Глава 13.

Сгустком чистейшего, яростного пламени рассекал Джон Р. Изидор закатное небо, возвращаясь с работы домой. Там ли она еще, спрашивал он себя. Будем надеяться, что там. Сидит в этой насквозь прохламленной квартире, смотрит Дружище Бастера по телевизору и вздрагивает от ужаса всякий раз, когда ей мерещится, что кто–то идет по коридору. Вот и я приду, она тоже испугается.

По пути Изидор наведался в чернорыночную бакалейную лавку, и теперь рядом с ним на пассажирском сиденье стоял полиэтиленовый пакет таких редкостных деликатесов, как соевый творог, сочные персики и прекрасный, нежный, головокружительно вонючий сыр; драгоценный пакет опасно дергался при частых ускорениях и торможениях — перевозбужденный Джон Изидор вел сегодня машину несколько безалаберно. Да и сама та машина, отремонтированная вроде бы совсем недавно, чихала и дребезжала ничуть не меньше, чем до ремонта. Вот же что гады делают, сказал себе Изидор.

Запах персиков и сыра преполнял его ноздри небесным блаженством. Редчайшие редкости, за которые он отдал свое двухнедельное жалованье, взятое им у мистера Слоута вперед. Ну а в блистательное завершение всего этого роскошества под сиденьем машины, вдали от опасности упасть и разбиться, мягко перекатывалась самая редкость из редкостей — бутылка «Шабли». Джон Изидор хранил свою заветную бутылку в банковской депозитной ячейке и не продавал ее ни за какие деньги — на случай, если когда–нибудь, каким–нибудь чудом на горизонте появится девушка. И вот, наконец–то, такой случай представился.

Безжизненная, заваленная мусором крыша мгновенно притушила его радостное настроение. По пути от фургона к лифту Джон Изидор не смотрел по сторонам, сосредоточив все внимание на пакете и драгоценной бутылке, чтобы, не дай Бог, не споткнуться о какой–нибудь хлам и не упасть, что было бы равносильно полному, постыдному банкротству. Когда подъехал и распахнул двери скрипучий обшарпанный лифт, Джон Изидор спустился не на свой этаж, а ниже, туда, где поселилась новая жиличка, Прис Страттон; еще через несколько секунд он осторожно постучал донышком драгоценной бутылки в ее дверь.

— Кто там?

В четком, хотя и приглушенном дверью, голосе проскальзывают нотки испуга.

— Это говорит Джон Изидор, — деловито сказал Изидор, обретший после видеофонного разговора с миссис Пильзен нечто вроде уверенности в своих силах. — Я имею при себе определенные, весьма привлекательные продукты, которые, как мне представляется, могли бы составить более чем пристойный ужин.

Дверь приоткрылась, и в полутемный коридор выглянула Прис.

— Вы разговариваете как–то иначе, — сказала она. — Более солидно.

— Сегодня на работе мне пришлось разрешить несколько проблем. Обычная деловая рутина. Если вы п–п–позволите мне войти…

— Вы сможете рассказать об этом поподробнее.

Несмотря на некоторую язвительность этого замечания, Прис впустила Джона Изидора в квартиру; увидев, чем заняты его руки, она вскрикнула от удивления. Ее лицо загорелось детской, бьющей через край радостью — и тут же потухло, помертвело, превратилось в каменную маску. Секундная радость исчезла, сменилась горечью и словно обидой.

— В чем дело?

Не дожидаясь ответа, Джон Изидор отнес пакет и бутылку на кухню, поставил их на столик и торопливо вернулся в гостиную.

— Нет смысла тратить все это на меня, — бесцветным голосом сказала Прис.

— Почему?

— Ну… — Опустив голову, Прис сунула руки в карманы тяжелой старомодной юбки и бесцельно, словно сомнамбула, прошлась по комнате. — Когда–нибудь я вам расскажу. Но все равно, — она вскинула на Изидора глаза, — с вашей стороны это было очень любезно. А сейчас я просила бы вас уйти. Мне не хочется никого видеть.

Бессильно волоча ноги, Прис направилась к выходу из квартиры; сейчас она походила на заводную игрушку, у которой кончился завод.

— Я знаю, что с вами, — сказал Джон Изидор.

— Да? — спросила Прис, открывая дверь на лестничную площадку; ее голос звучал тускло и безжизненно.

— У вас нет друзей. Вы выглядите куда хуже, чем сегодня утром, и все потому, что…

— У меня есть друзья, — казалось, что Прис подключилась к неведомому источнику энергии; в ее голосе появилась уверенность и даже нечто вроде властности. — Или были. Семеро. Это сперва. С тех пор платные охотники успели всерьез взяться за работу, так что теперь некоторые из этих семерых — а может, и все они — погибли. — Она подошла к окну, за которым повисла безбрежная тьма; эту тьму не столько скрадывали, сколько подчеркивали немногие бессильные пятнышки света. — Не исключельно, что из нас восьмерых не осталось уже никого, кроме меня, и я напрасно вам возражаю.

— А что такое платный охотник?

— Да, конечно, вам тут не полагается этого знать. Платный охотник — это наемный убийца, которому дают список тех, кого он должен убить. Ему платят определенное вознаграждение — сейчас это вроде бы одна тысяча долларов — за каждого убитого. Обычно он заключает с каким–нибудь городом контракт, а потому имеет кроме разовых вознаграждений еще и регулярную зарплату. Однако муниципалитеты держат эту зарплату очень маленькой, чтобы охотники проявляли побольше рвения.

— Вы в этом уверены? — поразился Джон Изидор.

— Да, — кивнула Прис. — Вы имели в виду, уверена ли я, что охотник проявляет рвение? Да, проявляет. Ему это попросту нравится.

— И все же, — твердо сказал Джон Изидор, — я думаю, что вы ошибаетесь. — Прис говорила неслыханные вещи. Вот, скажем, Дружище Бастер никогда не упоминал ни о чем подобном. — К тому же, — заметил он, — это бы прямо противоречило современной мерсеристской этике. Все живое едино — «ни один человек не является островом», как сказал во время оно Шекспир.

— Джон Донн.

— А если вы все же правы, это просто возмутительно, — возбужденно взмахнул рукой Джон Изидор. — А вы не можете обратиться за помощью в полицию?

— Нет.

— Так они что, преследуют вас? Они могут ворваться сюда и убить вас? — Теперь становилось хотя бы понятно, почему эта девушка так таится. — Мало удивительного, что вы до смерти перепуганы и не хотите никого видеть.

А в действительности, думал Джон Изидор, все это бред, и Прис одержима манией преследования. Вполне возможно, что пыль повредила ей мозг. Вполне возможно, что она и сама — аномалка.

— Не бойтесь, — сказал он, — если что, я их первый убью.

— Из чего? — Прис печально улыбнулась, продемонстрировав ровный ряд мелких ослепительно белых зубов.

— Я получу лицензию на лазерный пистолет. Жителям безлюдных районов, куда почти не заходит полиция, лицензии дают буквально с полуслова — считается, что они должны сами себя защищать.

— А как же то время, когда вы будете на работе?

— Я возьму отпуск за свой счет!

— Это очень любезно с вашей стороны, Джон Изидор, но если платные охотники уже убили остальных, убили Макса Полокова и Гарланда, убили Любу и Хаскинга, и Роя Бейти… — Прис на секунду смолкла. — Роя и Ирмгард Бейти… Если они убиты, все остальное не имеет уже значения. Ведь это мои лучшие, единственные друзья. Какого черта они не дают о себе знать?

Джон Изидор тихо, чуть jm не на цыпочках вышел на кухню, перепустил из кранов рыжую, ржавую воду, пока она не стала наконец прозрачной, а затем снял с полки несколько пыльных, давно не использованных тарелок и бокалов и тщательно их вымыл. Когда же на кухне появилась заметно притихшая Прис, он разложил по тарелкам персики, сыр и соевый творог и открыл драгоценную бутылку.

— А что это такое белое? — Прис указала пальцем. — Не сыр, а другое.

— Это делается из сквашенного соевого молока. Жаль, что у меня нет… — Джон Изидор осекся и густо покраснел. — Вообще–то, это ели с мясной подливкой.

— Андроид, — пробормотала Прис. — Точно такими ошибками и выдают себя андроиды.

То, что Прис сделала потом, повергло Джона Изидора в полнейшее замешательство: она подошла к нему вплотную и на мгновение крепко его обняла.

— Я попробую персики, — сказала Прис через секунду, садясь за стол и беря с тарелки скользкий, оранжево–розовый, с нежным пушком по краю ломтик. Держа этот ломтик тонкими, изящными пальцами, она начала его есть — и тут же горько, навзрыд, заплакала. Слезы ручьями струились по щекам, обильно стекали ей на грудь. Джон Изидор не знал, куда деть глаза; пунцовый от смущения, он начал разливать вино по бокалам.

— Расхлюпалась, дура, — со злостью сказала Прис. — Ну так вот, — она достала носовой платок, вытерла с лица слезы и медленно прошлась по кухне, — до недавнего времени мы жили на Марсе, там–то я и познакомилась с повадками андроидов.

Голос Прис дрожал и срывался, но она продолжала говорить, и Джон Изидор подумал, что ей, наверное, давно хотелось открыть перед кем–нибудь душу.

— И вы не знаете здесь никого, кроме других таких же экс–эмигрантов, — догадался он.

— Мы все были знакомы друг с другом еще до отлета на Землю. Небольшой поселок в окрестностях Нью–Нью–Йорка. Рой и Ирмгард Бейти держали там аптеку; он был фармацевтом, а она занималась косметикой — лосьонами и прочими средствами для защиты кожи, на Марсе без них не обойдешься. Ая… — она чуть замялась, — я покупала у Роя некоторые лекарства. Поначалу я остро в них нуждалась, потому что там не жизнь, а чистый кошмар. Всё это — широким взмахом руки она обвела грязную, заваленную мусором кухню, — просто ерунда. Вам кажется, что я страдаю от одиночества. Кой черт, на Марсе каждый человек чувствует себя одиноким, бесприютным. Там куда хуже, чем здесь.

— А как же андроиды? — Видя, что обстановка вроде бы разрядилась, Джон Изидор сел за стол и начал есть. — В рекламе говорилось, что они — идеальные компаньоны.

Прежде чем ответить, Прис рассеянно пригубила вино.

— Андроиды, — сказала она, — тоже чувствуют себя бесприютными.

— А вам нравится это вино?

— Да, — кивнула Прис, отставляя бокал. — Прекрасное вино.

— Это единственная бутылка вина, какую я видел за последние три года.

— Мы вернулись, — сказала Прис, — потому что та планета не предназначена для жизни. Вы знаете, сколько уже времени на ней никто не живет? Как минимум миллиард лет — такая она старая. Эта непостижимая древность чувствуется там в камнях, в песке, в воздухе — во всем. Одним словом, сперва я стала брать у Роя сильные лекарства: я буквально жила на этом новом синтетическом анальгетике, сайлензайне. А потом мне повстречался Хорст Хартман, который торговал тогда почтовыми марками, коллекционными, всякими редкостями — там у тебя оказывается столько свободного времени, что просто необходимо завести себе какое–нибудь хобби, занятие, которому можно предаваться часами и годами, без конца. И вот он, Хартман, заинтересовал меня доколониальной беллетристикой.

— Старыми книгами?

— А конкретно — историями про космические путешествия, написанными до начала космических путешествий.

— А как могли быть истории про космические путешествия, когда самих космических путешествий…

— Писатели их придумывали.

— Основываясь на чем?

— На собственном воображении. Чаще всего они ошибались — описывали, скажем, Венеру, как пышные тропические джунгли, где бродят огромные чудовища и женщины, закрывающие свои пышные груди сверкающей броней, на манер всяких Брунхильд и Кримхильд. — Прис всмотрелась в равнодушное лицо Джона Изидора. — Неужели это вас не интересует? Крупные женщины с длинными золотистыми волосами и броневыми чашками размером с хорошую дыню?

— Нет, — качнул головой Изидор.

— Ирмгард — блондинка, — сказала Прис. — Только не крупная, а миниатюрная. Как бы то ни было, контрабандой на Марс старых доколониальных книг, журналов и фильмов можно заработать огромные деньги. Вы себе не представляете, насколько это увлекательно — читать про огромные города и заводы, про успешные, процветающие колонии. И буквально видеть , каким мог быть Марс. Каким он должен был быть. Каналы…

— Каналы. — Джону Изидору смутно помнилось, что когда–то он про них читал. В древности люди верили во многое, в том числе и в марсианские каналы.

— Сеть каналов, покрывающая всю планету. — В голосе Прис появилась мечтательность. — И существа из неведомых глубин Вселенной. Бесконечно мудрые. А еще — рассказы про Землю, действие которых происходит вот сейчас, в наше время, и даже в еще более далеком будущем. Рассказы, в которых не было места радиоактивной пыли.

— Мне бы казалось, — сказал Джон Изидор, — что после такого чтения человек должен чувствовать себя еще хуже.

— Вы ошибаетесь, — качнула головой Прис.

— А вы привезли что–нибудь из этого доколониального чтива сюда? — заинтересовался Джон Изидор. — А то я бы тоже хотел почитать.

— На Земле такие книги ничего не стоят, здесь их никто не читает. К тому же их полным–полно в здешних библиотеках, их там воруют и переправляют автоматическими ракетами на Марс. Стоишь ты себе ночью на пустынной равнине, и вдруг в небе появляется огонек, потом ты различаешь ракету, она падает, раскрывается и вываливает наружу пачки старых, затрепанных журналов и книг. На Земле они гроша ломаного не стоили, а здесь — на вес золота. Но сперва, перед тем как продать, ты их, конечно же, прочтешь. — Рассказывая, Прис все больше и больше увлекалась. — Изо всех этих книг…

Во входную дверь громко постучали.

— Я не хочу открывать, — прошептала мгновенно побледневшая Прис, — Сидите тихо, пусть думают, что здесь никого нет. Вот только заперта ли дверь? — добавила она, едва шевеля бескровными губами. — Господи, ну пусть будет заперта…

Ее расширенные страхом глаза смотрели на Джона Изидора, словно моля о помощи.

— Прис, — донесся с лестницы сильно приглушенный толстой дверью голос. Вроде бы мужской. — Прис, ты здесь? Это мы, Рой и Ирмгард. Мы получили твою открытку.

Прис бесшумно, как кошка, метнулась в гостиную, а через пару секунд вернулась с ручкой и клочком бумаги, села и торопливо нацарапала кривыми, пляшущими буквами:

ПОДОЙДИТЕ К ДВЕРИ.

Джон Изидор неуверенно забрал у нее бумагу и ручку и написал чуть пониже:

И ЧТО СКАЗАТЬ?

Еще мгновение, и Прис со злостью, разрывая ручкой бумагу, накорябала:

ПРОВЕРЬТЕ, ПРАВДА ЛИ ЭТО ОНИ.

Джон Изидор хотел было спросить, да как же я узнаю, они это или не они, однако побоялся разозлить ее еще больше и послушно пошел открывать дверь.

На темной лестничной площадке стояла миниатюрная, похожая на Газету Гарбо блондинка с большими ярко–голубыми глазами и плотный высокий мужчина, чье скуластое, маловыразительное лицо резко контрастировало с живыми, умными глазами.

Если радужно переливающаяся накидка, высокие лаковые сапоги и зауженные книзу брючки женщины отвечали последним требованиям моды, то потертые, сплошь в каких–то пятнах джинсы и мятая, несвежая рубашка ее спутника буквально кричали: «А мне наплевать, как я выгляжу». Мужчина улыбнулся Джону Изидору, однако на дне его маленьких, глубоко посаженных глаз таилось что–то жесткое, неприятное.

— Нам нужна… — начала было миниатюрная блондинка, но тут же смолкла, сверкнула широкой радостной улыбкой и бросилась, обогнув Джона Изидора, в глубь квартиры. — Прис, — кричала она, — ну как ты там?

Джон Изидор обернулся и увидел, что две женщины крепко обнялись. А еще через секунду ему пришлось посторониться, чтобы впустить в квартиру Роя Бейти. На губах фармацевта играла кривая, двусмысленная улыбка.