Алла, вам самое время идти с повинной, – сказала Лидочка.

– Ты с ума сошла! – испугалась Алла. – Что я буду в ихней тюрьме гнить?

– А чем их тюрьма хуже нашей?

– Так я же ихнего языка не знаю.

– Учителя пришлют. Потом вам знание иностранного языка пригодится.

– Нет, – решительно сказала Алла. – Там негритянки. А я их не выношу – очень воняют. А из нашей тюрьмы всегда отмажут.

Лидочка была у себя наверху, когда через три часа привезли беглецов.

Об их прибытии Лидочка догадалась по грохоту, вздохам и жалким голосам, доносившимся из прихожей.

Вечером она узнала об их поимке от Валентины, которая прибежала к ней пошептаться, так как все еще находилась в состоянии ужаса от провала всех жизненных планов.

Циничный Эдуард Дмитриевич оказался прав: Кошек погубила жадность, очередной приступ жадности, которую они называли бережливостью, разумным отношением к жизни и всякими другими красивыми словами.

Бежать они решили еще с вечера. Потому что не убежишь – тебя или убьют, или посадят.

Ночью они тихонько сложили в тюки и сумки самое необходимое. Так, чтобы можно унести в руках.

Говоря так, Валентина лукавила, потому что по мере приближения времени отъезда число тюков и сумок все увеличивалось. Как вызвать дешевое такси, Кошки знали. Они договорились с водителем, что тот остановится за четыре дома до их убежища. Постепенно они перетащили туда багаж. Было около семи, уже светло, но в доме никто их не хватился.

Кошки хотели одного: убраться как можно дальше от этой Англии и этого ихнего родственника. Дома, как уверяла Валентина, они бы в милицию не пошли – зачем с властями связываться? Кому и когда это приносило пользу?

До Хитроу они доехали часов в девять или чуть пораньше. Был рейс на Москву – английский рейс, десять сорок две. Но надо было платить на полную катушку, а «Аэрофлот» соглашался взять с них пятьдесят процентов, раз уж они сдают старые билеты. Оставались деньги на страшный перевес и надежда на то, что с соплеменников «Аэрофлот» за перевес не возьмет.

Кошкам надо было пройти паспортный контроль и укрыться в международной зоне, но на радостях они отложили переход – уж очень много времени оставалось до рейса, и им казалось, что за границей они будут слишком хорошо видны.

О бандитах они все время помнили, трепетали, но два чувства – бережливость и «авось» – заставили их держаться «Аэрофлота».

Эдуард все рассчитал точно. Бандиты приехали в Хитроу как раз в тот момент, когда с чувством внутреннего облегчения Кошки заняли очередь к стойке – оформлять билет и багаж. Причем Василий держал тележку с чемоданами и сумками, а Валентина за столбом караулила бесчисленные сумки.

Так что сначала бандиты взяли Валентину. Та чуть было не лишилась чувств, села на сумки и покорно ждала, пока Геннадий выводил из очереди Василия и катил его вместе с тележкой к жене.

Тут началось перетягивание каната. Кошки готовы были сдаться на милость победителей и вернуться на Вудфордж-роуд, но не раньше, чем им удастся вернуть хоть какие-нибудь деньги за билет.

В результате бандиты потерпели поражение – Эдуарду пришлось из своего кармана отстегнуть им половину стоимости билетов. Так что Валентина, рассказывая о своей эпопее, утешала себя тем, что с финансовой точки зрения матч Кошки – бандиты окончился вничью.

По дороге домой Кошки старались оправдываться и с гневом отвергали упреки в слабодушии и предательстве родственников. «Та ж воны не ридные нам, – уверяла Валентина. – Так, приймаки…».

Возвратив беглецов, Эдуард укатил куда-то по делам, а с Аллой оставил Геннадия, настрого запретив им пить. Поэтому они пробавлялись пустым чаем, были трезвы, злы и бдительны.

* * *

Иришка вернулась ближе к вечеру. Роберт провожал ее и громко сказал:

– Я буду проверять.

Иришка забралась в комнату к Лидочке и шепотом поведала ей, что завтра Снежана Ричардсон увозит ее и Роберта в Шотландию на машине – ни один бандит не догонит. Иришка сказала, что не хотела оставлять отца, но Слава сам ей велел уезжать, потому что без нее он будет себя чувствовать спокойнее. По крайней мере не нужно будет за нее переживать.

Иришка позвала Лидочку погулять.

– Здесь даже стены подслушивают, – сказала она. – Когда я стану хозяйкой, первым делом продам этот дом.

– Как так хозяйкой?

– Думаю, фазер тут долго не протянет, – совершенно спокойно сказала Иришка. – У него сердце паршивое. А такие переживания могут оказаться роковыми.

– Ты шутишь?

– Вы из хорошей семьи, тетя Лида, у вас все друг друга любят, уважают, по вам видно. А я выросла в доме, где все хитрят, обманывают и тащат к себе. Я их должна любить, но не знаю на самом деле, кого люблю, а кого ненавижу. Фазер думает, что я маму обожаю, а я даже не знаю, буду расстраиваться, если она погибнет, или нет.

– Как ты можешь, Иришка! – ахнула Лидочка.

Ей хотелось надеяться, что Иришка притворяется, что скрывает за грубостью мягкую сердцевинку. Они спустились вниз. Алла с Геннадием сидели в столовой.

– Вы куда? – спросил Геннадий.

– Погулять, – ответила Лидочка. – И не суетитесь, вы же не можете всех запереть по комнатам.

– А что? Это мысль, – сказал Геннадий. – Конструктивная мысль.

– Никуда мы не денемся, – сказала Лидочка.

– Никуда они не денутся, – поддержала ее Алла. – Погуляют и домой прибегут.

Геннадий вышел в коридор и глядел им вслед, пока они не вышли из дома.

На улице было тепло, цвела магнолия. «Здесь не бывает комаров, – подумала Лидочка. – Наверное, давным-давно здешние комары заключили с людьми соглашение, что не будут их кусать, а люди не будут их давить. Вот и живут…».

– Знаете, тетя Лида, – сказала Иришка, – я тут ломала голову, ломала, и у меня получается, что им нет смысла оставлять мою маму в живых. Это опасно и ничего им не дает. Узурпаторша есть, зачем пугать себя и окружающих…

– Не пугай меня.

– Ага, по тону слышу, что вы тоже так думали.

– Тебе не страшно?

– Мне страшно. За папу страшно. В самом-то деле он до сих пор маму любит. Он чудак, он не очень хороший, но придумал себе правила: я люблю Аллу, я люблю ребенка, я люблю маму… А он кого-нибудь может любить?

И тут сбоку зашуршали кусты. Иришка, взвизгнув, отпрянула. Из кустов вырвался Слава.

– Я могу любить! – сказал он театрально. – Я нечаянно подслушал страшные подозрения, которые раздирают твою душу!

– Фазер, не говори красиво, – поморщившись, сказала Иришка. – У нас с тобой мир, мы в одной лодке.

Они медленно шли к детскому парку. Лидочке было неловко. Она подслушала и подсмотрела то, чего ей видеть не хотелось.

– Завтра с утра я ставлю вопрос ребром, – сказал Слава, немного успокоившись и, видно, отнеся слова дочери на счет нервного срыва. – Или они освобождают Аллу, или я принимаю меры. Хватит. Уже больше недели она у них в плену. Я сделал все, что они требовали, элементарные договорные отношения требуют взаимных уступок, разве я не прав?

– Ты всегда прав, папочка, – мрачно сказала Иришка.

Сзади послышался частый топот.

– Ну вот, – сказал Слава. – Видишь, как они нас уже боятся.

И в самом деле за ними несся Геннадий. Бежал он красиво, широко, затормозил метрах в трех.

– А ты, Славик, как ускользнул? – спросил он. – Чтобы больше таких штучек не повторять! А то сбежишь в Лондон – где нам тебя искать?

Слава поднял палец и строго сказал:

– Завтра – вы слышите?! – завтра я поднимаю вопрос о немедленном освобождении матери моего ребенка.

– Вот завтра и поговорим, – сказал Геннадий. Он успокоился – никто из его стада в лес не сбежал.

Они вернулись в дом. Алла ждала у двери, курила на улице. Оранжевый огонек сигареты разгорался, когда она нервно затягивалась, и зловеще освещал ее лицо.

В доме было слышно, как шуршат, возятся в своей норе несчастные Кошки.

Видно, они раскладывали вещи, обреченные ждать, когда ситуация развяжется и хозяев отпустят домой.

Лидочка поднялась к себе. Ей больше не хотелось ни с кем разговаривать.

Но не тут-то было.

Через час заявилась Валентина и стала жаловаться на свои несчастья. Она рассказала Лидочке про неудачное путешествие в Хитроу, причем Лидочке все время приходилось делать поправки. Валентина не лгала, но рассказывала о бегстве со своей точки зрения. Так она все видела. Так запомнила.

– Что будет, что будет?! – повторяла она. – Скоро нас отпустят, Лидия? Ведь мы можем не пережить, честное слово. У нас здоровье никуда не годится. Они отпустят Аллочку, а? Или порешат ее?

– Я не знаю, – сказала Лидочка.

– А я чего боюсь, – заметила прозорливая Валентина. – Я боюсь, что они теперь за Славика примутся. Он как жертвенный агнец, честное слово. Он ведь для них бумаги подписал – значит теперь не жилец.

– Нет, – уверенно сказала Лидочка. – Это не в их интересах. Им нужно, чтобы все обошлось без жертв.

– А нас-то не жалеют, – вздохнула Валентина.