Глава 013.

1.

Говорухин едва досидел до окончания дежурства. Иногда он себя так чувствовал — словно в зад вставляют раскаленный штырь. Тогда не посидеть спокойно, ни ивизор посмотреть, ни подрыхнуть незаметно в подсобке, пока помощник дежурного ходит по секторам, проверяет. Это томительное ожидание будущего…

А еще, как назло, закончились таблетки. В итоге, к пяти вечера, Говорухин раскис и едва не надавал явившемуся сменщику по мордасам, когда тот глупо пошутил на счет его, Говорухина, вида.

Зато, стоило сдать смену, выйти на улицу, в вечернюю прохладу, и шкала настроения решительно поползла вверх. Солнце услужливо спряталось за облаками, ветерок мигом стер капли пота с разгоряченного лба.

— Ничего, мы им еще покажем, — пробормотал Говорухин, залезая в интермобиль. К кому конкретно обращался, непонятно. Всем покажем. Кто подвернется. Кто урод, в общем. Даже голос навигатора бесил. Придумают же.

Позвонил Афимин. Сказал, что Коля Аленичев выходил из отеля один раз, бегал к киоску, потом вернулся обратно и не выходил. Потом Говорухин позвонил Коле домой, но услышал только гудки.

К отелю Говорухин подъехал через двадцать минут.

Интермобиль Афимина стоял неподалеку. Говорухин припарковался рядом и терпеливо дождался, пока друг из Лиги пересядет к нему.

Афимин был маленьким, толстым мужичком. Природа наделила его густыми кучерявыми волосами, коих сам Афимин всегда чрезвычайно стеснялся и постоянно пытался распрямить. Многочисленные посещения парикмахерских привели к тому, что волосы его приобрели странный пепельный цвет, хотя и остались кучеряшками. В левом глазу Афимина отсутствовал зрачок — результат осколочного ранения, которое получил много лет назад в одной горячей точке. Соответственно, левым глазом Афимин ничего не видел. Он в Службе Охраны служил только потому, что имел связи с кем-то из начальства. А вообще Афимин вообще ни для какой службы не годился, кроме как за кем-то следить. Быстро бегать он не умел, страдал отдышкой, и были у него, ко всему, шумы в сердце. Именно сидячий образ жизни во многом определил пристрастие Афимина к наркотикам. Оказалось, что в мир грез можно попасть, не выходя из своего собственного дома. Разве не замечательно?

— Привет, Гавар! — Афимин пожал протянутую руку и хихикнул, — накроем этого придурка, да? Мне кажется, он с какой-нибудь шлюшкой? Сюда за день столько баб прошло, ты бы видел. Может, он снял номер, потом позвонил, ну, этим, из службы услуг, и заказал пару-тройку проституток, чтобы развлечься.

Говорухин молча пожал плечами. Что делать дальше, он пока не знал. Остается подождать, когда урод выйдет из отеля, и взять его с потрохами. Сожрать, гадину.

— Как дежурство? Нормально? Я слышал, на тебя жалобу подали, что ты в Нише напортачил. Теперь премиальных лишат, как пить дать, — Афимин болтал без умолку, — на прошлой неделе я с Красиком на дежурстве был. Ну, мы с ним, как полагается, после вечернего доклада ширнулись по маленькой, залегли на кровати и почти уже задрыхли, а тут капитан с проверкой, прикинь? Стоим мы перед ним, ширнутые. Меня прет, я ржать хочу, как кобыла, а капитан серьезным таким тоном спрашивает, не плохо ли мне? «Нет, говорю, — не плохо». А он — тогда почему глаз такой красный, и шатает, типа, меня? «Гриппом болел, — говорю, — сильнейшим»…

Говорухин рассеянно кивал. Афимин рассказывал ему эту историю уже раз десять. Только в разное время менялось название наркотиков и звание того, кто пришел проверять. Говорухин смотрел на вход в отель.

Несколько раз выходил швейцар в темно-голубом костюме, скармливал пакеты с мусором автомату уборщику у входа, курил и возвращался обратно. Подошло несколько людей, постояли на крыльце и скрылись внутри. А потом…

Вот оно!

Дверь отворилась, и Говорухин жестом приказал Афимину замолчать. Тот заткнулся моментально.

На крыльцо вышел подозреваемый номер один. Коля Аленичев был одет в легкую рубашку и шорты. Вместе с ним вышла какая-то женщина. Они тихо переговаривались.

Говорухин сощурился:

— Я уже видел эту сучку!.. Точно! Жена этого, второго урода!

— Кого? — поморщился Афимин.

— Второго. Аскелова! Я так и думал! Ур-роды!

Последнее слово Говорухин прошипел, здорово треснув по рулю кулаком.

— Убью, гадов!

— Всех разом? — хихикнул Афимин.

Говорухин не ответил. Он рассматривал женщину и молодого человека. Запоминал каждую черточку. Каждый жест. И перед глазами его нарисовались яркие картины мести. Месть, вот подходящее слово, ибо дело уже не в простом воровстве и наказании виновных. Эти люди были в сговоре, они обманули Говорухина, они украли у него важную информацию, и, наконец, лишили его кредиток и заслуженного отдыха. Как же им не повезло!

— Будем брать пацана, — процедил Говорухин сквозь зубы.

— А бабу?

— Пусть идет… пока. Ее муженек мне тоже кое-что должен, но за ним мы придем… на днях.

Говорухин посмотрел на Афимина. Тот дрожал от возбуждения. Правый глаз так и бегал, а веко левого едва заметно подергивалось. Нервный тип и почти бесполезный. Надо будет обсудить на совете Лиги его полезность. От тех, кого исключали, как правило избавлялись быстро. За городом есть шикарнейшая березовая роща, в которой всегда мягкая почва… очень удобно что-нибудь закапывать.

— Ко мне повезем? Ко мне? На дачу?! — возбужденно затараторил Афимин.

Говорухин успокаивающе положил руку ему на плечо:

— Надо сначала поймать. Чувствую, он скользкий, как пол в твоей ванной комнате.

— Ага, он у меня кафельный, — закивал Афимин, — когда мокрый, поскользнуться можно за здорово живешь.

Иногда Говорухин сомневался, что в единственном целом глазе Афимина можно разглядеть проблески разума. Невозможно разглядеть то, чего не существует.

Он молча продолжил наблюдение. Урод Аленичев и женщина… как там ее звали… постояли немного у ступенек отеля, поболтали. Потом женщина помахала на прощание рукой и направилась по тротуару к перекрестку.

Говорухин крутанул ручку двери, вышел на улицу и пошел в сторону Аленичева. Парень, не обращая внимания на человека в офицерской форме, повернулся к нему спиной. Говорухин ускорил шаг. Где-то за спиной сопел, догоняя, Афимин.

Аленичев немного задержался на крыльце, кажется, прикуривал, и этого хватило, чтобы Говорухин в три прыжка преодолел ступеньки и крепко сжал пальцами плечо урода.

— Аленичев? Николай?

Он чувствовал, как напрягся парнишка. Он почти видел, как внутренности молокососа сотрясаются от страха. Да и голос дрожал:

— А что-нибудь случилось?

— У тебе серьезные проблемы в институте, — произнес Говорухин, впивая пальцы в костлявое плечо и с удовольствием отмечая, что у урода наверняка останутся синяки. В любом случае, синяков вскоре значительно прибавится, — тебя там не очень любят.

— Меня вообще, это, мало кто любит. — Ответил Аленичев, подумав. — Можно повернуться?

— Только медленно, — предупредил Говорухин, — я нервный, могу что-нибудь сломать.

Аленичев предупреждению внял и действительно не шалил. В уголке его губ застряла забытая и не прикуренная сигарета.

— Вы ошибаетесь, это был не я, — сказал Аленичев.

— Что?

И в следующее мгновение Аленичев вскинул руку, и что-то больно ужалило Говорухина за запястье. Запахло паленой кожей. Аленичев пригнулся, и засадил коленкой Говорухину между ног. Перед глазами Говорухина расцвели белые бутоны. Заскулив, он согнулся, и успел заметить, как урод перепрыгивает через перила и во всю прыть несется по улице, к перекрестку. Афимин беспомощно застыл на ступеньках, туго соображая, как поступить в сложившейся ситуации.

— Стреляй, придурок! — просипел Говорухин, разминая пах пальцами. Такой ужасающей боли он не испытывал давно. Под ногами валялась раскрытая зажигалка, из которой все еще с шипением вырывалось синее газовое пламя. Ужалил, змеюка!

— Оружие только во время дежурства! — замахал руками Афимин.

— Черт с тобой. Тогда дуй в интермобиль. Схвати этого придурка! Сбей его, в конце концов! — рявкнул Говорухин. Кое-как получилось разогнуться, но боль перешла в почки, потом поползла на живот и легкие. Перед глазами потемнело. Здорово ударил, не жалея.

Афимин уже мчался к интермобилю. Спина убегающего Аленичева маячила метрах в двухстах. Еще пара секунд, и он скроется за поворотом.

Взвизгнули шины. Интермобиль сорвался с места, поднимая клубы пыли. Помимо болтовни, Афимин еще умел неплохо управляться с транспортными средствами.

Интермобиль легко нагнал беглеца. Раздался глухой звук удара. На секунду Аленичев исчез из виду за интермобилем, потом выкатился и замер, лицо вниз, на асфальте. Отворилась дверца, и показался Афимин.

Говорухин быстро огляделся. Переулок был пуст.

«Моими молитвами» — подумал он и заковылял к интермобилю.

Афимин, хоть и дурак, но сообразил, что делать дальше, и уже самостоятельно запихивал бесчувственное тело Аленичева на заднее сиденье. Когда Говорухин доковылял, неустанно массируя пах рукой, ему оставалось только сесть в интермобиль.

Распахнулась дверь отеля и показался испуганный швейцар. Но он вряд ли что-то увидел. А если и увидел — не все ли равно? — Ловко, а? — рявкнул в ухо Афимин, — видел, как я его? Как в старые добрые времена! Подсек, словно рыбу на крючке. Он даже не успел оглянуться! Думал, сопляк, что уже смылся!

— Думал, что можно безнаказанно воровать у меня, — просипел Говорухин.

— Вот именно, — Афимин жизнерадостно улыбнулся редкими желтыми зубами, — ко мне на дачу?

— Теперь уже точно — да. — Говорухин снял очки и положил их на бардачок.

Сначала он хотел просто забрать диски с информацией и немного проучить этих двоих. Теперь все будет совсем по-другому. За разбитые яйца надо платить, черт возьми!

— Ты его не убил?

— Дышит, — Афимин завел мотор. — Башку разбил, кажется, но это нормально. Это без проблем.

— Пиво есть?

— Пошарь под сиденьем.

Говорухин пошарил. Пива было немного, если точнее всего банка, но чтобы промочить горло — достаточно. Главное дотянуть до дачи, а уж у Афимина наверняка найдутся хорошие транквилизаторы, чтобы утихомирить боль в паху.

Одним большим глотком он опустошил банку, смял ее и вышвырнул через открытое окно.

— Осталось поймать второго, — пробормотал он, закрывая глаза, — и тогда я буду счастлив! Реально, блин, счастлив!

2.

Я сорвался с места первым.

Есть такое правило у софтеров, негласное — если слышишь подозрительные звуки либо замри, либо беги. Но уж если бежишь, то чтобы ни одна сволочь тебя догнать не смогла. Те, кого догнали, могут и не вернуться…

Я бежал по коридору, слышал за спиной топот обутых и босых ног и старался держать дыхание. Несмотря на прохладу, рубашка на спине намокла мгновенно. Рюкзак бился о спину.

Я выскочил из коридора и поскользнулся на мокром кафельном полу.

О-го-го!

Воды на платформах как не бывало. Зато пол блестел, словно его только что тщательно вымыли дорогим порошком.

Я огляделся, и понял, что мои догадки были верны. На левом перроне стоял прибывший электропоезд. Внутри вагонов горел яркий дневной свет. Двери были дружелюбно распахнуты. А вот из дверей выскакивали на перрон совсем не дружелюбные люди в военной форме, шлемах и при оружии.

За спиной громко выругался Паршивец. Я тоже не отставал.

— Где Пройдоха?! — кричит Сан Саныч.

Я замер. В идеале, видя такой поворот событий, Пройдоха должен немедленно отрубать нас от основной линии, переводить на резервную и выводить по очереди из Ниши. Паршивец хвалился, что у него великолепная резервная линия. А сейчас орет:

— Они доступ блокируют! Нужно выбраться на поверхность!

Понятно. Чтобы Пройдоха смог нас отключить, нужно попотеть. Слоны подготовились тщательно. На перроне их — туча. Человек пятьдесят, не меньше.

Я побежал к лестницам, краем глаза отмечая, что первые Слоны бросились за мной. Оружие они не использовали. По крайней мере, пока.

Меня спасла одежда. Вернее, почти полное ее отсутствие. Рюкзак я сбросил на бегу, швырнул через спину к приближающемуся Слону. Получи подарочек. Слоны, одетые в тяжелые костюмы, в шлемах и бутсах, на коротких дистанциях значительно уступали — это я знал еще по прошлым догонялкам. Но на длинных дистанциях они выносливее. Все же не сидят дни напролет в пивной или за вироматными играми.

Когда я заскочил на лестницу и помчался наверх, перепрыгивая через три ступеньки, сзади раздались первые выстрелы. Бешено колотилось сердце. Я задыхался. В поле зрения возник Негодяй, на противоположном эскалаторе. За ним — Паршивец. Сан Саныч затерялся где-то сзади. Старикан не годится в роли спринтера, скорее всего его уже повязали.

Совсем близко просвистела пуля, осветив тусклое пространство ярким фейерверком. Я ускорил бег, хотя чувствовал, что в таком темпе продержусь недолго.

А что если наверху тоже дежурит отряд Слонов? Тогда — пиши пропало. Надежда только на Пройдоху.

Ба-бах! Яркий столп искр вспыхнул прямо передо мной, на мгновение ослепив. Я зажал глаза рукой и прыгал дальше. Выстрелы участились. Слоны, отчаявшись догнать нас на своих двоих, сделали ставку на меткость стрельбы парализаторами. Что ж, удачи, господа!

Я выскочил на поверхность, пробежал по пустому павильону, к дверям.

На улице, слава богу, никого не было. Жара заключила в свои объятия, да так крепко, что потемнело в глазах. Я остановился, сделал пару глубоких глотков и закашлялся.

Где Пройдоха? Почему я все еще здесь?

Хлопнула дверь за спиной, мимо меня пробежал Негодяй, размахивая рукой. Лямка рюкзака зацепилась ему за рукав и все никак не хотела сдергиваться. Рюкзак хлопал Негодяя под зад.

— Где Пройдоха? — орет Паршивец, возникающий следом, — черт бы его побрал? Уснул что ли?

— Бежим! В разные стороны!

Я кинулся по дороге, в сторону проулка, хорошо знакомого. А дальше целый лабиринт узеньких улочек и петляющих тротуаров. Ищите меня, господа Слоны.

Обернувшись, я увидел Сан Саныча. Он выскочил из метро и, не притормаживая, побежал к многоэтажным домам. С разницей в секунду за ним появились первые Слоны. Еще через мгновение тишину Города Одиноких вспороли громкие выстрелы.

Скоро в этом микрорайоне соберется весь цвет Такерской Службы Охраны. И я очень надеюсь, что нас к тому времени здесь уже не будет.

За мной увязались несколько Слонов. Я петлял по улочкам, заметал следы, лихорадочно вспоминал, куда какой поворот ведет. Скоро должна начаться площадь Инкубов — на мой взгляд совершенно идиотское название — а за нею спальный район недорогих фирм. Там можно укрыться. Недорогие фирмы — это значит множество маленьких однотипных домиков, окруженных гнилыми оградками, небольшими огородиками, которые покрыты вечнозеленой травкой. Замучаются искать.

Только почему спит Пройдоха?

Я вильнул в сторону, приметив узкий проулок между домой, обогнул кучу мусора. За спиной доносился быстрый топот тяжелых сапог. Громыхнули выстрелы. Пламя синего цвета опалило кирпичи недалеко от меня. Я пригнулся, инстинктивно схватившись за голову. Пальцы на что-то наткнулись. Очки!

Ну-ка, посмотрим. Я скинул очки на нос, и едва не остановился от неожиданности.

«Стадо кибер-элементалиев находится в ста метрах. Направление — север» — гласила надпись в нижнем углу очков. Красная надпись на весь экран: «Опасно» меня не остановила.

— Стоять! — орут в спину, но я уже сворачиваю. Запоздалый выстрел выворачивает кусочки бетона на том месте, где я только что находился.

Поздно, господа, поздно.

Где тут у нас север? Ага.

Очки прекрасно сканируют местность. Кибер-элементалии направлялись по переулку в сторону площади Инкубов. Пастись, наверное. Не разберешь их, честное слово.

Еще несколько метров… я выскочил прямо им под ноги, затормозил и нырнул головой вперед в другой узкий коридор между стенами домов.

Самый первый кибер — огромное слоноподобное существо, на вид дальний родственник фруктового желе — тот, который вел стадо, остановился. Поговаривают, что они могут соображать не хуже человека, но на самом деле это всего лишь замысловатый вирус. Задача кибер-элементалий в том, чтобы выбивать людей из Ниши, а заодно портить их персональное «железо». Не знаю, откуда они появились и кто ими управляет, но со своей задачей киберы справляются превосходно. Им только людей подавай.

Сзади раздается характерное «Ой, бля…», а я уже вскакиваю на ноги и бегу что есть силы. Земля под ногами сотрясается, следом нагоняет чудовищный звук взрыва. В спину бьет резкий, горячий порыв ветра. Теперь Слонам точно не до меня…

Гляжу в уголок экрана солнцезащитных очков: «Стадо… удаление на сто метров — запад… сто пятьдесят метров… двести метров…» Я попетлял еще немного, на всякий пожарный, потом перешел на шаг. Тихо вокруг, но скоро обязательно заявятся Слоны. Зачесывать местность они умеют. Тем более, когда ворошишь их улей. Влипли же, блин…

В конце переулка, прямо у выхода на площадь Инкуба, стояли двое. Один молоденький парень, лет двадцати, второй постарше, но одет как-то странно, по-старинному. Не Слоны, занятно.

Приходилось мне раньше встречать странных софтеров в Городе Одиноких, поэтому я не сильно удивился шляпе-«котелку» на голове, костюму, тросточке в худощавой руке незнакомца. Честно говоря, поражало другое — двадцатилетний паренек висел в воздухе. Безумно! Открытый маяк Слонам. «Вот он я! Берите меня, ешьте с потрохами!». Но пареньку, судя по всему, было наплевать. Либо слишком глуп, либо я даже не знаю что.

Они оба тоже заметили меня. Паренек мгновенно спустился с небес на землю. Тот, что был одет в старинные одежды, сделал шаг вперед, гулко ударяя тростью об асфальт.

— Ты… — бормочет незнакомец, — разве ты нас видишь?

— А ты думал, что станешь здесь невидимкой? — спрашиваю, а сам секунды считаю, секундочки, что убегают, теряются, приближая меня к неопределенности.

— Но… — на лице незнакомца легкое замешательство. Он поднимает трость. Железный наконечник направлен в мою сторону, — люди из Службы Охраны не могут видеть нас. Приборы заблокированы. Мы не оставляем сигналов!

— А я не из Службы. — говорю. — Не видно, что ли? И на счет сигналов я бы тоже поспорил. Скоро вокруг будет куча Слонов. Советую сваливать, если вы, конечно, не добропорядочные граждане.

В чем я, лично, глубоко сомневаюсь. Просто так в Нишу не сунешься. Тем более в таком наряде. Скорее всего, залезли по неопытности. Еще и наследили.

— Мне надо идти, — говорю, — лучше выходите из Города, пока не поздно. Слоны сейчас злые.

— На кого? — спрашивает паренек. Испуганно? Нет, взволнованно.

— На меня, — отвечаю.

В глазах неожиданно темнеет. По телу пробегает судорога.

Ага. Пройдоха. Дождался. Пора домой. Наконец-то.

3.

Вообще-то, если разобраться, Антон Айша не боялся Цета. Страх остался где-то позади, отстал на финишной прямой. После бессчетного количества смертей, Антона мало что могло испугать… а тут какой-то бог.

Происходящее Антон принимал с любопытством. Любопытно было посмотреть, как в воздухе кружиться только что смоделированный миниатюрный смерч. Любопытно было бы узнать, кто охотиться за богами. Любопытен был Цет, одевшийся во что-то настолько древнее, что Антон даже не помнил названия этой дурацкой круглой шляпы.

Пусть Цет думает, что запугал Антона достаточно, и может делать с ним что хочет. В конце-концов, это его мысли, а здесь, в Нише, бог не мог влезть в голову Антона. Поэтому можно было думать обо всем, что хочешь.

В Городе Одиноких, решил Антон, боги не имеют власти над ним. Скорее наоборот: без него Цет и его молчаливые товарищи здесь пропадут. А значит, можно было слоняться по Нише до поры до времени, слушать болтовню Цета, притворяться, покорно кивать головой и размышлять над тем, что делать дальше.

Говоря начистоту, Антон уже давно определился с будущим. И даже придумал способ отвязаться от Цета в реальной жизни. Вот только не хотел Антон пока возвращаться. В конце концов, в Нише осталось еще много интересного и неизведанного. А Цет был хорошим учителем.

Как уменьшить затраты энергии, когда левитируешь, например? Нужно поменьше размахивать руками — говорит Цет. И он прав. Тогда удается подняться на десять метров и не запыхаться.

А сколько миниатюрных смерчей можно удерживать одновременно? Чтобы иметь полный контроль и следить за местностью, — говорит Цет, — хватит двух воронок. Если их будет больше, есть риск или потерять контроль, или упустить из виду предполагаемого врага. О каком враге шла речь, Антон не задумывался. Он всегда представлял в роли врагов огромных огнедышащих драконов или грязных (и тоже огромных) орков — увлеченность фэнтези даже в Нише накладывала свой отпечаток.

Сколько прошло времени с тех пор, как они оказались в Нише? Времени здесь попросту не существовало. А когда ты мертв — тем более. В этом мире было хорошо. Куда лучше, чем в том, старом. Здесь не было надоедливых соседей. Никто не просил приехать на пары, выйти прогуляться или сгонять в кинотеатр за компанию, потому что оказался лишний билетик. Здесь было тихо. Здесь не толкались в забитом трамвае, не поджидали в темных подъездах с заточкой, не врубали музыку на полную громкость и не ругались матом за стенкой. Здесь было одиноко. Целый город. Целый мир — тихий, одинокий, удобный для той жизни, о которой Антон всю жизнь мечтал.

Цет не в счет. Его болтовня не раздражает. От нее всегда можно отрешиться, отгородиться стеной своих мыслей. А редкое появление Слонов зачастую веселило Антона. Слоны не видели их. Они проходили мимо, не подозревая, что человек и существо стоят неподалеку и разглядывают их, хихикают и размышляют вслух, что можно сотворить с несчастными слугами общества. За восемь месяцев, что он прыгал в Нишу урывками, для развлечения, Антон успел найти несколько уютных уголков, куда Слоны не заглядывали никогда. Стада кибер-элементалиев — Цет их называл динозаврами виртуальности — тоже его не беспокоили. Оставалась гипнотика, но Антон быстро научился избегать места ее появления. Да и что, строго говоря, может сделать гипнотика с мертвым человеком? Разум его она уж точно не уничтожит.

А потом в уютном мире Антона возник некто…

Человек замер, разглядывая их. Антон тоже замер. Он привык к тому, что остается невидимкой. Почему-то первая мысль была о том, что человек пришел именно за ним. По просьбе родителей… или Слонов… или по просьбе Ловца Богов.

Но человек, как оказалось, появился здесь случайно. Он удирал от Слонов, принял Цета и Антона за софтеров, и через пару секунд исчез — видимо отключившись.

— Он нас видел! — воскликнул Цет, — невозможно! Братишка, как это произошло? Слоновьи служащие не мог видеть нас? Их приборы… просто… невероятно.

— Все в порядке, — ответил Антон, он уже догадался в чем дело, — это же софтер.

— Кто?

— Софтер. Это люди, которые проникают в Нишу по своим каналам, используя свое собственное тело в качестве проводника. Насколько я знаю, софтеры воруют информацию и продают ее потом в реальном мире.

Цет поморщился и сплюнул на асфальт:

— Воришки! В каждом мире одно и тоже. Всюду воришки.

— Поэтому он нас и увидел… наверное, — продолжил Антон, — он вошел в Нишу не таким путем, как Слоны. Твоя защита тоже не идеальна.

— Кто бы говорил, — огрызнулся Цет, — да, не доработал я, братишка. Не углядел. Знал бы раньше, не беспокоился… Слушай, брат, как ты думаешь, может Ловец Богов проникнуть в Нишу как эти твои… софтеры, а?

Антон пожал плечами:

— Почему бы и нет.

— А вот это плохо, — по лицу Цета пробежала рябь, как по воде, стирая лицо, оставляя ровную поверхность. Он провел рукой по гладкой коже, и вдруг появилось новое лицо. Узкие глаза, тонкие губы, приплюснутый нос.

— Боюсь, нам придется сидеть здесь долго, — сказал Цет писклявым голосом. Он снял с головы старинную шляпу и подкинул ее высоко в воздух. Шляпа заискрилась на солнце, поменяла форму. У нее вдруг выросли два крыла, появился хвост.

— Круто, — вырвалось у него, — а меня научишь?

— Научу, братишка, — довольно хмыкнул Цет, — как-нибудь, обязательно научу.

Новоявленная птица взмахнула крыльями, издала глухие каркающие звуки и скрылась за крышами домов.

— Настало время рассказать тебе еще кое-что, — сказал Цет, — о богах, которые скрываются и о существах, которые их охраняют.

— А?

— Я не бог, братишка. Я лгал тебе, — сказал Цет, — но это сейчас не важно. Те, кого ты не видел, но чувствовал, те, с кем ты не разговаривал, но питал своими мыслями — они и есть настоящие боги. Самые настоящие.

Цет посмотрел на Антона сквозь узкую щелочку глаз. Между губ выскользнул длинный раздвоенный язык.

— У любого народа должна быть своя вера, — сказал он, — и я привел богов к вам, братишка, чтобы вы тоже обрели истинную веру.

Все вы.

Весь ваш маленький мир.