Глава 10. Я в последний раз посмотрел в зеркало, любезно вытащенное Клумси из «гантели», похлопал себя по щекам. Нашелся же повод, заставивший меня побриться в лесу. Сейчас я и не такое сделал бы. – Сергей, – шепнула Марьяна, выглядывая из-за дуба. – Ты там скоро? – Ты хочешь торопить меня в такой момент? – В такой момент – особенно. Поверь бывалой женщине. Давай быстрее. Отложив зеркало, я подтянул пояс балахона, надеясь, что при полном месяце он покажется не коричневым куском материи, а лунным кимоно самурая. Эх, сколько же я знал людей, которые бы с удовольствием сравнили мой предстоящий ритуал с сеппуку. Меча я, впрочем, в лесу не нашел, а жаль – знал бы, чем занять руки. – Ты отлично выглядишь, – заметила Марьяна, хватая меня за локоть. – Все, пошли. В такой момент я не мог позволить ей вести себя, как барана на стрижку, – двинулся рядом с ней решительным шагом уверенного в себе человека. Какого черта мне так не по себе? Я ничего не боялся. Твердо знал, чего хочу. Времени на обдумывание у меня было приличнее, чем у подавляющего большинства моих предков в подобной ситуации. И все же я не мог избежать мандража и принимал его как плату за намерения. Мы вышли на маленькую, но просторную поляну, освещенную четырьмя факелами. Марьяна подвела меня к огромной березе, рядом с которой стоял Якут, раздобывший где-то белоснежный балахон. Ему он шел намного лучше, чем смотрелся бы на мне, – фигура вожака стаи на фоне белого древесного ствола выглядела живым монументом. Он указал мне на место по свою левую руку, и я стал, стараясь не сутулиться. С противоположного конца чащи вышел Клумси, держа за руку Ведающую. Волшебница не стала надевать синий балахон – частично закуталась в него, как в парео, напоминая мне богиню плодородия. Ее волосы были уложены словно карминовый обруч, переплетенный полевыми цветами. Клумси все время краснел, шмыгал носом, и так получалось, что он не столько вел волшебницу, сколько старался не отстать от нее. Веда шла, резво переступая босыми ногами по траве и прутикам, глядя вниз и загадочно улыбаясь. Якут показал ей правой рукой, где стать. Нас разделяли два шага. Марьяна кивнула, и Клумси, сняв с дупла один из факелов, опустил его в заготовленный очаг, зажигая большой костер. – Сергей Воробьев и Анжела Возрожденная, – обратился Якут чуть дребезжащим голосом. – Мы собрались здесь, чтобы объединить вас в союз. Согласно правилам стаи, я провожу церемонию от имени всего живого и сумеречного. Вы готовы? – Готова, – звонко вымолвила Веда, глядя на меня. – Готов, – подтвердил я, беря ее за протянутые руки. – Я клянусь любить тебя и заботиться до конца моих дней, быть с тобой в Свете и Тьме, вблизи и на расстоянии, в сумеречном мире или в живом. Если захочет поглотить тебя Свет – я стану Тенью, укрывающей тебя от палящего жара. – Я клянусь любить тебя и разделить все невзгоды, которые Сумрак может наслать на нас, – вымолвила Ведающая. – Признать твои достоинства и недостатки, твое притяжение и отталкивание, принимать твою заботу как благо, какую бы форму она ни приняла, в сумеречном мире или в живом. Если захочет поглотить тебя Тьма – я стану Тенью, освещающей тебе дорогу. Мы свели вместе правые ладони так, чтобы половинки скорпиона на наших безымянных пальцах сложились в единую фигурку. – В сумеречном мире или в живом, – повторили Марьяна с Клумси синхронно. Якут шагнул вперед и возложил руки на наши плечи. – Да будет так, – сказал он. – Объявляю вас мужем и женой. Веда приникла ко мне. Я подхватил ее, приподнял, чтобы наши губы соприкоснулись. Клумси спешно утер лицо рукавом. Марьяна позволила слезам спокойно стекать по щекам. Друзья подошли и обняли нас. – В сумеречном мире или в живом, – проговорил Якут. – Цените друг друга, несмотря ни на что. * * * Мы лежали в траве, накрывшись остатками синего балахона Веды, использовав мой вместо подстилки, и смотрели на луну. Сплелись мизинцами, глядя, как левая и правая части скорпиона движутся, подобно крыльям бабочки. Наши друзья прекрасно поработали, чтобы превратить части кулона в полноценные кольца – сначала Вика насадила каждое на круглую металлическую основу, используя запчасти от мотоциклов, затем Марьяна переплела лапки серебряного насекомого тончайшими белыми и желтыми нитками, чтобы придать им прочности. – Когда я была маленькой, то дала себе зарок, – вымолвила Ведающая, – что выйду замуж только за рыцаря, который убьет для меня дракона. Так что ты мне должен одного. – Ты всегда будешь для меня маленькой, – заметил я. – Забыла про разницу в возрасте? Смеясь, Веда потянула меня за нос и ответила: – Время ее сотрет. С ее стороны нельзя было дать лучшего ответа. Никто на всем свете не подметил бы точнее мои чувства. Потому я провел руками по ее нежным плечам и сказал: – Когда я был не настолько маленьким, то тоже определился. – М-м?.. С чем же? – Что не буду ударяться в ненужное рыцарство и драться с драконом за принцессу, когда они – одна и та же личность. Вот во всех других случаях – сколько угодно. – Вот ты какой, – улыбнулась Веда. – И который из этих случаев я? – Тот, который может побудить рыцаря отказаться от поиска битвы. Повесить доспех на гвоздь и перейти к фермерству. – Это лучший комплимент. – Веда обняла меня, прижимаясь лбом к моей щеке. Луна любовалась нами, не желая опускаться к горизонту. Мы ее не торопили. – Должна сделать признание, – сказала Веда. – Я бесконечно люблю жизнь. – Наша плата за жизнь – магия, – ответил я. – Хорошо. Я согласна на магию. И хочу получить свою долю в ответ. Мы снова сблизились, ловя дыхание друг друга. – Вот сейчас я жива, – шептала Веда, глядя на меня. – Наконец-то… я люблю тебя, мой муж. И мир с этого мгновения изменился. Мы не входили в Сумрак – нечего ему вмешиваться в наши личные дела. Он недостоин нас. И все же мир, в котором мы жили, воздух, которым дышали, жизнь, которую любили, раз и навсегда переменились, словно мы перешли на новый слой, оставив позади все скандалы, недомолвки и самокопания. Мы стали одним целым и разделяться не собирались. И знали, что разделить нас невозможно. * * * – Смотри, – сказала Веда, проснувшись. – Там кто-то ходит. Я чуть приподнялся, чувствуя, как смятая трава, любезно ставшая в эту ночь нашим ложем, зовет нас обратно. Приобнял Ведающую, аккуратно убирая с ее плеча сонную божью коровку. В полусотне шагов от нас на берег озера вышел волк. Он двигался медленно, с трудом, склоняя голову к траве, словно готовился упасть и не знал, как выбрать верное место. Следом за ним шла Марьяна – неровно, спотыкаясь, прижимая дрожащие кулаки к груди. – Что-то случилось, – сказала Веда, вскакивая и заворачиваясь в валявшиеся тряпки. – Надо проверить. Я встал, подпоясался балахоном. Пошел следом за Ведой. – Марьяна! – крикнула волшебница. – Что-то случилось? Марьяна никак не отреагировала, хотя не могла не слышать. К моему горлу подступил ледяной ком. Якут в волчьем облике опустился на мокрую землю, поворачивая к нам морду, густо усеянную фиолетовыми крапинками. – А, Сергей и Веда, – произнес волк неторопливо. – Что ж, вы тоже имеете право знать. Но прошу вас, будьте кратки. – Нет, – пробормотал я. – Якут, что… Марьяна села рядом с ним, положив руку на загривок, блестевший рыжей шерстью. – Ты принял «камчатку», – пораженно вымолвил я. – Когда? Зачем? – Вчера, – тихо догадалась Веда, ее руки тряслись. – Он должен был… – Сломать прутья, – закончил за нее волк. – И спасти свою жену. Сергей, будь разумен. Ты должен понять меня. Сейчас – просто обязан. Марьяна уткнулась в него, скрывая лицо. – Простите, что не могу принять человеческий облик, – добавил вожак. – У меня мало времени. В волчьем – чуть больше. Я чувствую, как меня затягивает в Сумрак. – Не надо, – замотал я головой. – Не ходи, прошу тебя. – Это не нам решать, Сергей. Но нет никакой разницы. Я уже попрощался со стаей, передал все дела Марьяне. Справедливо, что я встретил и вас, перед тем как уйти. Я сжал руки Веды, пытаясь остановить их дрожь, чувствуя, как она передается мне. – Все хорошо, – сказал Якут, опустив голову на песок. – Хороший был день. Я победил врагов, усилил стаю, повенчал Темного со Светлой, спас и в последний раз возлюбил свою женщину. Лучшего момента быть не могло. Меня ждет мой брат. Мы с вами снова встретимся, в сумеречном мире или в живом. А теперь я прошу оставить меня с Марьяной. Я хочу провести остаток времени с ней. Веда бросилась к волку, обнимая его в последний раз, и я сделал то же самое. – Прощай, Якут, – сказал я, часто моргая. – И спасибо тебе за все. Я провел рукой по волосам неподвижной Марьяны, отстранил Ведающую от вожака. Волшебница подкосилась, охнула, чуть не упала в траву. Я ее подхватил, взял на руки, отходя назад, глядя, как волк медленно закрывает глаза. С лунным безмолвием смешался горький плач Марьяны, и затем из-за деревьев раздался волчий вой стаи – короткий и торжественный, провожавший своего отца в последний путь. * * * Могилу оборотни вырыли без моей помощи к утру, хотя в общей работе поучаствовал Клумси. На погребении Якута никто не произнес ни слова. Все речи казались излишними, и я решил ничего от себя не добавлять. Стая понимала лучше, что нужно делать. Наши с Ведой костюмы и обувь успели высохнуть за ночь при жаре костра. Свой я даже немного подпалил, однако теперь подобные мелочи больше не занимали все мое внимание. Слишком много привычек от старой жизни осталось позади, отвалившись на удивление легко. Возможно, большинство из них я держал в себе нарочно. Вероятно, даже все. Стая разошлась. У опустевшего холмика осталась сидеть одинокая волчица, зарывшая лапы поглубже в свежую землю. Клумси подошел ближе к нам, поправляя ремень. – Сезон закончен, – сказал он. – Марьяна распускает стаю до следующего года. – Что она будет теперь делать? – спросила Веда, надевая мотоциклетные сапожки. – Они получили двадцать восемь лицензий на обращение. Марьяна за год разберется, на кого их потратить. – А ты? – спросил я, опускаясь перед Ведающей и завязывая ей шнурки по новой. – Что будешь делать, Клумси? Тебе не обязательно возвращаться в Москву. У тебя есть право на свою дорогу. И ты, похоже, нашел свою стаю. Клумси усмехнулся, потер подбородок. Борода у него растет, что ли? Давно уже пора. – Да, нашел, – подтвердил он. – Стаю, мотоцикл, занятие, место… Вику. Но вы двое – тоже моя стая. – Вику мы, так и быть, поселим на чердаке, – изобразил я задумчивость. – А из тебя, приятель, выйдет чудесный домашний питомец. – Да, – улыбнулась Веда. – Прикупим тебе корма на месяц. А дальше лови мышей сам. – Легко, – согласился Клумси. – Могу и вам притащить. – И вообще ты задолжал нам пикник у Лины Кравец, – добавил я. – Впереди долгое лето. Уж исправь упущенное. Клумси хотел сказать еще что-то, как из леса мягко выкатилась «гантель», ведомая Викой. – Ты что? – испугался Клумси, подбегая к ней и перехватывая руль. – Ты же не можешь ее удержать… Вика не ответила, лишь с печальной улыбкой похлопала парня по руке. И слезла сама, без посторонней помощи. Мои пальцы застыли, запутавшись в шнурках Ведающей. Мы смотрели, как Вика, почти не сгибая коленей, все еще охваченных фиксаторами, передвигается по неровной земле, подходит к сгорбившейся над могилой волчице, обнимает ее за покрытую серой шерстью спину и что-то говорит. Я не слышал слов, но понимал их значение. Веда вцепилась в меня, когда девушка плавно вытащила лапу волчицы и повела Марьяну в сторону, прочь от холма. Человеческая рука, держащая волчью лапу, стала первой, на что упал луч пронзившего листву солнца. – Нам пора, – сказала Веда, вздохнув и разгоняя смятение. – Выедем сейчас – доберемся до Москвы к вечеру. Клумси сам разберется, что делать. – Да, – согласился я. – Ты права. – Одного не пойму. Кто же был союзником Дохсуна в стае? – У него не было здесь союзников, – ответил я. – Он просто отдал «камчатку» Марьяне. Знал, что она сделает все, чтобы примирить братьев. Марьяна исполнила часть сделки за Дохсуна – передала эликсир караванщикам из Набдрия-Скуж. А те решили забрать ее с собой и передать Инквизиции. Остальное мы знаем. И знаем, за что она просила прощения у Якута тогда, в тонущей клетке. Веда с грустью посмотрела на могилу. – Два брата приняли один и тот же эликсир, забравший обоих в Сумрак, – сказала она. – Бывает же такое. Кто же принял третью порцию? – Думаю, этой тайне раскрыться не суждено, – ответил я. – Симптомов вроде фиолетовых точек или краснеющих волос я ни у кого здесь не встречал. – Надо было мне перекраситься, чтобы не вводить тебя в заблуждение, – сказала Веда. – Если этот чертов эликсир убивает меньше чем за сутки, то уже не важно. Мы обнялись на дорожку. Чуть задержались – на достаточно долгое время, чтобы очередной луч солнца упал на голову Ведающей. Я смотрел на красные локоны, долго не желая переосмыслить то, что сам сказал минуту назад. Осторожно коснулся волос, отодвинул их в сторону, желая увидеть знакомые черные корни. Вместо черных увидел лишь красные. – Ты решил меня причесать? – довольно произнесла волшебница. – Давай. Я повернул ее лицо к себе, дрожащими пальцами потер ее нижнее веко. Волшебница доверяла мне настолько, что даже не прикрыла глаз. Под тушью, слегка переналоженной ночью для церемонии бракосочетания, виднелись фиолетовые веснушки, смешиваясь с обычными. – Что ты смотришь? – спросила Ведающая, рассмеявшись на мгновение и от моего вида впадая в тревогу. – Сереж, что с тобой? Что случилось? Ответь мне!