Глава 010.

1.

Паршивый день плавно перешел в паршивый вечер.

Причин было несколько. Во-первых, под конец дежурства пришлось писать отчет и звонить дежурному. Урод громко орал в трубку что-то на счет некомпетентности и крупного штрафа. Говорухин едва не послал его на три буквы, но сдержался. Трубка телефона в руке жалобно скрипела от неправомерного давления.

Во-вторых, Морозов. Не спрашивая разрешения, он отослал отчет главному дежурному, и теперь завтра к обеду Говорухину надлежало явиться в офис начальства для объяснений. А это не есть хорошо. На завтра у Говорухина были совсем другие планы. Например, разыскать софтера, который подложил ему свинью с Шепко. Очень хотелось посмотреть в глаза наглому уроду, а еще лучше эти самые глаза выдавить и наблюдать, как тот будет корчиться от боли и орать о пощаде.

Между прочим, сцена расправы с софтером смотрелась столь заманчиво, что после смены Говорухин решил вовсе не заезжать домой, а свернул прямиком к Лёне Красикову. У того можно было сразу и пожрать и глотнуть водки и, если повезет, разыскать пару головокружительных таблеток. Дело в том, что Красик таблетки не уважал, предпочитал баловаться новомодной дрянью, которую колол прямо в затылок, в ямочку под волосами, но для друзей у него почти всегда имелся небольшой запас таблеток и чего-нибудь посильнее.

«Но сильного нам сегодня не надо» — подумал Говорухин, поворачивая на Новосельскую улицу. Черные очки лежали над рулем.

Сильнее — это значит торкнешься один раз и валяешься потом три дня, как в коме, только ее хуже. Сначала улетаешь фиг знает куда, потом возвращаешься вроде бы в собственное тело, а оно похоже на студень. Язык пухнет, кости словно резиновые, перед глазами — цирк. Затем еще сутки уходят на отходняк. Тогда вообще лучше людям на глаза не показываться — испугать можно…

Говорухин подрезал какого-то недотепу, заставив того выскочить на встречную по сплошной, и прибавил газ. Он уже видел ярко-желтую рекламную вывеску каких-то бритвенных лезвий, обрамляющую крышу дома, в котором жил дружище Красик.

Мысли вновь вернулись к софтеру. Имел же наглость! Ладно, Говорухин еще понимал, когда взламывали базы данных банков или, скажем, казино. Кушать всем хочется. Но на кой ляд тебя, дружище, понесло в этот всеми забытый ресторанчик, да еще понадобилось соваться в подсобку, да еще брать диски? Бес попутал? Предчувствие сработало? Еще какая-нибудь чушь в душе взыграла?

В голову забралась шальная мысль:

«А, может, это сам Шепко и сделал? Вытащил диски, а потом решил с баблом тебя кинуть?» «Зачем ему это? — подумал Говорухин, — мы с Шепко не первый день работаем. Он же знает, что я все равно докопаюсь до правды и всех уродов найду. К тому же, он сказал принести диски, а не бабло» «Но если не найдешь диски, то он потребует с тебя компенсацию, верно?» «Мы найдем уродов, я сказал, — скрипнул зубами Говорухин, — у нас есть записи. Мы просмотрим их и узнаем, кто на самом деле был в ресторане. Если это Шепко, я лично сверну ему шею» Говорухин почувствовал, что утихший было гнев, вспыхнул вновь. В таких ситуациях Говорухин предпочитал быстро разряжаться — попросту набить кому-нибудь морду. Хотя бы первому встречному. И черт с ними, с последствиями.

— Надо выпить водки, — пробормотал Говорухин, останавливаясь.

Нацепил очки на нос, вылез и подошел к двери в подъезд. Набрал номер квартиры и когда голос Красика начал нести что-то невразумительное, рявкнул в микрофон:

— А вы не ждали нас, а мы приперлися!

Черный динамик на уровне подбородка замолчал, зато щелкнул замок, и дверь отворилась. Говорухин вошел в прохладный подъезд и быстро поднялся на шестой этаж, ведя пальцами по блестящим отлакированным перилам. Красик жил не в самом бедном районе города. За домом приглядывали хорошо, ремонты производились часто, и было здесь так чистенько, светленько, жизнерадостно, что сразу захотелось смачно плюнуть. Что Говорухин и сделал, свесившись через перила. Желтоватая слюна полетела вниз и шлепнулась о кафельный пол на первом этаже. Так-то лучше. А то чистоту развели, ступить негде.

Красик уже стоял на лестничном пролете в огромных трусах-шароварах, красных, в крупный белый горох, и тапочках в форме кроликов. Типичная для Красика домашняя одежда. Был Красик высокий тощий и сутулый, словно всю свою жизнь таскал на костлявых плечах невидимую тяжелую ношу. Щеки его горели огнем, рыжие усы торчали в стороны, а глаза налились кровью. Стоял Красик, опираясь о дверь, и источал сладкий запах перегара.

— Что-то быстро ты, — буркнул он, мешая речь с икотой, — я, блин, проснуться толком не успел, видишь?

— Здоров, Карась, — Говорухин аккуратно приобнял Красика за плечи, чтобы не уронить, — торопился, как мог. Знаешь, какой сегодня паршивый день выдался?

Красик понимающе кивнул, жестом пригласил Говорухина войти, потом зашел сам и захлопнул дверь.

Все, теперь можно расслабиться. Дом одного члена Лиги, это дом для каждого ее члена. Как говорится, делись всем, чем можешь, и мы поделимся всем, что имеем. Говорухин устало стянул берцы, расстегнул китель, швырнул кепку на тумбочку.

— У меня там водки есть малость, — сказал догадливый друг из-за спины, — выпьешь, или сразу… того?

— Я вообще-то по делу пришел.

Красик нервно хихикнул:

— Давай, сначала тяпнем по рюмашке, а потом дело, идет? Сто граммов водки еще никому никогда не мешали. Гавар, я же тебя знаю.

Умные вещи говорит, дружище. Да и кто в Лиге глупец? Нет, в Лигу глупых никто не принимал и принимать не будет. В Лигу отбор жесткий. Сам Говорухин критерии устанавливал.

Прошли в зал, где моргал в углу ивизор, рекзаторы излучали мягкий свет, и тени ютились по углам. На стеклянном столике около кровати стояла полупустая бутылка, а рядом — стакан. Жил Красик в однокомнатной, хоть и просторной, поэтому приходилось совмещать личную жизнь и жизнь в Лиге прямо здесь. У окна примостился полупортативный виромат и целая куча приборов к нему. Провода в связках опутывали батареи и подоконник. Беспроводные генераторы выстроились в ряд от батарей до ивизора. Часть комнаты занимал шкаф с миллионом ящичков и дверок. Причем Говорухин знал, что невидимых глазу ящичков в нем едва ли не вдвое больше, чем видимых. Хороший шкаф, на заказ сделанный, штучная работа — без инструкции и не разберешься где что можно открыть, а где, наоборот, закрыть.

— Располагайся. Там сигареты где-то, прикури, а я по маленькому, — сказал Красик и прошлепал в туалет.

Сигареты валялись на кровати — без пачки, россыпью — зажигалка оказалась там же. Говорухин присел на корточки, снял очки, положил их на столик и пару секунд размышлял, что лучше для загруженного проблемами мозга — водка или сигареты? Потом залпом выпил то, что плескалось на дне стакана и закурил.

С первым же глубоким вздохом немного закружилась голова. Казалось, с дымом, потекшим тонкой струйкой между губ, выветрилась и часть мыслей. Говорухин не заметил, как сел на ковер и скрестил ноги. Травка у Красика всегда была что надо. Умеет же находить, чертяка!.. Говорухину захотелось прикрыть глаза и уронить тяжелую голову на край кровати, но буравила мысль о предстоящих делах. Неотложных. Срочных. Может быть, смертельно важных…

Дьявол, как же хорошо дома!

— Карась, пожрать у тебя найдется?

— А как же! — донеслось из туалета, где Красик, похоже, засел совсем не по-маленькому, — все на кухне, дружище, пойти и посмотри, если не в лом.

— Ага, встану и посмотрю… — Говорухин не двинулся с места. Вместо этого сделал еще несколько глубоких затяжек.

Карась вышел из туалета и заглянул в комнату, заправляя майку в трусы:

— Ты уже был на кухне?

— Тебя жду. Принеси сюда, братишка, не будь свиньей.

Красик понимающе кивнул. Бывает, так на работе достанут, что выматываешься в конец. А здесь, на ковре, с сигаретой в зубах, расслабление приходит, что даже двигаться неохота.

Говорухин чуть повернул голову и посмотрел на мерцающий экран ивизиора. Показывали какую-то муть. Интересно, куда Красик дел пульт-то, чтоб его…

— Карась! — буркнул Говорухин, оглядываясь, — эх, Карась…

— Уже несу. Еды немного, но нам на двоих хватит, — Красик внес большую черную сковородку в одной руке и тарелку в другой.

— Картошка замерзла. Вернее…ээээ… жир застыл.

— Сойдет, — Говорухин поднялся с пола и переместился в кресло. Сигарету оставил на ковре, и краем глаза заметил тонкую струйку белого дыма, поднимающуюся к потолку.

Жир действительно застыл, но на это было наплевать. Жрать хотелось сильнее. Подцепив вилкой покрытые белыми комочками жира дольки картошки, Говорухин налил водки, залпом опустошил стакан и неторопливо заел. Он любил чувствовать, как горячая волна обжигает горло и желудок. Потом еще щекочет в носу, но это несущественно.

В тарелке оказался салат из квашеной капусты и зеленого горошка подозрительного цвета. Говорухин принюхался и решил пока налечь на картошку. Красик, конечно, был одним из Лиги, но готовить не умел совсем. К тому же он слыл жутким лентяем и раздолбаем.

— Ты, это, рассказывать будешь? — спросил Красик.

Проглотив очередной комок слипшегося жира и картошки, Говорухин вынул диск и протянул Красику.

— Сегодня какой-то урод софтер сорвал мне шикарную сделку с Шепко. Я его зацепил камерой, заснял, понимаешь?

— Ага. Мы попали на деньги?

— Пока еще нет. Софтер спер информацию, которая нужна Шепко. Достать ее было не так-то легко. Во-второй раз может не получиться.

— Поэтому лучше найти софтера, — подытожил Красик.

— Вот именно. И по возможности, как можно быстрее. Ты же знаешь Шепко, он больной на голову.

— И на все остальные части тела тоже. Еще по сигаретке?

Говорухин прислушался к своим внутренним ощущениям. Нет, пожалуй сейчас следует остановиться, иначе до просмотра диска дело так и не дойдет.

— Включай виромат.

Красик молча занялся делом. Загудел системник. По экрану ивизиора пробежала рябь. Говорухин поискал пульт, но безрезультатно. Тогда он встал на колени и в таком положении подошел к ивизору. Как выключать эту штуку? Под экраном расположился ряд блестящих кнопок. Не глядя, Говорухин нажал на все по очереди, и ивизор погас.

— Эй, смотри-ка! — воскликнул из-за виромата Красик, — я думал, эта штука никогда не заработает нормально.

— Просто я тебе не показывал, — неслышно прошептал Говорухин, развернулся, и на коленях же подобрался к виромату.

2.

Изображение было — поганее некуда. Картинка сплошь усеяна помехами и белой рябью. Силуэт едва различим в общей темноте. Говорухин прищурился, прилип носом к монитору, но пока все равно ничего ценного разглядеть не мог.

— Чтоб вас всех, торгашей, — ругнулся он.

Красик шумно дышал в ухо, стоя за спиной. Говорухин сам не заметил, как с силой сжал пульт дистанционного управления. По корпусу пульта прошла широкая длинная трещина. Раздался хруст.

Софтер вышел на свет. Изображение скинуло серые тона и обрело многоцветие. Теперь лицо урода было хорошо видно… а с ним еще одного. Два софтера стояли в полуподвальном помещении ресторана, в узком прямоугольнике света и о чем-то беззвучно разговаривали.

— Вот черти! — Говорухин что есть силы надавил на кнопку «фото\сканирование» и обернулся к Красику, — ты видел это? Уродов двое! Они вдвоем туда залезли!

— Софтеры всегда по двое ходят, — пожал плечами Красик.

Говорухин вытаращился на него вечно красными глазами:

— Умные вещи говоришь, дружище! Об этом я не подумал, верно. Их же всегда двое. Один урод на улице, а второй дела делает.

«По-крайней мере, это не Шепко, — возникла в голове мысль. То ли облегчение, то ли радость — сразу и не разобрать.

Сканер тихо щелкнул, заканчивая считывать изображение. Говорухин сохранил запись и вывел фотографию на монитор.

Двое софтеров. Один совсем сопляк, лет восемнадцать (прут же в Нишу, уроды, как будто другой работы нет), второй постарше, с короткой стрижкой… ну-ка, ну-ка… на виске у него не запаянный ли скретчет?

Ну, конечно! Матрица физического тела передается в Нишу без изменения, значит, в жизни у этого типа тоже запаянки! Так ты уголовник, дружок! Отсидел, значит, и снова полез!

Говорухин потянулся к виртуальному шлему.

Так, где у нас тут доступ в Архивы Информации? Офицер Службы Охраны должен знать врагов лицо. И по именам.

3.

На следующее утро Говорухин никуда не пошел. Дело в том, что он сорвался.

А что такого? В папке лежали досье на двух софтеров-уродов, которые позарились на его имущество. Он знал их адреса, знал, где один из них учится и вообще знал, что с ними сделает, когда поймает. Ловить будет по одиночке. Вылавливать, как опытный рыбак ничего не подозревающую рыбешку. Сначала изобьет с пристрастием, потом с пристрастием же допросит. Если дискеты с информацией Шепко отдадут сразу — им же лучше. Если нет, у Олежи Афимина была дача за городом, в которой очень удобно проводить специальные допросы. Жесткие, как квалифицировал Говорухин.

В общем, досье лежали в папке, в запасе еще несколько дней, поэтому ночью Говорухин поддался на уговоры Красика и выкурил с ним еще по одной сигаретке. Стало совсем хорошо. Настроение поднялось. Допили бутылку водки и распечатали еще одну. Затем еще. Наутро продолжили, едва разлепив глаза. Говорухин нашел на кухне две консервированные банки с рыбой, открыл их и решил, что это вполне даже приличная закуска. Еще две бутылки и почти недельный запас конопли были уничтожены за каких-то пару часов.

А затем накатил туман.

Когда Говорухин срывался, он мало что помнил. Вернее, в те самые минуты срыва он все видел и соображал предельно ясно, но вот с каждой минутой воспоминаниям негде было цепляться в его воспаленном мозгу и они ускользали в неизвестном направлении. Испарялись через уши. Растворялись, черт бы их побрал, в небытие.

Туман стал проходить к концу второго дня. Говорухин обнаружил себя в кресле, положившим ноги в ботинках на стеклянный столик и вертящим в руках неизменные черные очки. Ивизор работал на полную громкость: транслировали футбольный матч, кричал комментатор. Красик валялся на диване в обнимку с мятой подушкой и пустой бутылкой. Дым под потолком стал гуще. В горле пересохло, а изображение перед глазами то и дело норовило размазаться, как масляная картина на дожде.

— Карась… — Говорухин сглотнул, чем вызвал ряд неприятных спазмов во рту, — Карась, сколько времени?

— Два, — буркнул Красик, не разлепляя глаз.

Говорухин посмотрел на часы, мигающие в углу ивизора: без пяти восемь вечера.

Кажется, он догадался, какой именно сегодня день.

Говорухин скинул ноги со столика, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Тело не болело, кулаки не саднило, рожа, вроде, тоже ничего. Значит, только пили и курили (Говорухин увидел на столе пустую целлофановую обертку из-под таблеток и понял, что еще и глотали). Походов по ночному городу не было.

Повертев в руках очки, Говорухин нацепил их на нос и встал. Выпрямиться не получилось — живот свело страшной судорогой, пришлось рысцой нестись в туалет, расстегивая на ходу брюки.

Неприятнее всего «отходняк». Это вам скажет любой наркоман и алкоголик. Льется, как говориться, из всех щелей. Но, правда, еще хуже, когда запор. Тогда пучит, блин.

Усевшись на унитазе, Говорухин стал массировать пальцами виски, вызывая перед глазами радужные белые точки. Надо бы умыться, зубы почистить, а потом можно отправляться домой.

— Завтра же нанесу визит, — проворчал он сквозь зубы.

И никакой водки или таблеток. Только минералку, подогретый ужин и на ночь горячий кофе.

Сделав свое дело, Говорухин набрал полные ладони холодной воды из-под крана и умылся. Напоследок заглянул в комнату, взял со стола офицерскую кепку и вышел из квартиры, хлопнув дверью.

— Горячего кофе и минералки, — сказал он, спускаясь по лестнице. Сквозь черные очки хрен что увидишь, но он привык.

4.

Когда в дверь позвонили, Наташа как раз заканчивала наводить макияж. Паша убежал минут десять назад, сказав, что нужно срочно увидеться с Паршивцем, и она решила, что это он вернулся, забыв что-то важное. Паша на самом деле такой растяпа…

— Минутку! — подведя бровь, Наташа накинула халат и пошла открывать.

На пороге стоял офицер Службы Охраны. Первое, что она увидела — черные, непроглядные очки, закрывающие глаза.

«Они не от солнца, — почему-то подумала Наташа, — они закрывают именно глаза…» А затем офицер открыл рот и спросил:

— Где Павел Аскелов?

— Я… — растерялась Наташа, — он ушел с утра. Сейчас его нет.

— А вы его супруга? — спросил офицер мягко, тихим вкрадчивым голосом, словно домашний врач, интересующийся здоровьем пациента, — Наталья, верно?

Наташа кивнула.

— Что-то случилось?

Офицер улыбнулся, не разлепляя губ. Улыбка вышла не дружеской — странной. Поправил кончиком пальца очки:

— Ничего такого, Наталья. Я из тюремной администрации. Хотел бы задать несколько вопросов по поводу его сокамерника… А когда придет?..

— Вечером, — сказала Наталья, — или, может, завтра утром. Он собирался навестить родителей. Сами понимаете…

— Да, да. Недавно вышел из тюрьмы, хочется погулять, поездить… — вновь улыбнулся офицер, — хорошо, Наталья, передайте ему, что заходили из Службы Охраны, просили быть завтра дома с утра до обеда.

— Его в чем-то подозревают?

Офицер помотал головой:

— Всего лишь свидетель. Зададим несколько вопросов и все. Ничего страшного, Наталья. Не волнуйтесь.

Он замолчал, но не уходил. Наталья смотрела на него, на его черные очки, но не могла разглядеть глаз. Тишина внезапно надавила.

Потом офицер едва заметно кивнул, приложил два пальца к козырьку кепки, развернулся и стал неторопливо спускаться по лестнице.

Наталья захлопнула дверь, провернула замок и прислонилась к двери спиной, закрыв глаза.

Что-то нехорошее произошло. Что-то очень нехорошее. Надо бы позвонить Паше и сказать, чтобы не совался ни в Нишу, ни к Паршивцу. И пусть срочно едет домой. Немедленно.

5.

Говорухин не любил умных и самостоятельных женщин. Слишком уж они занудные и говорливые. А еще он не любил лгунишек, вроде жены этого уголовника-софтера.

Врала прямо в глаза!

Вчера Говорухин выкопал досье на Пашку Аскелова, и там черным по белому было написано, что его родители погибли пять лет назад — в авиакатастрофе. А она что сказала? Уехал к родителям! К мертвым родителям?! На тот свет отправился, что ли?! Каких усилий ему стоило, чтобы не врезать лгунье промеж глаз, не повалить ее на пол, не схватить за густые волосы и бить головой об пол, пока она бы не сказала, куда свалил ее муженек. Говорухин сдержался. Пусть невероятным усилием воли, но сдержался. Не хватало ему заявления в полицию. (Хотя, — твердил голосок в голове, — можно было предупредить уродку, чтобы молчала в тряпочку, А еще вырвать ей язык к едрене фене и руки переломать, чтобы не врала офицеру Службы Охраны).

— Завтра я его найду, — проворчал Говорухин, выходя из подъезда дома Аскеловых. Был еще один софтер, которого он собирался навестить. Его звали Коля Аленичев, судя по записям, он гулял по Нише вместе с Аскеловым. Он же помогал красть дискеты. Говорухину было наплевать, нарочно или случайно эти двое сперли информацию. Главное, что сперли.

Он сел в интермобиль, размышляя, что сделает с Колей, когда его найдет. Нет, прямо в университете его допрашивать не следует. Лучше взять тихонько под локоток, усадить на заднее сиденье и отправиться на дачу к Олеже. Студент наверняка не станет сопротивляться. Да он, наверное, от страха в штаны наложит.

До университета Говорухин доехал быстро, припарковался у обочины, вышел и направился к дверям. В холле университета было пусто и тихо. Гардеробщица за стеклянным окошком читала газету; подняла на Говорухина глаза, увидела форму офицера и стала читать дальше.

Оглядевшись, Говорухин увидел расписание занятий на стене и направился к нему. Теперь дай бог вспомнить какой там у Коли Аленичева факультет и курс… Ага. Сейчас половина двенадцатого, значит занятия закончатся через двадцать минут. Аудитория, в которой предположительно находился юный преступник, имела номер 11-А. За разъяснениями пришлось обратиться к гардеробщице. Старушка старательно объяснила, показала рукой и даже вызвалась проводить, но Говорухин вежливо отказался. Было видно, что гардеробщица подозревает каждого студента в организации заговора против всего человечества, и с радостью бы поставила всех их лицом к стене. Проблемы старушки Говорухина не интересовали. Он искал одного, конкретного человека.

Поднявшись на третий этаж и никого не встретив, Говорухин быстро отыскал одиннадцатую «А» аудиторию и замер у двери, размышляя, как поступить дальше. Конечно, хотелось ворваться прямо сейчас, отыскать урода, схватить его за шиворот и вытащить в коридор на глазах у всех. Форма офицера Службы Охраны сыграла бы в таком случае положительную роль. Но с другой стороны, Говорухин не хотел слишком уж привлекать внимание. Везде могут найтись так называемые блюстители порядка. Проще говоря — стукачи. Возьмут и донесут куда надо или запишут арест на цифру и выложат в w-нет.

«Обязательно найдутся! — подсказал внутренний голос, — мы же с тобой знаем, что мир полон уродов. Они на каждом углу. Одни из них запрещают курить коноплю, другие врут прямо в глаза, а третьи сидят за партами и готовятся, готовятся».

— Мы же не будем показываться им до поры до времени, — тихо сказал Говорухин и отошел от двери на три шага назад, прислонился спиной к прохладной стене.

«Ага. — Сказал внутренний голос, — мы подождем, когда они будут наиболее уязвимы, а потом нанесем удар. Иногда один точный выстрел стоит целой никчемной артиллерии» Лучше подождать здесь, дождаться, когда студенты начнут выходить и потихоньку отвести Колю Аленичева в сторону. Рыба попадает на крючок, когда думает, что с ней ничего не случиться. Среди одногруппников Коля будет вести себя наглее и бесстрашнее. Он утратит бдительность. И тогда мы его — бац! Говорухин непроизвольно ударил кулаком по ладони. Да, мы прижмем его за горло. Урода!

Через несколько минут дверь аудитории отворилась и в коридор вывалилась первая группа студентов. Говорухин засунул руки в карманы и ждал.

Лицо Аленичева Коли Говорухин запомнил сразу, стоило взглянуть на распечатанную фотографию в досье, однако ни в первой группе, ни во второй, ни среди запоздавших студентов подозреваемый не обнаружился. Мало того — пропустив еще несколько человек, Говорухин заглянул в аудиторию и увидел, что внутри оставался только лектор и пара-тройка обступивших его студентов.

«Он еще и занятия прогуливает! — подумал Говорухин, — совсем пропащий человек» Однако оставался еще дом, где жил Коля. Двадцать минут на интермобиле. Если он обнаружит его дома, значит, день выдался не слишком плохим. В конце концов, должно же ему сегодня повезти?

Говорухин остановил какого-то запоздавшего из аудитории очкарика и спросил:

— Николая Аленичева знаешь?

Очкарик посмотрел на блестящие лейтенантские звездочки, украшающие погоны.

— Ага. Ищете его?

Говорухин кивнул.

— Здесь не найдете, — ответил очкарик, поглядывая на погоны с наивной подростковой завистью, — он после второй пары ушел домой. Сказал, что плохо себя чувствует. Он в последнее время часто прогуливает, — добавил очкарик, помолчав, — на этой неделе всего раза три был. Говорит, что болеет чем-то. А что он натворил?

Говорухин положил тяжелую ладонь на плечо подростка. Плечо было хрупким и костлявым. Наверное, если сжать посильнее, то кость просто треснет, как скорлупа. Вот воплей было бы!

— Скажи, а позавчера он приходил на занятия?

— Нет, позавчера точно не было. Он зачет запорол.

— Ты, стало быть, его друг?

— Не совсем, — замялся очкарик, — так, хороший знакомый. Мы с ним вместе иногда в w-нэт ходим и в кино. Новый кинотеатр на Западной открыли…

— Трехмерный, — кивнул Говорухин, — знаю, бывал.

Около кинотеатра после десяти вечера слонялись без дела десятки привлекательных дам, которые за час брали почти вдвое меньше, чем в центре, да и шансы быть узнанным стремились к нулю.

— А что он натворил?

Говорухин натянуто улыбнулся. В последние пару дней все больше приходилось сдерживаться, чтобы не надавать кому-нибудь по роже. Ей богу, надо брать отпуск и дунуть куда-нибудь за город, в лес, пострелять оленей, набрать, к тому же, мешок спиртного, таблеток и тех самых штук, которые колют прямо в затылок.

— Просто у него есть нужная нам информация, — сказал Говорухин, после глубокого вздоха.

Вернувшись в интермобиль, Говорухин застал надрывающийся мобильник. Звонил Афимин Олежа, интересовался, что стряслось. Красик уже сообщил всем из Лиги, что Говорухин на кого-то слишком зол и рыщет по городу, жаждущий мести. Естественно, Афимин вызвался помочь. Естественно, Говорухин не отказался. Любой член Лиги обязан помогать другому члену. Тем более что только свои люди могли реально помочь.

— У меня к тебе просьба, — сказал Говорухин, выводя интермобиль на Центральную улицу, — заскочи к Карасю и полистай досье Коли Аленичева, у него есть в виромате. Потом езжай к дому урода и наблюдай до вечера. Если Коля куда-то выйдет, позвони. Часов в шесть я подъеду.

Афимин ответил, что сделает все, что в его силах, поинтересовался, нужен ли цифровик, но Говорухин сказал, что нет, не надо. Он не компромат на Аленичева ищет, а хочет проломить этому уроду череп. Кажется, Афимин все понял, пригласил на послезавтра на маленькую корпоративную вечеринку с девушками и повесил трубку.

Говорухин снял очки, кинул их на бардачок и, подумав, решил съездить, наконец, домой и хорошенько отоспаться. В пять вечера он проснется и поедет к дому Аленичева. А там видно будет.