Глава пятидесятая.

Как похитители покидали Медвежий Брод, графиня Шувалова не помнила, поскольку находилась без сознания. Пришла в себя она уже на борту пиратского корабля, когда тот находился в сотнях, а то и тысячах парсек от Сверкающей. Потому что именно состоявшимся прыжком можно было объяснить жуткое чувство голода, обрушившееся на пленницу, когда сознание вернулось.

Впрочем, в тот момент она думала вовсе не о голоде – искала сына. Однако Миркина рядом не было. И вообще никого не было – графиня находилась в помещении одна-одинешенька.

А потом она вспомнила, что случилось на Медвежьем Броде, и душа ее переполнилась двумя чувствами. Сначала облегчением, ибо отсутствие Миркина означало, что нападающие так и не отыскали обезьянник; а потом невыносимой тоской, ибо больше она сына никогда не увидит. Если же и увидит, то ничего хорошего в этом нет – значит, его тоже захватили в плен, и ждет Миркина неизбежная смерть…

Очень скоро графине стало ясно: лучше жить без сына, но с надеждой на то, что он жив, чем вместе с ним, но безо всякой надежды на будущее. Думать о том, что он мог тогда попросту погибнуть от рук пиратов, она себе просто запретила.

А дальше ее ждала жизнь самой обычной рабыни.

Пираты продали графиню Шувалову некоему торговцу живым товаром. Почему так произошло – она и по сю пору не знала. Судя по разговорам пиратов на Медвежьем Броде, кто-то заказал ее похищение. Вместе с сыном. Возможно, без сына она была неведомому заказчику совершенно не интересна. Это добавляло надежды на то, что Миркин все-таки остался жив. Она молила бога, чтобы так оно и случилось, и дала себе зарок никогда не пенять на свою судьбу – сколь бы тяжелой она ни оказалась, – лишь бы сын остался в живых. Большего она не желала все эти годы…

Хотя вера на будущую встречу жила в ней всегда.

Боже милостивый, наверное, именно эта вера и не дала графине умереть с тоски. По Родине, по дому, по сыну…

Торговец живым товаром, в свою очередь, продал ее своему партнеру по бизнесу. А тот – бею Ибрахиму ибн Аль-Фариду, жителю планеты Ибн-Джухайям, что в Новобагдадском халифате. Аль-Фарид купил женщину, польстившись на ее высокородное происхождение. Ему весьма льстило, что воспитанием его сына будет заниматься росская графиня. Именно у Аль-Фарида она и прожила более пятнадцати лет. За это время количество ее воспитанников возросло с одного до двадцати. Одиннадцать мальчиков и девять девочек…

Новобагдадские семьи численно втрое-вчетверо превосходят росские, и жен у бея насчитывалось три. Только плодись!

Конечно, жизнь графини была нелегкой (возня с таким количеством детей отнимает все время), но эта судьба – все же лучше каторжного труда на хлопковых плантациях. А очень многие рабы в халифате заканчивают свою жизнь именно там. Так что графине Шуваловой еще повезло. Для домашних работ у Аль-Фарида хватало служанок, а воспитательница занималась исключительно детьми. Жены бея воспитательницу также не слишком притесняли. Разве лишь поругивали порой… Ну да брань, как известно, на вороту не виснет!

Старший сын Аль-Фарида, Омар, уже стал взрослым, когда графиню снова похитили. Ночью, прямо из дома, спящую. Судя по всему, всех обитателей дома либо убили, либо каким-то путем усыпили, поскольку похищаемая ничего не почувствовала и шума никакого не слышала.

В общем, отчасти повторилась давняя история, пережитая на Медвежьем Броде. Разве что сын при похищении не присутствовал…

Когда графиня очнулась на борту корабля, первой мыслью было, что ее выкрали соотечественники. Потом она и сама не понимала, почему так подумала. Но в первый момент испытала безудержную радость. Более того, графине показалось, что ее нашел и похитил именно сын…

Однако это оказались мерканцы.

Объяснили, что много лет ее искали. Но на вопросы отвечать не стали. Привезли ее на планету, где, в отличие от Ибн-Джухайяма, все говорили по-меркански. Здесь ничего объяснять не стали.

Живите, мол, пока живется, а дальше будет видно.

Вот так графиня Шувалова и оказалась на Саммерсити. И провела там два месяца, пока не случилось то, что она не совсем понимает…

* * *

– На сей раз тебя выкрали соотечественники, мама, – сказал Осетр, когда графиня закончила рассказ. – И именно твой сын.

– И ты не представляешь, сынок, как я этому рада! – Мать улыбнулась той самой улыбкой, которую, как оказалось, он все еще помнил. – Ты стал «росомахой», как я понимаю.

Он хотел рассказать ей, кем он стал на самом деле, но решил, что пока это будет рано.

И так слишком много сногсшибательных новостей! Всему свое время! А Приднепровского мы предупредим, чтобы господа флотские не проболтались при матери о настоящем статусе сына.

– Да, мама. Я стал «росомахой». Ведь именно «росомахи» спасли меня тогда, на Медвежьем Броде!