Часть 3. Глава 1. Клумси в бешенстве затолкал мои сумки в кофры «Голдвинга», трамбуя их ногой. Мотоцикл бесстрастно терпел неуважительное обращение, словно чувствуя скорое путешествие. – Так, давай еще раз, только медленно, – сказал я, не в силах сосредоточиться на сборах, позволяя Клумси упаковывать наши вещи самому. – Вспоминай, где и когда ты могла принять эликсир? – Да не принимала я ничего! – повторила Веда в двенадцатый раз, рассматривая себя в зеркало и все больше впадая в трепет. – Я бы призналась. Ничего я не пила в этом лесу, ясно?! – Когда ты в последний раз пила хоть какие-нибудь снадобья? – В аэропорту, когда спасала людей после взрыва. Мне Светлые дали «лимошку». Знаешь, что это? – Стандартная микстура восстановления. Чай с целительной магией. Джепп такой же пил. Значит, не аэропорт. Что еще? – Пиво в «Мундусе» считается? – Пиво пил и я. Тоже не считается. – Больше ничего. – Веда раздраженно схватила себя за волосок, выдернула с корнем. Осмотрела внимательно, выбросила к предыдущим, уже составлявшим заметную красную горку у ее ног. Клумси захлопнул топ-кейс «Голдвинга» на оба замка. – Готово, – произнес он, явно страдая, что не может себя еще чем-то занять. – Отравить тебя тоже не могли, – думал я вслух. – Некому и незачем. Вино в Белозерске… тоже не подходит. Может, ты все же как-то сделала это сама? – Да, все я! – заорала Веда, отбрасывая зеркало, которое разбилось о березовый ствол. – Все я виновата! И собор Парижской Богоматери подпалила тоже я! Отвалите вы все! Она снова принялась стирать с лица фиолетовые точки. Макияж уже давно пропал, и теперь волшебница яростно пыталась избавиться от крапинок, слившихся с веснушками формой и размером, но не цветом. – Прекрати. – Я подошел, мягко взял ее за руки. – Так не получится. Надо решать вопрос иначе. – Как? – спросила Ведающая. – Может, совпадение. Ягодами отравилась или рыбой той… – Иные не могут так отравиться. – Ладно. – Веда отступила, приложила пальцы к раскрасневшимся от растирания векам. – Хорошо. Я спокойна. У меня только два симптома, это может ни о чем не говорить. – Два из двух. Это говорит обо всем. – Еще нет. «Камчатка» убивает за сутки, верно? Так вот, я в эти сутки железно, стопроцентно не употребляла никакую «камчатку»! И я жива! Значит, мы все ошибаемся, и у меня просто самовнушение. Та ведьма вчера меня напугала, описав симптомы, и я их вообразила на себе… – Веда… – Подожди, дай договорить! «Камчатка» для чего нужна? Магический энергетик, так ведь? Так вот, никаких сверхсил я в себе не чувствовала и не чувствую! Я делаю все, что умеет Иная первого уровня. Не больше и не меньше. – Веда, я не меньше тебя хочу, чтобы ты оказалась права. «Камчатка» и не дает никакой прибавки к уровню Силы. Она лишь снимает ограничения, лишает магической усталости. – Но я чувствовала усталость! – Веда дернула себя за воротник. – И на мосту том, и на дороге, когда взорвала джип, и много где еще! Думаешь, будь я непобедимой, я бы не разобралась со всеми упырями в стране сама в две минуты? Клумси робко вмешался: – Может, «камчатка» действует на тебя медленно? Якут и Дохсун были низшими оборотнями. В тебе Силы явно побольше… может… – Клумси, заткнись, пожалуйста, – вздохнула Веда. – Если это и так, то… И, не договорив, Ведающая пропала. Я подскочил, опрокинув ящик Михи, на котором сидел. Клумси озадаченно потер ухо. – …Тем более плевать, – сказала Веда, появившись так же неожиданно, как и исчезала. – Так понятно? – Прости, я… – Клумси закашлялся, – все пропустил. Что ты говорила? – Клумси, ты дурной? – Веда, – осторожно сказал я, – ты только что пропадала. – В смысле? – не поняла волшебница. – Куда пропадала? Мы с Клумси переглянулись, и Ведающая отшатнулась. – Ребята? – произнесла она срывающимся голосом. – Не пугайте меня, пожалуйста. – Ты выпала на первый слой Сумрака, – выговорил я. – И сама не заметила. Веда… тебя уже затягивает. – Ой, мамочки! – Она повернулась и побежала к «Ямахе». Я схватил Клумси за плечо, спросил: – Мы можем выезжать? – Можем. – Я про нас с Ведой говорил. Ты куда собрался? – Туда же, куда и вы, – ответил оборотень. – Провожу, насколько смогу. Кстати, вот. Он бросил мне под ноги две сумки, набитые амулетами. – Ребята пособирали тут с машин груз контрабандистов, – сказал Клумси. – Магические гребни, пилки, зубы животных. В основном все хлам, но наверняка есть и полезные штуки. – Мы ничего не сможем из этого использовать, – решил я, внимательно осматривая содержимое сумок, напоминавшее случайную добычу вора в лавке галантерейщика. – Почти все доступно лишь Инквизиторам… А вот эта штука наша. Я вытащил из сумки четки с отполированными шариками из граба. – Что это такое? – спросил Клумси. – Я не про внешний вид. – Это украли из Сити два года назад. Прямой портал в наш офис. Хочешь себе оставить? – Нет, благодарю, – отказался Клумси. – Бывал уже в твоем офисе и помял ковер. Я сунул амулет в карман куртки. Послышался знакомый шелест колес по листве. – Так, мне надо прокатиться, – говорила Веда сама с собой, держась за руль своего спортбайка. – Музыку на полную, и вперед, разбивать шлемом мух. Сразу полегчает. – Согласен, – сказал я. – И даже назову место назначения. – Какое? – Котлин, улица Грейга. – Котлин? – уставилась Ведающая. – Ты про Кронштадт? А что там? – Наташа говорила про какого-то Млечника, создавшего части «камчатки». – Конечно, помню. – И еще Якут рассказывал о логове мага, работавшего с Дохсуном. Именно там они с братом получили ранения. Это один и тот же колдун, и он создатель эликсира. Если мы узнаем больше, то есть шанс на противоядие. У братьев все равно не было времени. У нас оно есть. Веда кивнула, залезла на мотоцикл. Она была напряжена. Теперь ей придется все время смотреть, чтобы не вылететь в Сумрак снова. – Клумси, скажи Вике, что вернешься к ней сразу, как сможешь, – предупредил я. – Настаиваю. Иначе мы тебя не берем. – Уже сказал, – произнес Клумси. – Она все объяснит Марьяне, когда та будет готова слушать. – Точно сказал? Что Вика ответила? – Что я неприкаянный шершень с шилом наоборот. И стукнула по башке. – Теперь верю, что ты с ней говорил. Поехали. * * * Веда двигалась первой, позволяя мне следить за ней. Неделю назад я не знал, какие признаки способны выдать мотоциклиста в плохом самочувствии. Теперь же я не пропускал ничего – ни внезапных покачиваний «Ямахи», ни ее виляющих задних огней, ни заторможенных движений волшебницы, ни прочих показателей того, что ей становится хуже. Я до последнего оттягивал момент, когда ее придется пересадить к себе. В последнее время на Ведающую свалилось слишком много. Она имела право наслаждаться единением с верной «ямашкой» столько времени, сколько захочет, если это придавало ей сил. Но у всего наступает финал. Переднее колесо словно споткнулось, когда волшебница стала прямо посреди дороги, медленно склоняясь к рулю. Я тормознул следом, подбежал, поставил ее спортбайк на подножку. Клумси остановил «гантель» чуть правее. Попутные машины объезжали нас, недовольно сигналя. – Ну, все. – Я выволок Ведающую с сиденья, беря на руки и неся к «Голдвингу». – Дальше поедем вместе. Правильно, малышка? – Не оставляй ее, – хныкала Веда, протягивая руки к «Ямахе». – Девочка моя… твой подарок! – Я позабочусь, – заторопился Клумси, заглушая «гантель». – Найду рядом стоянку или гараж, оставлю «Ямаху» там. И потом вас нагоню. – Спасибо, друг, – поблагодарил я, сажая Ведающую впереди себя. – А мы хоть где сейчас? – Я видел поворот на Шлиссельбург. – Значит, осталось совсем немного. – Я устроился на «Голдвинге» как мог. – Если не получится снова встретиться, делай что хочешь. Давай, дружище. Наши с Клумси кулаки, обтянутые тканью мотоперчаток, сошлись вместе. Веда слабо попыталась повторить этот жест, и Клумси с волнением сжал ее запястье. – Берегите себя, – пожелал он. «Голдвинг» рванул вперед. Клумси смотрел нам вслед, пока не пропал из виду. – Хороший парнишка, – говорила Веда, когда мы набирали скорость. – И кот хороший… – Ведающая, не спи, – произносил я с тяжелым сердцем снова и снова, уже видя перед собой въезд на питерскую кольцевую. – Слушай мой голос и не спи. – Я не сплю, – отвечала волшебница каждый раз, уткнувшись шлемом в навигатор. – Разве я сплю? На мотоцикле нельзя заснуть. Вот же я, видишь?.. Темный город по левому борту медленно вращался вдоль опоясывающей его объездной, призывая ранние сумерки. Когда мы проезжали северные форты, на Котлин навалилась темнота. Волшебница спала. Глава 2. Кронштадт я проехал, не отрывая взгляда от дороги в Сумраке. Аура острова искажала любые сигналы, но я знал, что искать. Светлый маг, двое оборотней, битва, взрыв – достаточно, чтобы среди обилия фантомных образов получить нужную комбинацию. Нужное место я нашел в самом конце улицы Грейга, у пустыря, в ночи казавшегося бескрайним. На фоне унылого неба выделялись руины – все, что осталось от пожара примерно двухмесячной давности. Когда-то здесь стоял дом с кучей охранных заклинаний, и некоторые из них еще работали, оберегая место от людского внимания и предоставляя ему гнить в одиночестве. Я остановил «Голдвинг» в невидимой для людей зоне, в которой охранные чары еще работали. Место и без того оказалось полностью безлюдным. Не просыпаясь, Веда попыталась перевернуться, однако на приборной панели мотоцикла сделать это было невозможно. И все равно я не мог оставить ее здесь даже на минуту. Даже если бы ей не стало хуже, она все еще могла просто упасть. – Милая, проснись, – сказал я, потряхивая ее за плечи. – Мы приехали. – Что такое? – спросила Ведающая, хлопая глазами. – Я снова провалилась в Сумрак, да? – Нет, – ответил я, не желая представлять, что такое вполне могло случиться на дороге. – Мы у дома Млечника. Он разрушен, но что-то держит защиту. Я не могу распознать некоторые чары. – Погоди, посмотрю. – Веда стащила с себя шлем. – Давит на голову. Есть попить? Я вытащил из кофра бутылку минералки, и волшебница выпила не меньше литра. – Как ты? – спросил я. – Как подосиновик. – Веда стащила с себя перчатки, вылила на бледные руки остаток воды, умылась, проливая часть на мотокуртку. Вытащила из нагрудного кармана обручальное кольцо и надела на палец. Мы синхронно рассмеялись, не сумев сдержаться даже в такой момент. – Пора менять перчатки на новые, – сказала Ведающая. – Чтобы скорпиончика не погнуть. – Мне с перчатками повезло, – произнес я. – Свое кольцо я не снимал. – Вот и не смей. – Не буду. Волшебница пригладила волосы, огляделась. – Да-а, – произнесла она. – Теперь я поверила, что подцепила эту твою «камчатку». А мне все равно не страшно. Может, пронесет, как думаешь? – Все может быть, – искренне понадеялся я. – Давай и мы не будем испытывать шансы. Узнаем как можно больше про это место. Веда подошла к развалинам, изучая их, словно прикидывала место для фотографии. Она держалась смело, вполне уверенно, если только это не было маской. Мысль, что она целиком рассчитывает на мою инициативу, настойчиво повергала меня в панику, которой я на минуту поддался. Я же не знаю ни черта, как ее лечить! Зачем ей подкинули проклятый эликсир, кто, когда и где! Понятия не имею, за что на нее свалилось это испытание! Прежде чем паническая минута истекла, тревога уступила место нелепым допущениям. Сашка Агеев ясно сказал, что «камчатка» дает Силу, которую можно черпать из Сумрака бесконечно. Даже речи не шло ни про какой последующий упадок или тем более смерть. И Борисов ни о чем таком не предупреждал, а ведь речь шла про его подопечную. Крепкий сон и единичное выпадение в Сумрак – период адаптации. Краснеющие волосы и фиолетовые веснушки – побочные эффекты. Или даже наоборот, вручную добавленный визуальный одорант, чтобы можно было быстро распознать, кто там «камчатки» напился. А что погибли Якут и Дохсун – так то потому, что они низшие оборотни. Негоже им иметь дело с элитным эликсиром, рассчитанным на сильных магов. Нет, ну правда. Если уж волшебница первого уровня недостойна такого эликсира, то кто вообще достоин? Высшие и без того черпают Силу практически неограниченно, им никакие энергетики не нужны. А если бы «камчатка» гарантированно убивала, то ее практическое применение не могло бы настолько заинтересовать Инквизицию. Так что зря мы волнуемся. Надо вернуться в Москву и отпраздновать наш союз как полагается – в ресторане и с плавниками акулы. А затем я собрал воедино тревоги, надежды и вышвырнул в Сумрак, пожелав там им сдохнуть в забвении. Минута паники прошла. Больше я ей времени не дам. Пора разбираться с делом. – Что выяснила? – спросил я. – Здесь был дом, – ответила Веда. – Очень древний, замаскированный под склад. И там, под развалинами, подвал. Все, что осталось. Входа не нашла. Я посмотрел через Сумрак и едва удержался от звука восхищения – уже на первом слое все было чисто и убрано. Никаких развалин, только пустой и ровный бетонный пол. А на полу – люк с большим кольцом в центре крышки. – Что тут? – гулко спросила Веда, заходя вслед за мной. – Не входи, – запоздало сказал я. – Веда, тебе нельзя в Сумрак. – Потому что могу не вернуться? Прекрати. Я бы почувствовала. Было поздно осторожничать. Схватившись за кольцо, я поднял крышку без особого труда. – Стой, проверю на ловушки, – сказала Веда, наклоняясь к проему. – Светлых капканов не вижу. – А я не вижу Темных. – Проверить бы на инквизиторские. – Говорят, помогает швырнуть кота на счастье. – Я даже знаю одного. – Веда принялась спускаться по лестнице. – Не сочти за геройство, но, быть может, мне надо было спуститься первым? – предположил я. – Умный муж, – похвалила Веда изнутри подвала. – Перестал, как бизон, ломиться вперед любимой и кидаться грудью на амбразуру. Начал интересоваться моим мнением. Не сочти за доставучесть, но, быть может, тебе надо остаться наверху, чтобы при опасности вытащить меня? – Хорошо начинаем первый день, – заметил я. – Никаких скандалов. – Здоровый сон и приключения. Аж расчувствовалась. Ладно, спускайся уже. Оказавшись внизу, я уставился на ровные ряды полок с какими-то сизыми склянками. Схватил Веду за руку, вытащил нас из Сумрака. Кромешная тьма. Добавил света простейшим заклинанием, создал несколько огоньков в пространстве. Веда дунула на них, и огоньки лениво залетали по подвалу. Ну, точно погреб колдуна, хоть в учебники тащи. Покрытые пеплом ящики, остатки механизмов, обломки допотопных устройств непонятного назначения. – Похоже, он сюда не вернулся после нападения, – сказал я. – Это что значит? Что ничего ценного тут нет? – Рассчитываю, что есть. – Я переступил через перевернутый медный чан. – Давай хоть сделаем быстрый осмотр. Вдруг он заметки про свои яды пишет на бумаге и прикрепляет на стену. – Ничего мы не найдем здесь без бригады аналитиков, – сказала Веда. – Можно обратиться в местный Дозор, только там никогда не найти особых умников. Они же меня знают. Если увидят, что я со своим уровнем ничего не поняла, то и сами не разберутся. – Из Москвы вызывать долго, – сказал я. – Хотя надо бы, да. Может, к утру приедут. Веда оглядывала закопченные стены. – Почему здесь вообще никого не было? – спросила она. – Два оборотня разрушили дом Иного, а никто и не в курсе. Я задумался над ее словами. И впрямь странно. На месте Ночного Дозора я после такого немедленно приостановил бы выдачу любых лицензий. – Разве что Млечник сам никуда не обращался, – высказал я предположение. – Может, он работал настолько скрытно, что о нем никто не знал, кроме низших, которые выполняли для него поручения. – Тайный колдун в Санкт-Петербурге, – произнесла Веда. – Нормальный вариант, чтобы сделать «камчатку». Я пнул ногой накрытый полотном затемненный ящик размером со шкаф для пива. Внутри что-то задребезжало. Поддавшись любопытству, я стащил покрывало и уставился на застекленный музыкальный автомат с сидящим внутри клоуном. – Ого! – Веда подошла ближе, притянула один из световых огоньков. – Какая красота. В таком месте даже не ожидала. – Да, симпатично, – согласился я. – И старый, начала двадцатого века. Только ящик новый. – Давай запустим? – Зачем? – Нам все равно группу вызывать, – ответила Веда, ища кнопку или рычажок. – Сами мы здесь только все затопчем. – Здесь щель для монет, – указал я. И впрямь, снаружи спрятался заржавевший монетоприемник. Веда пропихнула в него палец, вытащила монетку, по которой было невозможно понять происхождение. Сунула в отверстие, и автомат осветился. Внутренние гирлянды подсветили кривую надпись «Паскаль», нацарапанную на стекле. Голова клоуна повернулась к нам. Зрачки в пластиковых глазницах зашевелились по разным траекториям, отслеживая возникшие перед ними две цели. – Привет! – сказал клоун скрипучим голосом, словно внутри него крутились миниатюрные грампластинки. – Я Лактар! Добро пожаловать в дом Млечника, мастер! – Ты нас понимаешь? – спросил я, чувствуя неприязнь к этой кукле. – Почему я твой мастер? Оба глаза уставились на меня, отчего жизни в них не прибавилось. – Оборотень разгромил хозяина, Темный убил оборотня, – сказала кукла. – Темный превзошел хозяина. Темный – мастер. – А я не мастер? – спросила Веда. – Меня ты не будешь слушать? – Светлая, Лактар не будет тебя слушать, – ответила кукла. – Надо же, какой вредный Лактар, – покачала головой Веда. – И даже помочь не хочешь? – Светлая, тебе нельзя помочь. – В смысле? Почему нельзя? Кукла процарапала изнутри стекло ящика и сказала: – Через два часа ты будешь мертва. Глава 3. Я медленно коснулся стекла, желая вытащить клоуна и свернуть ему шею. – Что ты сказал? – выдавила Веда. – Ты это мне? – Здесь только одна Светлая, – сказал Лактар, расплываясь в вечной нарисованной ухмылке. – Лактар, дорогуша, – подал я голос. – К тебе обращается твой мастер. Клоун повернулся всей конструкцией в мою сторону так, что внутренности ящика затарахтели, и сказал: – Лактар слушает. – Скажи мастеру, почему Светлая должна умереть через два часа. Кукла задвигалась на обитом тряпками постаменте. На миг я решил, что она сломалась. – Светлая есть донор Силы в «Паскале», – проскрипел Лактар. – Когда Сила закончится, донор умрет. Ведающая взглянула на меня с недоверием, переходящим в страх. – Почему Светлая тратит Силу? – продолжал я спрашивать, еле сдерживаясь. – Из нее вычерпывают магию? – Не магию, – пояснила кукла. – Силу. – Кто?! Кто вычерпывает Силу? – Хозяин. – Млечник? – Да. – Кукла задвигалась чуть свободнее, будто внутри наконец заработали застрявшие шестеренки. – Лактар, – сказал я, – мастер хочет, чтобы ты отвечал более детально. – Лактар всего лишь кукла для напоминаний. – Ухмылка клоуна никак не соответствовала его оправданиям. Зато глаза выдавали безумие сокрытой в кукле энергии. Передо мной находился не искусственный интеллект, не призрак и не фантом. Владелец адского подвала десятками лет работал рядом с этим автоматом, общался с ним, пока под действием кошмарных ритуалов Лактар не превратился в сгусток эмоциональных и фактологических выплесков. Я говорил с искаженной копией Млечника. И неизвестно, кто из них был более вменяемым. – Тогда напомни мастеру, что именно сейчас делает хозяин, – потребовал я. – Хозяин завершает ритуал. Через два часа он будет закончен. – Что за ритуал?! Клоун наклонился, стукнул раскрашенным колпаком о стекло, добавляя жирности слову «Паскаль». – Дело всей жизни, – сказал он. – Обряд переноса чужой Силы от одного мага другому. Я коснулся надписи на стекле. В медленном переливе огней гирлянды я только сейчас заметил, что слово «Паскаль» было нацарапано изнутри. Лактар должен был долбиться в стекло годами, чтобы доделать работу. – Закон Паскаля, – выговорил я. – О передаче газов и жидкостей… – О чем ты? – спросила Веда в страхе. – Сила – это точно такой же поток, – бормотал я. – Мы умеем передавать Силу друг другу. Делиться ею. Можно взять свою Силу и подарить Иному. Можно раздать сразу нескольким. И каждый получит понемногу. Но только добровольно. Забрать Силу нельзя. – Почему нельзя? Мы же черпаем ее отовсюду, и от людей тоже. – Но не от Иных. У Силы много источников – стихии, природа, река. Даже любовь и ненависть. Но и все они лишь накопители. Истинные источники – люди и другие организмы. А кто быстрее всего аккумулирует в себе Силу? Иные. И еще не было в мире возможности насильно забрать Силу у одного Иного и передать другому. Да так, что никто из них не знает, что происходит. Спустя несколько секунд Веда принялась дышать, и я понял, что до того она целую минуту этого не делала. – Млечник забирает у Светлой Силу, чтобы стать мощнее? – спросил я Лактара. – Нет, – бодро сказала кукла. – Млечник не забирает Силу себе. Млечник перетягивает Силу из Светлой в другого Иного, чтобы повысить его уровень. – В кого? – Лактар не знает. – Хозяин уже делал это раньше? – Нет. Хозяин делает это впервые. Но хозяин знает, что делает. Со своей стороны я также провел ногтем по стеклу и пригрозил: – А если мастер убьет Лактара? – Прошу, не надо. – Кукла беспокойно задвигалась. – Лактар хочет жить. – Значит, хочешь жить, тряпка поганая, – произнесла Веда. – Я сожгу тебя медленно, если не станешь отвечать. – Не надо… – Мастер приказывает Лактару отвечать на все вопросы Светлой, – сказал я. – Лактар будет отвечать. – Почему я умру, если из меня выкачать Силу? – спросила Ведающая. – От потери Силы Иной не умирает. – Никто еще не терял столько Силы, сколько ты, Светлая. Никто и никогда за всю историю Сумрака. Веда отступила от автомата, непонимающе уставилась в сторону. – Если потерять слишком много, то я просто утрачу способность к магии, пока не восстановлюсь, – сказала она нерешительно. – Чтобы восстановиться, надо зачерпнуть, – объяснил Лактар. – Чтобы черпать, надо потратить. Чтобы тратить, надо иметь часть Силы. Если Силы недостаточно – черпать будет нечем. Если Силы нет совсем – новую не получишь. Если Силы ниже нуля – Иной умирает. Светлая потратила больше, чем имела. Светлая скоро умрет. – Что? – выдохнула Веда. – Как это потратила больше, чем имела? Да я… – «Камчатка», – тихо сказал я, трогая нацарапанные буквы на стекле. – Что ты сказал? – не поняла Ведающая. – Если ты под эликсиром, то ты могла потратить больше, чем имела. Взяла в долг у Сумрака. Когда действие эликсира закончится, Сумрак потребует отданное обратно. Но ни взять, ни отдать Силу ты не сможешь, даже если найдешь ее, потому что будешь в минусе. Сумрак затащит тебя внутрь, чтобы выпить досуха. И ты не вернешься. – Мастер понял, – обрадовался клоун. – Лактар будет жить! Замотав головой, Веда пробормотала: – Сережа, я не тратила много Силы. – Тратила, – сказал я, глядя на нее и стараясь не выдавать сжирающей меня безнадеги. – Млечник перетягивал ее из тебя. Но ты не заметила, потому что была под «камчаткой». Отток энергии компенсировался ее притоком. Ты, как проводник, прогнала через себя слишком много и сама не заметила. Отдала всю свою Силу, а когда она закончилась, ты взяла у Сумрака кредит, который не сможешь выплатить. Кто-то ограбил тебя, Веда. Кто-то забирал твою Силу в последние дни, чтобы перекачивать в другого Иного. И скоро процесс будет завершен. Я взял Ведающую за плечи, глядя в испуганное лицо. – Твои волосы… – проговорил я, стараясь не стучать зубами от избытка чувств. – Мы не увидели, что корни стали краснеть, потому что ты и без того была перекрашена. Фиолетовые точки на лице скрылись под веснушками, включая искусственные. Веда, кто посоветовал тебе делать такой макияж? Это не может быть совпадением. Четыре года назад ты так не красилась. Да и волосы были ярче. Скажи, откуда у тебя такой стиль? Тебя нарочно заставили измениться, чтобы скрывать симптомы до последнего. – Никто, – прошептала Веда. – Я сама купила тушь и краску. И я так хожу уже год. – Год, – заморгал я. – Ты можешь быть под «камчаткой» целый год? Лактар снова застучал в стекло. – Мастер неправ, – заскрипел он. – «Камчатка» убивает за сутки. Срок жизни может быть продлен до одной недели, если донор является Светлым и движется на север. Или – если донор Темный и движется на юг. Кукла замолчала, словно мы получили все ответы. – Север… – Я медленно двинул кулаком в стекло, боясь, что если разобью, то меня вырвет от брезгливости. – Трасса Москва – Архангельск. Веда, ты ехала на север со стаей! Ты продержалась дольше, потому что сместилась к северу! – Нет… – Глаза волшебницы увлажнились. – Я не верю… Из последних Сил я поискал в себе любое другое объяснение происходящему. И не нашел. – Лактар, – сказал я, ненавидя это прозвище, как и все другие, связанные с колдуном. – «Паскаль» – это название обряда по удаленному переносу Силы? – Да, – ответил клоун. – И прямо сейчас хозяин проводит этот обряд с этой Светлой? – Да. – И через два часа обряд будет закончен? – Нет. Уже меньше. – Как ты можешь знать точно, кукла? Нарисованные глаза снова завращались. – Хозяин овладел искусством подсчитывать расход Силы, – ответил Лактар. – Хозяин знает точно. – А ты можешь сам точно сказать? Во внутренностях автомата что-то затарахтело. И из горизонтальной цели выполз бумажный чек. Я вытащил его, вглядываясь в движущиеся цифры. 1:54:22. Последние числа уменьшались на единицу с каждой секундой. – Обратный отчет? – вымолвил я, стараясь, чтобы Ведающая не увидела. – Дай! – Она вырвала у меня чек, посмотрела, и ее руки затряслись. – Тихо, – сказал я, обхватывая Ведающую за талию. – Лактар, ты знаешь, где сейчас хозяин? – Нет. – Тогда внимательно слушай следующий вопрос. Ты знаешь, кто твой хозяин? – Лактар не понимает. – Ты можешь показать нам, как он выглядит? Клоун поднял пластиковую ладонь, выглядывавшую из-под кружев на рукаве. Резко стукнул ею о постамент, отрывая целиком. И принялся с мерзким звуком царапать культей по стеклу, оставляя рыхлый след от пластмассовой крошки. Веда сжала уши руками, чтобы не слышать скрежета. Я хотел сделать то же самое, но стоял и смотрел, как по ту сторону стекла создается четкий рисунок лица невероятно высокой детализации. Клоун видел его слишком долго и запомнил до мелочей – таких, как обрюзгшее лицо, тяжелый взгляд и даже прическа. – Нет, – пискнула Веда, прижимаясь ко мне. – Нет! В свете унылой гирлянды и мраке теней, нарисованный розовыми штрихами, на нас смотрел Светлый маг Дмитрий Борисов. Глава 4. Веда отскочила назад, и ее стошнило в одну из пустых склянок. Ее начал бить сильный кашель. Я бы принес ей еще воды с мотоцикла, но оставлять ее одну не имел права. Оказывается, я толком и не помнил Борисова до его инсульта. – Теперь мы хотя бы знаем, – сказал я, понимая, что мои слова не могут служить утешением. – Не верю, – прохрипела Веда, вытираясь платком. – Этого не может быть. – Может, – горько сказал я. – Это все объясняет. Мы никогда не знали этого человека. Волшебница перестала кашлять, выпрямилась, взмахнула руками в отчаянии. – Ты спрашивал, откуда у меня новый макияж, – проговорила она, ища на тряпке чистое место, чтобы вытереть слезы. – Так вот, мне тушь подарил Вадик. Сказал, как лучше пользоваться, как правильно эти точки наносить. А мне еще и смешно было. Ну откуда может знать мужик эту кухню? А ему же больше сотни лет, и он знает больше меня. У него же и внучка меня по-прежнему копирует. Все никак не привыкну. – Борисов намного старше, – сказал я. – И с Вадимом знаком дольше. Веда, прости мои слова, но ты для них – расходный материал. Каким был Дохсун, каким были и остаются все, кто с ними работал. Я снова пнул автомат. – «Камчатка» здесь лишь мелкая деталь, – сказал я. – Млечник, он же Борисов, создал технологию перекачки Силы от Иного к Иному. Такую, что никто не подозревает, в чем дело. Это способ убить любого Иного на планете. Любого! Убить не заклинанием, а Сумраком. А также верный путь другому Иному повысить уровень, потому что мощный и долгий приток Силы искусственно прокачивает мага за счет истощения другого. Ритуал «Паскаль», о котором никто не знает и никогда не слышал, потому что его ни разу не применяли до этой недели и сейчас решили протестировать на тебе, обманом заставив выполнить все условия. – Почему на мне? – плакала Веда. – Что я сделала? – Если бы я знал, – стиснул я кулаки. – Этот чертов ритуал, полагаю, был придуман давно, но его оказалось невозможно провести, потому что никакой Иной-донор не способен тратить огромное количество Силы слишком долго. И тут Борисов находит выход. Создает «камчатку», магический энергетик, с которым можно принудить донора бездумно черпать из Сумрака, приговаривая тем самым себя самого к развоплощению. И вся полученная им Сила забирается колдуном через «Паскаль». Донор ни о чем не подозревает. Чтобы выиграть время, его отправляют на север, если он Светлый, или на юг, если Темный. Может, этот «Паскаль» как-то связан с полюсами Земли, не знаю. Затем «камчатка» прекращает свое действие. Добивает донора. Ритуал заканчивается, и… и… – И я ухожу в Сумрак, – закончила за меня Веда. – Из меня качают жизнь прямо сейчас, да? Именно так все будет? – Да, – сказала кукла. – Твою же мать! – закричала Веда, сгибаясь к полу. Я подхватил ее, не давая упасть. – Смотри, смотри на меня, – говорил я, пытаясь поймать взгляд Веды, крутящей искаженным лицом. – Тише, родная. Тише. Вот так. Она чуть затихла. В ее фиолетовых веснушках отражались летающие над нами огоньки. – Ты спрашивал, могла ли я принять эликсир, – рыдала Веда. – И я дала тебе кучу ответов, хотя самый верный отбросила сразу, как вспомнила. Когда Борисов отсылал меня знакомиться с Якутом, мы выпили на прощание по стакану тоника. Я даже не придала этому значения, когда ты спросил, что я принимала перед выездом. Потому что я верила Борисову, понимаешь? – Стараюсь понять, – сказал я. – Потому что настолько никому не верю, кроме тебя. – Надо было мне ответить тебе взаимностью. – Веда уставилась в угол автомата. Я кое-что прикинул в уме и спросил: – Где вы пили тоник? – В кафешке в парке. – Каком парке? Случайно не Фили? – Да. Как ты узнал? Почувствовав, что Ведающая уже может снова стоять на ногах, я отпустил ее и сказал: – Именно там Клумси выбросил флакон с «камчаткой», чтобы ее забрал Дохсун. – Мир и в самом деле тесен, – заметила волшебница. Я прислонился спиной к стеклу автомата, больше не чувствуя к нему такого отвращения. – Веда, теперь мы знаем все, – сказал я. – Суть ритуала, истинный замысел, почему тебя послали в мотопробег на север. Похоже, у Борисова для своего плана не хватало одной детали. У него не было самой «камчатки», несмотря на то, что он был ее создателем. Возможно, в мире существовало всего три порции. По каким-то причинам эликсир хранился в офисе Ночного Дозора Москвы. Надо было его оттуда извлечь. И тогда Борисов делает наглый ход: убеждает Ночной Дозор подарить «камчатку» Инквизиции. Нужно было, чтобы эликсир вынесли из здания. Его упаковывают в защитный флакон, передают Саймону, все проходит успешно. Эликсир временно перемещен в отель в Сити, пока его не вывезут. К этому времени Борисов вызывает своего наемника, оборотня Дохсуна, организовать нападение на Инквизиторов. Возможно, в обмен обещает простить разрушение его питерского особняка. Дохсун соглашается, но выставляет свое условие: часть порций эликсира он забирает себе. Его интерес – подарить энергетик северному торговому каравану Набдрия-Скуж в обмен на потепление отношений со стаей его брата. Так он сам хотел снова сойтись с Якутом. – И Борисов просто так соглашается отдать часть зелья? – А что ему терять? Ему нужна была лишь одна порция. Остальными он пожертвовал в качестве оплаты. Дохсун сначала сработал грязно – устроил покушение на Инквизиторов в аэропорту, чтобы «камчатка» как можно дольше находилась вне здания Дозора. Затем он перепоручил дело Клумси и трем другим оборотням, обещая место в стае. Клумси справился – оставил «камчатку» в парке Фили, где ее и подобрал Борисов. Возможно, вы с Клумси разминулись на десяток метров или пять минут и сами не заметили. Вы с Борисовым пьете тоник, он подливает тебе эликсир. Оставшиеся порции оставляет на прежнем месте, где их потом забирает Дохсун. Ты едешь к Якуту, я ищу Клумси, а Дохсун распоряжается своими порциями «камчатки» уже известным способом. Одну отдает Марьяне с просьбой сохранить ее для передачи контрабандистам. Вторую принимает сам, чтобы увеличить свои боевые качества и напасть на меня сразу же, как только я найду улики против стаи. Однако Дохсун не знал, что «камчатка» смертельна. Как низший, без притока энергии извне, не двигающийся ни на север, ни на юг, он не в силах противостоять отравлению эликсиром. И проигрывает мне бой. – Теперь все понятно, – вымолвила Ведающая. – Только зачем Борисов отправил тебя искать меня? Я промолчал, хотя чувствовал ответ. – Ну конечно, – печально улыбнулась Веда. – Он хотел, чтобы меня гарантированно довели до конца путешествия. Знал, сволочь, что по пути меня могут сожрать или еще что-то сделать нехорошее. Не зря же меня маг из Авеалаш так осматривал в Сумраке – охренел, бедолага, от «Паскалей» с «камчатками» в моей ауре. Борисов хотел, чтобы я оставалась в безопасности до самого конца, чтобы его драгоценный обряд не прервался. И даже знал, кто на целом свете будет оберегать меня так, как никто другой. Сказать, что мне сейчас противнее всего? Что Борисов эту твою черту распознал быстрее, чем я. Хотя мы с тобой полгода вместе жили, а он тебя в жизни видел пять минут. Взяв ее руку, я повернулся к кукле: – Лактар, мастер желает прервать ритуал «Паскаль». Как это сделать? – Прервать ритуал может лишь хозяин. – И как можно заставить его это сделать? Полные искусственной жизни глаза смотрели на меня. – Убить хозяина, – ответила кукла. Посмотрев на Веду, я медленно ткнул указательным пальцем в стекло автомата и сказал: – Принято. Веда уставилась на чек. – Час пятьдесят, – сказала она. – Сережа, у меня мало времени. Надо что-то делать. Я мягко взял у нее чек и произнес: – Рад, что ты не стала оспаривать совет куклы. Взгляд Ведающей был красноречивее любых слов. Как все прекрасные создания, она любила жизнь, свою и чужую. И как уважающий себя человек, не терпела предательства. То, что происходило сейчас, не вписывалось в рамки бытовых или рабочих разборок. Борисов совершил предательство. Медленное, методичное, посекундно расписанное. Ни Ведающая, ни я не собирались делать больше необходимого. И знали, что не сделаем меньше. Кукла дала нам ответ – кристально верный и понятный. Затем я вспомнил, где нахожусь, и меня затрясло. Что, во имя Сумрака, мы успеем сделать за два часа? Борисова в последний раз мы видели в Москве несколько дней назад. Сейчас он может быть где угодно. А союзников, способных быстро доставить нас к нему, у нас нет. Не говоря уже о том, что достать Борисова с его многовековым опытом будет не так-то просто. – Лактар, можно ли оттянуть конец ритуала? – спросил я. – Хозяин сам решает, когда начать ритуал. Как только он начат – конец строго определен. – А «камчатка»? Можно оттянуть момент полного истощения, когда Силы недостаточно? – Нельзя. – А если снова поехать на север? – На поздней стадии это не работает. – Подкачка Силой поможет? – Да, – ответил Лактар. – Понадобится очень много. Больше, чем способны дать амулеты, аккумулирующие Силу, или другие Иные. – А где можно взять больше? – Гипотетически – в местах Силы. Я повернулся к Ведающей, с надеждой смотрящей на меня. – Вот оно, – сказал я. – Место Силы? – Веда задумалась, вспоминая ближайшие к Питеру подобные зоны. – Они все давно под охраной Дозоров, простому Иному не попасть. Хорошо, что я дозорная. Если мы поедем в питерский Ночной, меня должны допустить к ближайшему месту, где у меня будет больше времени, и тогда ты сможешь… Она не договорила. Да это и не было нужно. Нарисованное лицо Борисова за моей спиной смотрело на нас, словно предлагая запомнить образ, когда наступит время крайних мер. Совсем неожиданно образовавшуюся тишину нарушил телефонный звонок. Я вытащил трубку, глянул на экран. – Здравствуй, Саша, – сказал я. – Давно не толковали. Все у вас хорошо? – Привет, – ответил Агеев. Что-то было не так. Его голос звучал неуверенно. – Саша, я знаю все насчет «камчатки». Мне придется долго рассказывать, но тебе не понравится. Сам эликсир принести не могу, уж извини. – Извиняю, Воробьев. Теперь это не нужно. – Что? – не понял я. – Погоди, как это не нужно? – Мне тоже придется долго рассказывать. Я чего тебе звоню-то… У меня тут послание. – Да, я слушаю. От кого? – Послание не к тебе. – Саша продирался сквозь слова как через терновый куст. – К Анжеле Возрожденной. Ты можешь ее найти? Я с оторопью посмотрел на Ведающую, переключил телефон на громкую связь. – Говори, она тебя слушает. – Э-э… ладно… – Саша помедлил. – Анжела, у меня к вам сообщение от Ночного Дозора города Москва. – Да, здравствуйте, – озадаченно сказала Ведающая. – Они теперь через ваш штаб работают? – Не совсем. В общем, они хотят, чтобы вы знали следующее… – Говорите уже. – Вы уволены. – В смысле? – не поняла Веда. – Не могу прокомментировать. – Судя по голосу, Агеев явно сам был в полнейшем диссонансе. – Весь текст звучит так: вы уволены, не пытайтесь воспользоваться привилегиями дозорной, не приближайтесь к объектам, доступным лишь дозорным, не пользуйтесь специализированной магией дозорных, не задавайте встречных вопросов до персонального уведомления. Это все. – Кто отослал эту дурь?! – рявкнул я. – Подписано: Саймон Джонсон. – Что?! – воскликнула Веда. – Да, все верно, – сказал Агеев. – На ближайшие два часа полный контроль над Ночным Дозором Москвы и всей России установила Инквизиция. Глава 5. Перехватив трубку, я отчетливо сказал: – Саша, нет времени объяснять, просто слушай. Мне срочно нужно получить доступ к любому месту Силы. Очень срочно, в течение часа. Самый край – полтора. Надо настолько, насколько ты хотел бы дышать. С меня причитается все и даже больше. – И не объясняй, – произнес Саша. – Инквизиторы и нам прислали весточку. Все места Силы на континенте опечатать заклинаниями и никого к ним не пускать. Я понятия не имею, что там у вас творится. Ты бы приехал и рассказал. Можно устно. Ужас во взгляде Веды был красноречивее любых слов. Вероятно, я и сам выглядел так же. Невозможность добраться до места Силы – полбеды. Куда хуже, что нас опережали на несколько шагов. Возможно, Борисов знает, что мы в его логове. – Сейчас я занят, – сказал я Агееву. – Вернусь как смогу. Имей в виду: я буду искать любое место Силы и сделаю все, чтобы туда прорваться через час. Не хочешь помочь – хотя бы не мешай. – Не могу не мешать, уж извини. Саймон дал четкие указания, я не могу ослушаться Инквизиции… – Тогда я рад, что этих указаний лично не слышал, – ответил я и отключился. – Так, я пошла отсюда, – нервно сказала Веда, выходя через Сумрак. Я метнулся за ней по лестнице наверх, на свежий воздух. Веда уже рылась в кофре «Голдвинга» в поисках минералки. – Они знают, – сказал я, чувствуя, как холодный ветер остужает мой вспотевший лоб. – Борисов сдался Инквизиции, чтобы продать им «Паскаль». Они перекрывают нам все пути. Хотят проверить, работает ли ритуал. Эта технология – лакомый кусок, достаточно, чтобы пожертвовать одной Светлой. Если на выходе они получат другого Светлого твоего уровня – то Инквизиция и вовсе ничего странного не заметит. – И что нам делать? – спросила волшебница. Я посмотрел на чек. 1:48:42. Через час и сорок восемь минут Ведающая должна умереть. В ее кармане что-то завибрировало. Бросив бутылку на землю, Веда вытащила свой телефон. Даже мне было видно, как с тонкого гаджета на глазах спадали защитные Светлые чары. – Они отключают меня от филиала, – произнесла Веда в шоке. Сунула руку в другой карман, вытянула удостоверение дозорной. Уставилась на него, и ее руки задрожали, она выронила документ вслед за бутылкой. Я наклонился, подобрал заламинированный кусок картона, чтобы увидеть, как данные тускнеют с каждым мгновением. Сначала растворилась печать, затем имя. Последней угасла фотография. – Я больше не дозорная, – сказала Веда. – Как, Сереж? Как они могут так просто отдать меня? – Инквизиция имеет право потребовать уволить любого сотрудника, – тихо сказал я, заводя мотоцикл. – Дозор может сразу же подать апелляцию, но возврат потребует времени. От суток и больше. Не думаю, что Москва или Чита готовы тебя отдать просто так. Их просто вынудили сделать это на несколько часов. Боюсь, ты не сможешь затребовать доступ к месту Силы. – А ты сможешь!? – Для Светлой – нет. Даже если бы удалось, нам не пройти охранные чары. – Поняла, – сказала Веда дрожащими губами. – Амулеты с Силой? В питерском филиале они должны быть. – В котором из них, Веда? Если в Ночном Дозоре – тебе их не выдадут, как не действующей сотруднице, а мне – потому что я Темный. Если в Дневном – то же самое. Тебя даже могут арестовать за попытку провокации с целью истратить на себя драгоценные ресурсы. Но надо попробовать. Садись, мы поедем в офис Светлых. Кивнув, Веда вытерла глаза и спросила: – Куда мне садиться? Снова вперед? – Назад, и держись за меня. Если будешь настроена на связь – в Сумрак не выпадешь. Две минуты спустя мы ехали по кольцевой на запад. Ночь наваливалась на нас, прокладывая дорогу неотвратимости. Я внезапно понял, что все это происходит на самом деле. Для Веды все стало ясно в момент полной ее потери связи с Дозорами. Сейчас она прижималась ко мне, как к последнему живому существу на планете. Я не мог разделить с ней ее страх, тоску и отчаяние, и от этого мне становилось совсем плохо. – Держись, – сказал я, сжимая ее ладонь. – Мы скоро будем. Нам помогут. Обязательно… Волшебница дернулась, ударяя меня шлемом в спину. Лихорадочно оглядываясь, я в череде беспорядочных движений Веды увидел, что ее сотрясают судороги. Ее дергало из стороны в сторону. «Голдвинг» раскачивался, грозя выбить ее из сиденья. – Веда! – заорал я, давя на тормоз. – Веда, держись, не падай! Я сейчас… И в меня, в упор через спину, ударил «пресс». Я сместился сильно вперед, ударяясь грудной клеткой о ветровое стекло. Руль «Голдвинга» разорвало в клочья волной кинетической энергии от волшебницы, корчащейся в спазматическом припадке на пассажирском сиденье и непроизвольно расплескивающей Силу вокруг себя. Неуправляемый круизер со скрежетом повернулся набок, завалился вперед на скорости сто двадцать километров в час, впечатывая нас в ограждение. Перед тем как почувствовать хруст собственных ребер, я успел увидеть, как Ведающая перекатывается по дороге, подобно сбитому котенку. Следом пришла адская головная боль, грозящая разорвать меня на части. По ободу лопнувшего заднего колеса вращался небольшой файербол. Я уперся в дорожное полотно, попытался встать, и бензобак «Голдвинга» сдетонировал, притянув шар огня. Лежащая в двух шагах от взрыва Веда не шевелилась. Скидывая шлем, я с кривым лицом дополз до нее, готовя целительные заклинания, – и Веда пропала в Сумраке. – Нет… – пробормотал я. – Куда ты? Вернись. Вернись, прошу тебя. Снова упав на дорогу, я в отчаянии смотрел на горящий, искореженный «Голдвинг». Отвернулся, вытащил чек Лактара, чтобы увидеть новые цифры. 1:42:07. – Я знаю, ты где-то здесь, – бормотал я. – Вернись, пожалуйста. Веда… Фигура волшебницы снова проявилась на дороге. Она смотрела раскрытыми глазами в небеса. – Хорошо, родная, – заторопился я, размещая руку над ее животом. – Сейчас все исправим… Уверенный поток «Авиценны» поплыл в сторону ее солнечного сплетения, и цифры на чеке скакнули вниз. – Что? – не поверил я глазам, глядя на новые данные. 1:37:16. – Продолжай, – монотонно попросила Веда. Я рухнул рядом с ней, потрясенно глядя на ее ранения. – Нельзя, – выговорил я. – Милая, лечение расходует твою Силу. И время… оно тает. Она не ответила. Целиком поддавшись мертвенному ужасу, я врезал кулаком по дороге, едва не вывихнув себе кисть. – Хватит, – произнесла Веда, бледнея на глазах. – Не надо… Заплакав, я приподнял ее, стащил ее помятый интеграл с головы. Кровь смешалась с красными волосами, издевательски добавляя новых оттенков к «камчатке». – Я видела в Сумраке Свет, – сказала Веда, кладя голову мне на плечо. – Он манил меня… чистый, яркий. И там летала Тень. Светлая, прохладная, как веселое пятнышко. Звала меня назад. Я пошла за ней, и вот я здесь, с тобой. – Веда… – Побудь со мной… – Веда попыталась обнять меня, и у нее не хватало сил. – Прости, что так мало мы… – Не говори так! – Не зови никого. Хочу уйти так, с тобой. Я смотрел на свою трясущуюся руку с ожидающей целительной энергией, не зная, что мне делать. Сумрак снова предоставил мне выбор. Влить остаток Силы на исцеление Ведающей и сократить срок ее жизни до считаных минут или оставить все как есть, позволяя ей агонизировать полтора часа. – Все хорошо, – поникла Веда. – Мы снова увидимся. В сумеречном мире или в живом. Хочу побыть со своим мужем. Вот так… Сквозь застилавшую зрение пелену я смотрел на питерское небо, в которое поднимался столб дыма от горящего «Голдвинга». Инквизиция перекрывает все места Силы. Инквизиция. – Хорошо, – сказал я. – Побудем с тобой вместе. Только не здесь. Погасив «Авиценну», я вытащил телефон, набрал номер, которого не было и никогда не будет в памяти сотового, а только в моей собственной. – Нам кто-то еще может помочь? – слабо спросила Веда. – Да, – ответил я. – Люди. Через два гудка в трубке послышался незнакомый мне голос. – Здравия желаю, – сказал я как можно увереннее. – Это Сергей Воробьев, первый ранг Дневного Дозора города Москва. Личный код один-восемь-девять-восемь, Зоя-Антон-Владимир. – Выборг принял, слушаю вас, – сказал голос. Чувствуя, как кровь из головы Ведающей капает на мое ухо, я произнес: – Запрашиваю срочный медицинский вертолет на Кронштадт, шестой Северный форт, в зону пожара на трассе. Также требуется «голубка» без боезапаса для немедленной доставки двух человек с вылетом с авиабазы Левашово. – Принято. Место назначения? Я посмотрел в холодные глаза Ведающей и ответил: – Аэродром Бельбек. Севастополь. Глава 6. Склонив нос, истребитель начал снижение на ярко освещенную полосу аэродрома. Я чуть приоткрыл глаза, следя за Ведающей, лежащей в тесном пространстве между мной и стеклянной крышей стальной птицы. Крыша страшно вибрировала, добавляя шума в громкие звуки, скрываемые наушниками, которые Веде пришлось аккуратно надевать на перебинтованную голову. Волшебница все еще находилась под действием морфина. Первую дозу она получила прямо на дороге через четыре минуты после моего звонка. Вторую я получил в медицинском вертолете и вколол ее Веде примерно над Воронежем. Максим фон Шелленберг, старый прохиндей, работал очень тщательно. Настолько, что хранил в тайне все дела, имевшие отношение к его планам, включая данные про Севастополь и Херсонес. Последнее на континенте найденное место Силы, о котором не знает Инквизиция. Не знает Саймон Джонсон со своими коллегами, не знает даже Агеев. В материалах моего процесса упоминались все детали, кроме того факта, что фон Шелленберг собирался инициировать Кристину в Херсонесе именно потому, что там располагался никому не известный энергетический очаг. Удачное расположение: совсем рядом со вторым очагом, известным. Место Силы в районе 35-й батареи, конечно, перекрыто для нас. Но то, что в Херсонесе, должно оставаться доступным. Дневной Дозор работал с российскими войсками с первых дней своего существования в Москве. То, что начиналось как совместная охота на вальдшнепов, спустя века переросло во взаимное сотрудничество с отдельно взятыми офицерами, имевшими широкие полномочия. Ночной Дозор больше состыковывался с полицией. Мы – с армией. Право прямого вызова военных приравнивалось моим штабом к магическому вмешательству, несмотря на совершенно приземленный принцип, история которого превосходила любую магию: «Ты – мне, я – тебе». В нужный момент неизвестный мне «Выборг» вызывает наш штаб по номеру, который нельзя записывать, попадая на зачарованный телефонный аппарат в кабинете, расположенном через две комнаты от окна Астрид Ольсен. Получает содействие со стороны Темных. Взамен, при особой надобности, дозорный звонит Выборгу или ряду других агентов, получая всю помощь, которую в рамках разумного может оказать армия. Для истребителя шестого поколения, не имевшего даже официального порядкового номера и называемого просто «голубка», моя текущая просьба почти выходила за рамки разумного. Пролететь от Санкт-Петербурга до Севастополя меньше чем за час, с двумя ранеными пассажирами на борту, – задача не из легких. «Голубка» справилась. Хотя она и была двухместной, на месте пилота по-прежнему сидел профессионал, чьего имени я так никогда и не узнал. Мы с Ведающей заняли узкое пространство сзади, предназначенное для второго пилота. А поскольку нас перевозил незавершенный прототип, то летели мы в тесном пространстве между листами рифленого металла с вырезами под приборы, в котором не было даже кресла, не говоря уже о катапульте. Чисто теоретически я мог бы перегнать «голубку» самостоятельно, если бы я находился в отличной форме и тратил всю Силу в просмотр линий вероятностей. Сорок часов на тренажере и один вылет на Су-57 внушали мне некоторые шансы. Однако теперь я был не один и провел весь полет, удерживая Ведающую от попадания в Сумрак. Напрасно я полагал, будто самое страшное для нее – потеряться в слоях пространства, сидя на движущемся мотоцикле. Сделать это в ревущем истребителе, развивающем скорость в пять чисел Маха, было бы куда страшнее. Всю свою концентрацию, всю волю я направил на непрерывную связь с лежащей на мне волшебницей, чьи руки холодели все больше. Я поддерживал в ней жизнь, снимая по мере надобности кровотечение, предоставив морфину разбираться с болью. Моей собственной Силы уже почти не оставалось, и я тратил последние крохи, чтобы ежесекундно тащить Веду из Сумрака и блокировать все ее спонтанные попытки снова расплескивать свою магию. Будь у «голубки» еще и вертикальный взлет – нам с Ведой жилось бы намного легче. Однако приходилось закладывать время на дополнительный перелет до Херсонеса. Одолеть последние четырнадцать километров я мог и сам – если к нашему прилету будет ждать новый транспорт. На момент посадки «голубки» чек Лактара показывал двенадцать минут. Не понадобилась даже лестница – к кабине истребителя подогнали небольшой трап. Я стащил Веду по нему, понимая, что никто здесь не станет со мной разговаривать, но зато не будет и мешать. Подняв драгоценную ношу выше, чтобы сломанные ребра ныли не так мучительно, я быстро пошел к ожидавшему маленькому вертолету «Ансат» с вращавшимся вхолостую винтом. Как и было оговорено, здесь мне пилота уже не предоставляли. За то, что могло случиться, начиная с этого мгновения, я уже не ручался. Каждый шаг отдавался тупой болью в правом подреберье. Вот какие мы маги, оказывается. Ничего без своего колдунства не можем. И от людей отличаемся лишь тем, что нам для выживания нужно просто больше ресурсов. Мы как сложная система, которую из-за ее сложности очень даже просто сломать. Не теряя ни мгновения, я посадил Веду на место справа, закрепил ремнями. Обошел вертолет и сразу согнулся от приступа адской боли и тошноты, упираясь лицом в холодный нос вибрирующей «вертушки». Медленно вдохнул, сплевывая кровь. Добрался до места пилота, залез, закрыл дверь. Положил чек Лактара на приборную панель под зеркалом. Звук двигателя казался не тише, чем в истребителе, но уже обойдемся без наушников. Только сейчас я заметил, что у меня настойчиво звонит телефон. Раньше окружающая среда давила как звуки, так и вибрации. Нет времени о чем-то говорить, кто бы там ни был. Впрочем, пока я дожидался нарастания мощи двигателя для взлета, мне удалось всунуть в телефон болтающийся кабель для внешней акустики и перевести трубку в режим приема. И попутно нацепить на запястье амулет Набдрия-Скуж с заключенной в него телепортацией в московский штаб. – Ты где, Воробьев?! – заорал Сашка. – Тише ты, – сказал я, поглядывая на Веду, затем на чек. Оставалось десять минут на четырнадцать километров. По воздуху. Если работать спокойно и без спешки, то все получится. Вот только ни капли Силы отдать на улучшение собственного самочувствия я не мог. – Почему не отвечал? – спрашивал Агеев. – Что там за шум? Ты что, звонил Выборгу? – Я занят, Саша. Давай по делу или отключайся. «Ансат» плавно поднялся в воздух, и я двинул шаг-газ увереннее. Автоматика здорово помогала в управлении. – Послушай, – проговорил Саша. – Твой мобильник пеленгуется. Я вижу, что ты в Севастополе. Если ты хочешь пробиться к месту Силы, то не думай, что сможешь. Такой вариант просчитывался. Тебя остановит Корсар. – Корсар? – спросил я без особого интереса. – Да, его командировали патрулировать тридцать пятую батарею. У нас там не хватало людей. Не думай, что Корсар по знакомству тебя пропустит. Он солдат, и он дозорный. Тебе он больше не подчиняется. Я говорил с ним и получил подтверждение. Он по-хорошему советует тебе не приближаться. – Рад, что он так сказал, – произнес я, вглядываясь в прибрежные огни, за которыми темнело Черное море. – Значит, он в самом деле хороший солдат. И хороший дозорный. – Серега… – Саша, если хочешь помочь – найди и задержи Дмитрия Борисова. А лучше грохни. – Ты там сошел с ума? – С прошлой ночи. – Я посмотрел на Ведающую, лежащую без памяти. – Ты меня знаешь. Я не шучу такими вещами. Мне нужен Светлый маг Борисов. Найди его для меня, будь другом. – Его не придется долго искать. – В смысле? – Казалось, температура в салоне «Ансата» упала еще сильнее. – Ты знаешь, где он? – Ты же не думаешь, что я тебе скажу, верно? – Нет, Саша, не думаю. Я знаю, что скажешь. Потому что ты станешь первым, у кого я это спрошу, когда вернусь. А я вернусь, так или иначе. – Не делай вид, что пытаешься мне угрожать, – проговорил Агеев. – Ну ты и мерзавец, Воробьев. Только не думай, что я говорю это, потому что тебя испугался. Я знал, что Сашка не испугался. Он не мог терпеть давления Инквизиции над собой и сделает все, чтобы хоть как-то ей досадить. Пусть для этого и придется втайне сообщить мне что-то важное. – Контора докладывает следующее, – сказал Сашка. – Только что к офису «ночников» подъехали две машины с вип-защитой. Саймон Джонсон и двое друзей покидают Россию. Во второй машине поедет твой Борисов. В «шеремете» их ждет пражский джет. Я не отвечал. Через несколько минут Борисов покинет Москву и навсегда пропадет из зоны досягаемости. А я лечу над ночным Севастополем. «Ансат» размеренно шумел винтом. Ведающая лежала без движения. Чек Лактара едва слышно шелестел на приборной панели. Мобильник держал связь. – Ты не остановишься? – спросил Саша. – Нет. – Это твой выбор. Да поможет тебе Сумрак. Связь прервалась, хотя я не придал этому никакого значения. У меня оставалась простая и понятная цель. Не было смысла еще куда-то метаться, взвешивать шансы, прикидывать возможности. Будь у меня сейчас ресурсы для отслеживания линий вероятности – я бы ими не воспользовался. Оказывается, никакие прогнозы не нужны тому, у кого есть цель. – Сережа, – прошептала Веда. Я скорее увидел движение ее губ боковым зрением, чем услышал в шуме. Взять ее за руку я не мог, потому что управление отнимало все мое внимание, и лишь на миг повернул голову. Вспомнил, что совсем забыл про поддержку связи с Ведающей, которая мешала бы ей свалиться в Сумрак. Внутри меня словно забил фонтан желчи, начавший разъедать меня целиком. Мне же не хватит внимания сразу и на полет, и на Веду! Волшебница подалась вперед, глядя по сторонам, потрогала сдерживавшие ее ремни. Коснулась повязки на голове. Увидела обратный бег цифр на куске бумаги. И умолкла, ничего не комментируя. Все было ясно без слов. Стоит нам добраться до любого места Силы, и мы исцелимся за мгновение! Мы, маги первого уровня! Никакой боли, никаких страданий! Очиститься бы еще от «камчатки» и больше никогда не вливать в себя никаких ядов, какие формы они бы ни принимали – от эликсиров колдунов до лживых слов мнимых друзей. Неизвестно еще, какой из этих ядов убивает быстрее. Я вывел вертолет на высоту в двести метров и держался над водой вдоль береговой линии. Идеальный маршрут для попадания в Херсонес. Особенно для военного транспорта со всеми нужными кодами доступа и зеленым коридором. А кортежу Ночного Дозора прямо сейчас обеспечивают такой же свободный проезд по Москве. Саймон и остальные уже надевают пиджаки, готовясь к выходу, цинично благодаря Светлых за гостеприимство. Ждет ли Борисов в безопасности офиса, пока Ведающая не прекратит свое существование? Шевелит ли он губами, пока поддерживает «Паскаль»? Или намерен продолжать ритуал в машине, глядя в окошко на проносящийся мимо Кутузовский? – Скоро будем, – пообещал я, уделяя Ведающей целых три секунды взгляда. – Ты чудесно выглядишь! Она поняла меня – слабо улыбнулась, скрывая лицо руками и пряча половину ссадин. Содрогнулась от явного холода – в кабине было не так уж и тепло. Я переключил тумблеры системы отопления над головой – скорее для успокоения волшебницы. Не так уж и много времени ей осталось провести в салоне. И потом, холод нам сейчас даже полезен. Шесть минут. И тут плексигласовое остекление кабины покрылось россыпью мелких дырочек. Я почувствовал, как «Ансат» перестает слушаться рычагов – дергается, рыскает вытянутым носом, словно ищет, в каком месте упасть в морские воды. Следом над головой пронеслась тяжелая махина, разворачиваясь по пологой траектории. Прожектор «Ансата» высветил закругленные габариты боевого вертолета – Ми-28 в модификации «ночного охотника». – Корсар, – заскрипел я зубами, запоздало глядя на радар. Посмотрел через Сумрак – точно, в соседней «вертушке» находится Иной. Тут уж не до разбирательств, какого цвета и формы у него аура, ранг, намерения и прочее. В подобных условиях я не отличил бы Светлану Городецкую от Клумси. Надеясь, что ни та, ни другой не сидит в кабине боевой машины, я снизился, стараясь не попадать под новую пулеметную очередь. Дозорный с самого начала не пытался предупреждать нас – сразу открыл огонь на поражение. Его прицел могли сбивать системы «свой – чужой», но за несколько очередей охранная автоматика поймет, чего хочет пользователь, и отключится, разблокировав еще и ракеты. Ждать этого момента я не мог и на полной тяге повел беззащитный «Ансат» вдоль берега Учкуевки, глядя на светящиеся вдали спальные районы Радиогорки. Солдат не будет стрелять над жилыми кварталами. К сожалению, Темный Иной – может. «Охотник» снова обогнал нас, обстреливая из пулемета. Салон заполнился адским треском, за которым последовал противный удушающий дым, тут же высасывающийся сквозь многочисленные щели. Бортовая пушка пробила нашу кабину точно посередине. Задняя часть кресла Ведающей надломилась вдоль вертикальной трещины. Стараясь не двигать головой, волшебница в отчаянии отстегнула ремни безопасности. Взвыв от бессилия, я сошел с траектории, сделал почти полный разворот над Сосновой рощей, пока «охотник» не оказался прямо перед нами. Треснул кулаком по панели, разогревая пальцы, приложил пятерню к ветровому стеклу и пустил умеренный заряд «пресса». Приблизительно треть стекла отломилась точно по линии ранних пулевых отверстий. Стараясь не обращать внимания на свирепый поток встречного ветра, я высунул моментально замерзшую руку и выстрелил серией «тройных лезвий». В цель попала половина. «Охотник» засиял серией вспышек, словно звезда на ковровой дорожке перед папарацци. Двинулся в сторону, уходя от атак, но я не собирался давать ему передышку – удержал «Ансат» на прежней траектории, выпустил еще одно «лезвие» прямо под винт и туда же добавил файербол. Почти все наводилось на цель силой воли и яркой визуализацией мишени, потому как на глазок стрелять было невозможно. Находящийся под винтом «охотника» радиолокационный комплекс получил огненный подарок в процессоры и сразу вышел из строя. Пока Корсар не сообразит, чем компенсировать отказ систем наведения, у меня есть время. Я отвлекся на окружавший нас мир, и вовремя – заметил приближавшиеся к нам крыши домов, вывернул ручку в сторону, уводя «Ансат» от неминуемого столкновения. Салон уже вовсю визжал, дребезжал и хрипел информационными приборами, перегружая меня потоком входящих данных, и я решительно ничего не брал во внимание, кроме закрепленной под зеркалом бумажки. Неполные четыре минуты. Превозмогая слабость, Ведающая подняла левую руку, глядя на еле заметное сияние Света над пальцами. – Нет! – крикнул я. – Не смей! Не вмешивайся! Она посмотрела на меня, в сомнении приоткрыв рот. Я так и не узнал, что она хотела сказать. Мимо нас, оставляя пышный след, пронеслась неуправляемая ракета, едва не снеся «Ансату» хвост. Я рванул шаг-газ на себя, взмывая вверх и пропуская «охотника» под собой. Фоном его пролета послужило попадание «нара» в пустырь за Мортирной батареей. Я накренил «Ансат» вдогонку, освободив себе левую руку. Шакрам холода словно ждал команды. Проведя его лезвием по плексигласу, я вырезал еще кусок стекла, впуская по-настоящему холодные потоки воздуха. Через дыру нацелился в темный силуэт, прямо промеж габаритных огней. Диск вылетел со свистом, перекрывающим остальной грохот. Летящий в полусотне метров ниже меня «Охотник» дернулся, как акула, насаживаемая на гарпун, и заметался точно так же. Но он все же сумел развернуться, веером поливая пространство. Новая очередь из тридцатимиллиметровой пушки распотрошила нам винт. «Ансат» прокрутился вокруг вертикали раз восемь, прежде чем я стабилизировал вращение. Боевой вертолет Корсара уже поднимался, брал нас на визуальное прицеливание. Казалось, я вижу, как под крыльями поблескивают «нары», уже готовые влететь в нас. Силы у меня уже не было. Шакрам оставался на перезарядке бесконечно долгое время – треть от жизненного срока Ведающей. И тут волшебница открыла дверь со своей стороны. Борясь с потоком воздуха, отодвинула ее плечом. – Стой! – крикнул я, перехватывая рычаг и пытаясь до нее дотянуться. По поверхности костюма Ведающей пронесся столб Света, материализовавшийся в «копье» в правой руке. Левой она попыталась схватиться за сиденье – ее пальцы процарапали кожу, не найдя, за что зацепиться. Я запоздало попытался отвести «Ансат» подальше, но было поздно – Ведающая чуть приподнялась, нацелилась на враждебный вертолет. И от вспышки Света ее отбросило спиной прямо на меня. Перебинтованная голова стукнулась о мою собственную. Я в шоке смотрел, как чек Лактара молниеносно стирает оставшееся время, на мгновение показывает шесть нулей и рвется на сотни кусочков, заполонивших кабину. Не соображая ничего, я на миг бросил управление, положил руку на затылок волшебнице и влил весь остаток своей Силы. Снизу послышался треск, переходящий в визг на ультразвуке. Винт «охотника» превратился в световую мельницу, рассекающую пространство над жилым кварталом, и начал неконтролируемое снижение. – Зачем? – заорал я, толкая Ведающую на сиденье. «Ансат» уже не слушался управления – кружился все сильнее, превращаясь в замедленную центрифугу. О посадке не могло быть и речи. Я мог лишь приблизительно решать, где мы упадем и как. Отвел вертолет как можно дальше на восток, оставляя Радиогорку позади. Увидел краем глаза, как «охотник» тяжело плюхается на брюхо. Волшебницу швыряло по передней части салона так, что было непонятно, горит ли огонек жизни в этом разрушенном теле. Но над Константиновой батареей я почувствовал, как за меня держатся руки, в которых хватки было не больше, чем у младенца. Чудом уцелевший прожектор скользнул по подрагивающим волнам Севастопольской бухты, в которую, подобно нацеленному клинку, полетело одно из стеклопластиковых лопастей, чтобы вонзиться в воды, помнящие много нехорошего. Торсионная подвеска судорожно попыталась перенастроиться, удерживая разорванный вертолет оставшимися тремя лопастями. Сразу за этим потух экран правого двигателя. Я дернул шаг-газ максимально вверх, до предела напрягая оставшийся двигатель. Ведающая держалась за мою шею. Ее ноги едва не высовывались в пустующий проем, когда правая дверь оторвалась, летя в Карантинную бухту. Панель приборов охватили проблески пламени, прицеливающиеся к нашим лицам. Переднее стекло с моей стороны разлетелось на части, рассекая осколками мне лоб и щеки. Глаза уцелели лишь потому, что Ведающая прикрыла их рукой, принимая бо́льшую часть жалящих осколков себе в плечо. В салон тут же ворвался ледяной поток кислорода, раздувающий пламя многократно. Херсонес находился прямо под нами – тихий и темный. Казалось, я уже вижу алтарь, у которого медитировал фон Шелленберг, готовясь инициировать девочку Кристину. И следом пришел огонь. Я видел, как он пожирает мотоциклетную защиту Ведающей, закрывавшей меня от пламени. Красные волосы пожухли от жара вплоть до полоски бинта. Веда открыла глаза, посмотрела на меня, приковывая мое внимание в последний раз. В этом аду было невозможно услышать ее слова. Но все же я услышал. – Уходит сквозь Сумрак бесплотная Светлая Тень, – прошептали родные губы. Тонкая ладонь тянется ко мне, когда Ведающую вышвыривает из горящего салона наружу – вниз, к земле. От «Ансата» отвалился хвост, милосердно прерывая безостановочное вращение. Падая по наклонной в сторону Владимирского собора, не чувствуя бушующего в салоне огня, я искал взглядом Веду. И не мог найти. Зато я увидел алтарь, от которого вверх, в бесконечный космос, выстреливает Сила. Мягко-голубой световой стержень пересекся с траекторией падения маленькой волшебницы, окутывая ее «радужной сферой». Картинка мелькнула перед глазами – и сразу пропала, когда остатки «Ансата» врезались в дорожную бетонку, превращая вертолет во взрывающееся облако. Потерпевшего поражение рычага управления в моих руках уже не было. Вместо него я сжимал четки, отобранные у контрабандистского каравана, разрывая их на части, чувствуя, как спрятанный в них портал обволакивает меня вместе с языками пламени, запирая в коконе наедине с голодным огнем. «Ансат» на прощание попытался умереть вместе со мной, впечатываясь в убийственную твердь, но меня в нем уже не было. Я летел между слоями Сумрака целую вечность, из которой на меня смотрел мертвый волк. Глава 7. Ковер зала для заседаний встретил меня затхлой пылью, как будто было мало той, что прилетела вместе со мной через портал. Я упал лицом вниз, рассыпая обугленные четки. Грабовые шарики покатились во все стороны. Кукушка выпорхнула из старинных часов, посмотрела в мою сторону и начала истерично выть, подобно спятившему бегемоту на болоте. На такое дело не жалко и минуты перезарядки – я снес ее бронзовую голову диском шакрама, попутно разорвав циферблат. Древний детектор некондиционных амулетов покачнулся на круглых ножках и замер, навсегда прекратив свою деятельность. Поднявшись, я осмотрел знакомую комнату, пытаясь настроиться на новое окружение. И тут же упал снова, прямо на подковообразный стол, сотрясаясь в кондрашке. Все полученные мною переломы, ожоги, порезы дали о себе знать, словно по предварительному сговору. Я рванул вниз молнию мотоциклетного костюма, выбираясь из него, как из протухшей на три сезона змеиной чешуи, выскальзывая наружу в насквозь промокших термоштанах и грязной окровавленной рубашке. Скинул мотоботы, ступая разбитыми ступнями на пол. Стены родного офиса – если я все еще могу назвать его родным – не имели функционала подпитки Силой своих сотрудников. Будь вокруг меня люди, я мог бы зачерпнуть немного энергии на восстановление. Вероятно, надо было сделать это на аэродроме, даже ценой отношений с Выборгом, но уже поздно. Так что оставался лишь самый очевидный вариант – мой кабинет. Я добрался до дверной ручки, то и дело пуская кровавые ручейки изо рта и стуча себя в грудь, чтобы не потерять сознание. Успела ли Ведающая поймать «радужную сферу» при падении? Сможет ли она черпать Силу, если в ней самой не оставалось ни капли? Кортеж Светлых уже отъехал? В сумбуре мыслей я вывалился в пустой коридор. Дневной Дозор работает днем, а ночью спит дома. Во всяком случае, данный этаж. Работавшие круглосуточно лампы равнодушно освещали мое искалеченное тело, пока я, сгибаясь в три погибели, не добрался до своего кабинета. Коснулся рукой случайного места на кленовой двери, и та сразу раскрылась, распознав во мне хозяина. Надо же, меня еще не уволили. Разбираться в атмосфере тесного помещения было не с руки. Я взял со стола авторучку, снял колпачок, вонзил острый конец себе в шею, разбрызгивая кровь по столешнице. Раскрыл рот, чувствуя, как амулет переливает в меня Силу, которую я сразу пустил на исцеляющие заклинания для внутренних органов. Ощущения были примерно такие, какие испытываешь, когда пнешь затекшую конечность, только в сотни раз сильнее. Затем наступила настоящая реакция. Я рухнул во вращающееся кресло, сотрясаясь в конвульсиях. Лишь через минуту я сумел взять себя в руки настолько, чтобы вытащить ручку из шеи, позволяя ране тут же затягиваться. Силы во мне не хватало на полное восстановление, не говоря уже о бодрости. Я лишь смог более-менее стоять самостоятельно. Добрался до шкафа, раскрыл дверцу, уставившись на отражение в зеркале. Сразу от него отвернулся, не желая запоминать облик. Вытащил из шкафа брюки и туфли. Рубашку менять не стал, не желая потом по новой надевать портупею с «эришей» и шакрамом. И со сломанными ребрами сам я мог не справиться с такой сложной процедурой. Лишь отодвинул пару вешалок, доставая старый плащ, висящий здесь со времен злополучной командировки в Севастополь. Накинул плащ на плечи, чувствуя его непомерную тяжесть. Из верхнего ящика забрал оставшиеся патроны к револьверу, расфасованные в обоймы по пять в каждой. Из нижнего вытащил аптечку, раскрыл ее, грубо залепил пластырем раны на лице и руках. Не тратить же целительную магию на декор. Схватил шприц с антишоком, вколол в бок чуть ниже поврежденных ребер, прямо поверх разодранной рубашки. Вылил на лицо пузырек перекиси водорода, едва не агонизируя от боли. Кинул в рот шесть таблеток анальгина, надеясь, что не сблюю. Наконец, достал катавшуюся по дну ящика початую бутылку «Мартелла», глотнул из горла раз восемь. Швырнул остаток на пол и, пошатываясь, вышел из кабинета. Кортеж. Борисов. Джонсон. Самолет в Прагу. Они уже должны были выехать. Новый приступ боли помутил мое сознание – я остановился, опираясь рукой о стену, вдыхая воздух. Машинально поискал в кармане бумажку с обратно идущими цифрами, и нервно рассмеялся. Два часа назад мне не нравилось, что существуют точные данные, кому жить, а кому умереть, размеченные по всем заветам Аль-Хорезми. Теперь никаких данных нет, и я о них мечтал. Никогда не хотел опираться на слепую надежду. Не хочу и теперь. Значит, буду действовать без опоры. Палец на кнопку лифта – и кабина понесла меня вниз, к паркингу. Там должна была дежурить охрана. Мое появление в офисе уже известно, и оно могло вызвать вопросы даже безо всякого повышенного внимания к моей бедной персоне. Двери лифта открылись, и я почувствовал запах черники. Револьвер я выхватил быстрее, чем на меня уставился Сашка Агеев. – Э-э… – только и начал он, таращась в неподдельном изумлении. Я двинул ему кулаком в живот, нацелился дулом «эриши» в лицо. Не важно, являлся сейчас Сашка мне другом или врагом. Подобных понятий уже не осталось. Но вывести его из-под обвинений в сотрудничестве со мной я был просто обязан, равно как и донести до него свои мысли как можно быстрее. Агеев должен был мне еще пригодиться. Примерно через пятьдесят секунд. – Молчи и топай, – сказал я, не узнавая своего голоса. – Башку прострелю. – Воробьев, что ты делаешь? – забормотал Сашка. – Остановись, давай поговорим. Я толкал его впереди себя. Если почувствую новый запах черники, то его разбавит аромат пороха «эриши». И все вопросы уже потом. Агеев не низший и не должен сильно пострадать от серебряной пули. Но авторитет и отношения – слишком уязвимые материи. Саша знал, что я их уже непоправимо нарушил. Добить их будет милосердием. С обратной стороны парковки послышался знакомый кашель. Джепп вышел из-за угла, сморкаясь в платок. Увидел меня и застыл. Следом за ним выбежал Шпунт – юркий и проворный, сориентировавшийся быстрее своего неповоротливого напарника. Рука Шпунта метнулась к «ратнику». – Не надо! – крикнул Сашка. Не особо доверяя его призыву, я развернул его, заслоняясь как щитом. Надо бы название запатентовать. «Щит Агеева. Оберегает от травматических пуль под аромат бабушкиного варенья». – Не надо, – повторил Саша тише. – Воробьев, у тебя проблемы. – Я в курсе. – Не в курсе. Кортеж с Борисовым выехал пять минут назад. Ты их не догонишь. Даже если бы и догнал, то они под охраной Ночного Дозора. Мы просто обязаны не допустить тебя к ним. – И потому Ведающая должна умереть? – Да кто она тебе?! – заорал Агеев. – Случайная женщина, вот кто! Ты не понимаешь! Проживи лет пятьдесят и увидишь, как мозги прочистятся! Твоя баба попала под чужие терки, но тебе зачем за это подыхать?! Джепп озадаченно взглянул на Шпунта. Они точно не жили лет пятьдесят. И все же они были солдатами и дозорными. Они выполнят приказ. Просто Саша упорно не хотел его отдавать. – Корсар жив? – спросил я, глядя на ряд машин в поисках конкретной. – Жив, отрапортовался… Серега, одумайся. Если нападешь на Борисова, то против тебя выступят все! Светлые, Темные, Инквизиция! – Ты забыл караваны контрабандистов! – Я пнул Сашку прямо на капот «Бентли». – Шпунт, Джепп. Живо в лифт, и не выходите из кабины. С этими словами я выстрелил в потолок, выбивая каменную крошку. Джепп с угрюмой досадой бросил платок, Шпунт вернул «ратник» в кобуру. Они ушли к лифту и скрылись за колонной. Не проверяя, выполнили ли они мое поручение, я нацелился револьвером Агееву в голову, поднимая вторую руку в мерцающем «тройном лезвии». – Разблокируй «Бентайгу», – приказал я. – Нет, – покачал головой Саша. – Нет, не стану. Синий элитный джип за его спиной навевал ассоциации с мягким дрожанием «радужной сферы» и с разбитой волшебницей, падающей внутри нее. Я спустил курок. Пуля попала Саше в голень, дробя ее на части. В отчаянном крике боли Агеев рухнул на здоровую ногу, хватаясь за больную. Потрясение в его лице сменилось гримасой обиды и отчаяния – эмоций, которых он всегда боялся больше, чем боли. – Открой доступ, – повторил я. Саша хлопнул рукой по капоту «Бентайги». Я сделал то же самое и почувствовал жжение в ладони. Теперь у топовой машины Дневного Дозора появился новый пользователь. Оттащив Сашку в сторону, я оставил его страдать, сидя спиной к колонне. – Зачем? – простонал он, пытаясь сложить пальцы в «Авиценну». – Что тебя так изменило? Я открыл дверь «Бентли», повернулся и сказал: – Моя жена. Показалось, что на мгновение Агеев даже забыл про боль. Я уселся в комфортное кресло кроссовера, утирая лицо нагревшимся дулом, глядя, как по стволу револьвера расползаются багровые пятна, не впитывающиеся в сталь. Запустил двигатель, вырулил к выходу и на скорости снес двери штаба. Прежде чем за спиной завыла сирена, я уже ворвался в ночную Москву. Глава 8. «Бентайга» выскочила на Третье кольцо так быстро, словно сзади гналась волна от ядерного взрыва. На дороге было по обыкновению тесно, и мне чудом удалось никого не задеть. Не то чтобы меня это сильно беспокоило, но стоит один раз застрять – и придется раньше времени тратить возможности зачарованного кроссовера на маскировку. Столица кипела привычной ночной динамикой. Кто-то на «Феррари» поравнялся со мной, издавая два гудка, призывая погоняться. Чудной человек. Хотел бы помочь – поделился бы Силой. Остановиться, пробежаться по людям, зачерпнуть сколько смогу? Нет времени – ни на то, чтобы потом догнать кортеж Светлых, ни на то, чтобы пересчитать, действительно ли не хватит времени на пункт первый. Я не музыкальный автомат и считать Силу в числах не умею. Проношусь мимо команды дорожно-патрульной службы, при виде моего превышения отводящих глаза в сторону. Эти на службе всегда, их дозор вечен. Не то что у нас, магов. Потому они и могут решать, кто заслуживает наказания, а кто нет, руководствуясь собственной моралью. Почему же мне отказывают в том же? Дмитрий Борисов жить не должен. Я несу свой дозор. Ничего личного. Еще быстрее. «Бентли» пронеслась под эстакадой Звенигородского шоссе. Тень от моста нахлынула на стекло, предлагая войти в Сумрак. Еще успею, спасибо. Если кортеж выехал от базы Ночного Дозора, то должен достичь поворота на Ленинградский намного раньше меня. Вдруг мне повезет, и я совсем скоро увижу характерное сияние фар спецтранспорта Светлых, в котором защитной магии не меньше, чем в агеевском джипе. Пусть даже придется самому фонить не меньше. С противным треском отклеилась одна из полосок пластыря на лбу – левая бровь мигом намокла. Я попытался высушить ее тыльной стороной ладони. Разделительная полоса сместилась почти между колес, и я вернулся в свой ряд. Не отключаться. Еще успею. Мелькнул и тут же ушел вниз съезд на станцию метро «Беговая». Справа горели огни Центрального ипподрома. Четыре с половиной года назад, зимой, мы с Ведой ходили туда, ели сосиски в тесте и пили невероятно горячий какао в пластиковых стаканчиках, стилизованных под вафельные. В другой реальности Веда могла бы ходить туда без меня, никогда не став Иной, навсегда оставшись неинициированной. Вместо этого мы находились в мире, где за каждое действие следовало платить. Слишком долго я жил, чтобы цепляться за возможность не понимать таких простых вещей. Люди могут себе позволить непонимание. Я не мог. Белый дорожный знак показывает крутой поворот направо, куда «Бентайга» заходит, едва не сваливаясь в неуправляемый занос. Рывок по наклонной – и снова поворот, уже на Динамо. Я опаздываю. Машины из кортежа движутся где-то впереди меня. Добраться до аэропорта они еще никак не могли, хотя должны мчаться изо всех сил. Однако и «Бентайги» в автопарке Ночного Дозора никогда не было. Разогнавшись до ста восьмидесяти километров в час, я плавно выдохнул, глядя на приближающийся ряд задних фонарей. И вышел на первый слой Сумрака вместе с «Бентли». В темноте салона даже не было понятно, что я теперь не в своем мире. Многочисленные огоньки продолжали гореть, как и прежде. Скоро я понял, что их раскрашивает мое воображение – единственная активная сущность среди притупившихся чувств и эмоций. Москва без красок на такой скорости потеряла не особо много – куда понятнее были световые следы от фар, живущие здесь дольше, чем призраки самих машин. Сумрак недовольно бурчал, не собираясь терпеть моего пребывания здесь без оплаты. Иссушал, грозил заново открыть раны, искал лучшую из них, чтобы выпить меня досуха. Вот уж кто не нуждается ни в каких лицензиях. Захочет – возьмет. С меня взять было уже нечего. И впервые за все время Сумрак не пытался меня вытолкнуть наружу – напротив, цеплялся за меня, как за случайно попавшего в капкан зверя, предлагая если не отгрызть конечность, то провести внизу остаток дней в поисках кроличьей норы. Ауру Светлых я заметил, когда проезжал Сокол. Они могли выехать на Волоколамское шоссе, и тогда весь мой остаточный пыл разбился бы о бросок сумеречных костей, случайно направивший меня по одной из дорог. Ясно было одно: в этих машинах едут представители Инквизиции. Только с их помощью дозорный транспорт может путешествовать, почти не оставляя видимого для меня следа в Сумраке. Вероятно, нагонявшая их «Бентли» с Темной магией выглядела как пораженный бешенством стервятник. Я не строил планов нападения, не громоздил тактические пункты. Просто догнал кортеж, вышел из Сумрака и врубил противотуманные фары, обработанные известными одному лишь Агееву колдунами. Попав в мое свечение, одна из машин кортежа заглохла на месте, ее собственные огни потухли. С отключенными усилителями руля и тормозов ей пришлось впилиться в фонарный столб, прямо под упавшие сверху оборванные троллейбусные провода. Следом в меня прилетела стена огня, и «Бентли» затарахтела, активируя собственную защиту. Крышка капота намертво припаялась к массе, рассасывая щели подобно швам. Колеса зашипели, охлаждая резину. Сразу три машины сомкнулись спереди, перекрывая мне путь. Для блокировки всего Ленинградского проспекта, с обочиной и дублирующими рядами, трех машин маловато. Мыслить стратегически я уже не мог. В других условиях, возможно, я бы понял, что мне не придется непременно догонять цель – просто потому, что она не обязательно будет убегать. Цель может сражаться, потянуть время, сдаться другой стороне. Инквизиторы просто рванули бы от меня подальше, но среди них сидел колдун с нестандартными взглядами на мир. Я был уверен, что именно Борисов посоветовал Саймону разделить кортеж на две неравные части и перенаправить всю охрану на мое замедление, в то время как сами они смогут уйти в одной машине. Так и получилось. Мне никто не мешал обойти те три чертовы машины, но теперь от них исходила неизвестная мне магия притяжения, не дающая «Бентайге» отъехать от них дальше, чем на десяток метров. Я крутился на месте, глядя, как неопознанный зеленый седан отдаляется от меня, оставляя смешанный след от нескольких аур. След был коротким, пропадал уже через считаные секунды. Жаль, что среди охраны не было кого-то с умом Млечника. Иначе они поняли бы, что их вынуждают принять войну с Дневным Дозором. Война так война. Я прекратил попытки сдвинуть кроссовер с места. Вдавил кнопку открывания крышки багажника, повернулся в образовавшийся проем и выстрелил из револьвера трижды. Это не оборотни. Для Светлых разрывные пули были комариным писком. Для меня – отвлекающим маневром. Машины засверкали, выставляя разные щиты, которые спали автоматически, не получая очередных выстрелов. Хоть ты стократно накачай их Силой, но ритм работы автощитов всегда один и тот же и для нашего штаба секретом не является. Поймав окно магического бессилия машин Светлых, я выставил шакрам и подарил им снежинку. Взрыва не было – не того уровня противник. Половину крыши средней машины просто срезало, и я, не дожидаясь пускаемых в мою спину «копий», надавил на газ. Двигателю «Бентли» на этот раз хватило сил, чтобы вырваться из гравитационной свертки, потерявшей треть мощности. Я снова нажал на кнопку багажника, закрываясь от мира сзади. Летящий в зеркале заднего вида файербол разрастался и приближался, ускоряясь вместе со мной, но все же отстал и, не найдя новой цели, растворился в воздухе. Дорога впереди была свободна. Однако, в отличие от машины Саймона, на вхождение в Сумрак тратить энергию я не имел права. Обгоняя попутные машины, я несся в потоке, обходясь туннельным зрением, чувствуя, как звучание окружающего мира превращается в сплошной монотонный гул. Кусая губы, чтобы не потерять сознание, я увидел парковку Шереметьева. Справа через забор мелькнули зеленые огоньки на пассажирских самолетах, катавшихся на буксире. Вывернув руль, я пробил забор насквозь, и «Бентли» ворвалась на ровное поле аэродрома. Глава 9. Защитный барьер аэропорта заискрился в Сумраке недовольными огоньками, думая, стоит ли меня пропускать. И все же ему пришлось, потому как здесь мои, почти случайные, полномочия никто не отменял. После заложенной Дохсуном бомбы вся территория по-прежнему была опечатана заклинаниями Светлых. Вероятно, давая мне полный доступ к проникновению в Шереметьево, старина Вадик и помыслить не мог, что это эмоциональное решение сыграет против его босса. Выжигающие противотуманки пришлось погасить – пусть набираются энергии. Если бы «Бентли» могла подпитывать Силой еще и водителя – цены бы не было личному транспорту Сашки Агеева. Теперь же я мог рассчитывать только на себя. Вдавил дуло револьвера в ногу, вызывая боль, приводящую в чувство. Умудрился перезарядить пятизарядный барабан одной рукой, продолжая рулить второй. Поблескивающее на моем пальце кольцо с половиной скорпиона перекрывало обзор, отвлекало внимание, напоминая мне, зачем я здесь. Нажатием кнопки я набросил на машину «саван», укрывающий меня от возможных зрителей и человеческих камер. Невыносимо хотелось приоткрыть окно, запустить кислород, но я знал, что не вдохну ничего, кроме паров авиационного топлива. Позже. Пустил «Бентайгу» по дуге в объезд освещенного аэровокзала. А вот и нужный самолет. Раскрашенный в серо-бордовый цвет корпоративный джет двигался к концу второй полосы, собираясь разворачиваться и немедленно взлетать. Машина Ночного Дозора уже покинула зону доставки вип-гостей, и сейчас от бизнес-джета торопливо отползал опускающийся трап. С такого расстояния я не мог бы рассмотреть никого внутри через иллюминаторы, даже будь они освещены. Но я знал, кто там. Борисов сидел в самолете, заканчивая свой ритуал. Кто бы ни летел с ним – они помогали ему и мешали мне. «Эмбраер лайнэйдж» должен был вылететь в определенное временное окно, крайне ограниченное. Я должен был его из этого окна выбить. С самолета мои действия наверняка заметили – как возмущение магической обороны аэропорта, так и несущийся к ним кроссовер Темных. Мне пришлось заехать на зеленое покрытие аэродрома, чтобы самолет оказался по левую руку. Опустив окно, я притормозил рядом с шасси и выпустил две пули в катящуюся резину. Колеса моей атаки словно не заметили. Я пронесся еще метров тридцать, развернулся и прицелился в ветровое стекло. По одной пуле в каждый из слабо освещенных неровных прямоугольников. И последнюю – в закругленный нос, в режиме свободного плавания. Переднее шасси «лайнэйджа» сразу уставилось влево, двигая многотонную махину прочь от меня. Ловя момент, я опять перезарядил револьвер. Подобно внезапно атакованному хищнику, «лайнэйдж» сделал все, чтобы выиграть себе пространство для маневров, – завибрировал, позволяя низким турбинам увеличивать тягу, сошел с прежнего курса. Вспыхнул серией сизых энергетических разводов – Инквизиторы спешно накидывали «щиты», тратили Силу на ненужные пока что превентивные меры. Хорошо. Очень хорошо. Я позволил «лайнэйджу» докатиться до самого края взлетной полосы – казалось, еще немного, и он при развороте заденет крылом столбы осветительных огней. И затем я вдавил газ. «Бентли» прожгла под собой покрытие рулежной дорожки, ища сцепление с твердью, – начала разгон прямо на тусклые очертания джета, перекрывавшего белые стробы за концом полосы. Я снова врубил противотуманки, сразу вычислившие перед собой марево инквизиторских защит, пробивающие в ней слабые места, прожигающие уязвимости. Высунул левую руку, опираясь ею на зеркало заднего вида, выпустил «тройное лезвие». Запястье сразу охватила тупая, резкая боль – на миг я решил, что мне ударом невидимого меча отсекли кисть под мощной анестезией. Вернул руку в салон, несколько раз взмахнул, пытаясь восстановить чувствительность. Сила не хотела выходить, ощущала собственный прискорбно малый запас. Часть меня превратилась в опустевший бензобак, не желающий вдыхать остаток топлива, чтобы случайно не хватануть горловиной воздух. Мое заклинание сработало так, как и должно было, – проделало в центре массы самолета невидимое отверстие. Как это скажется на его системах, я предугадать не мог, но было похоже, что крылу с противоположной, правой, стороны это не понравилось. Джет снова вспыхнул защитой, на этот раз фиолетовой, и она сбила ему корректировку курса – самолет уставился носом не в противоположный край полосы, а немного в сторону, замерев возле линии зеленых входных огней. И все же он сразу начал разгон, не дожидаясь новых сюрпризов. Внутри него наверняка царит настоящая паника. Нервный радиообмен на всех частотах сразу, включая Дневной и Ночной Дозоры Москвы, пражский штаб Инквизиции, полдюжины потенциальных помощников, включая, возможно, и Выборг. Может, кто-то как раз названивает лично мне по куче каналов. Может, ищут выход на собственный канал «Бентайги», если он здесь есть. Возможно, прямо сейчас к оставленной мною дыре в заборе приближаются машины Светлых, а следом за ними, подгоняемые стонущим от боли Сашкой, мчатся Шпунт с Джеппом. Все они опоздают. «Лайнэйдж» все приближался, попадая в зону действия шакрама. На два заряда подряд его должно хватить. На один до перезарядки так точно. Глянув на отполированный металл оружия, я зафиксировал в качестве первой цели кабину. Второй – назначил левую турбину самолета. Два выстрела подряд. Шакрам сработал безупречно, его и в самом деле хватило на два выстрела. Но ни один не попал в цель, потому что цели исчезли вместе с самолетом. Инквизиторский джет растворился в Сумраке. Оба заряда шакрама попали в столбы огней высокой интенсивности, снеся их с закрепленной в бетон основы. Подобный выход Саймона из положения едва не помутил мне остатки рассудка. Ища тень в оставшихся источниках света, я нащупал рычаг автоматической коробки передач, поймал нужный угол поворота – и вышел на первый слой вместе с «Бентли». «Лайнэйдж» был здесь. Но уже не в облике самолета. Несмотря на то что первый слой не настолько явно показывает суть вещей в Сумраке, несмотря на все известные мне внутренности чужих масок – передо мной на грунтовой, покрытый синим мхом полосе стоял китайский дракон длиной в тридцать с небольшим метров. Он выглядел чудовищно. Сзади две толстые, широкие лапы – правая перебита в двух местах, и пальцы вывернуты в стороны. Вместо двух передних лап была одна, вырастающая прямо из грудины, непрестанно царапающая мох под собой. Глазницы с пропорциями ветровых стекол кипели ненавистью. Дракон чуть приоткрыл пасть – непослушную, с прикипевшей челюстью, словно парализованной укусом змеи. Из его глотки вырвался поток обесцвеченного огня, направленный не вперед, как можно было ожидать, а назад – сквозь темную плоть, похожую на сплошную опухоль, уходя еще дальше, через вздернутый хвост, к концу полосы. Дракон начал движение по прямой как стрела полосе. Синий мох цеплялся за него, не желая отпускать, и мертвое пламя выжигало его без остатка. Я посмотрел на руль, заметно затвердевший и сузившийся. Надавил на газ, и ничего не произошло. Посмотрел вниз, стукнул по ноге, чтобы принимала импульсы мозга как полагается. Вдохнул, будто в условиях катастрофического разрежения. Пребывание на первом слое я уже мог сравнить с единственным случаем, когда находился на четвертом. И сейчас чувствовал себя даже хуже. Кроме того, сейчас рядом не было Ведающей. Тело вернулось под контроль, и вместе с ним и «Бентли». Я помчался наперерез дракону, напуская максимум защиты кроссовера, перед тем как врезаться в его покрытую волдырями плоть. От удара «Бентайгу» отбросило в сторону – кроссовер сделал полный переворот, снова становясь на колеса. Дракон взревел, его левая лапа прочертила по синему мху кровавый след. Он начал постепенно исчезать. Снова дернув рычаг, я вернулся в обычный мир, чувствуя, как «Бентайга» пытается сделать это самостоятельно, оставить меня на съедение Сумраку. Нет. Нет! Я вцепился в руль, впуская в себя мысли про машину, в которой сидел. Мы одно, мы вместе – Дневной Дозор, мы неразделимы… «Бентли» втащила меня за собой. Мы мчались параллельно носу джета, в боку которого виднелась легкая вмятина. Сзади меня, с ревом забирая воздух, крутилась турбина, подвешенная к крылу, – с явными оранжевыми центробежными всполохами внутри себя. Самолет снова начал растворяться. Он знал, что я не выдержу постоянного метания в Сумрак и назад – наступит момент, и я не смогу вернуться. Но еще на один раз я уступлю. Перехватив шакрам, я вернулся на первый слой, чувствуя, как Сумрак неодобрительно встречает меня, словно блудного сына. Дракон выпустил новый сноп пламени. Сквозь дыры в его шкуре огонь хрипел, как вырывавшаяся на свободу после многовекового заточения стихия. Диск шакрама вошел точно в одну из дыр в его шкуре. Сноп синего мха метнулся мне в салон и тут же облепил мое лицо. Монстр вышел из Сумрака. На этот раз я не нашел в себе сил сделать то же самое снова. Полоснул лезвием шакрама по запястью, заливая салон и мох на своем лице фонтаном крови. Сумрак хочет жертвоприношение? Пусть довольствуется стандартной нормой. Только я часто наблюдал, как Сумрак пьет кровь в знак оплаты за вход на нижний слой и ни разу – за выход. «Лайнэйдж» набирал скорость, готовясь взлетать. Один из иллюминаторов разбился, изнутри вырывалось зеленое пламя. Вдоль борта пронеслась аура «щита», которая тут же пропала. Я вдавил газ, обгоняя джет, затем отрываясь от него. Маркеры световых горизонтов проносились мимо, все быстрее и быстрее. Профиль джета за спиной начал приподниматься – самолет готовился оторваться от земли. Нарисованный на виртуальном кокпите спидометр «Бентли» показал двести девяносто километров в час, и возле красной линии ограничительных огней я нажал на тормоз, выворачивая руль вправо. Собственная антиблокировка «Бентайги» проснулась даже быстрее магической защиты, вызванной защитить кроссовер от опрокидывания, – но на такой скорости ни та ни другая не сработали как надо. Не найдя возможности ехать боком, «Бентли» споткнулась, клюнула крышей по ходу движения, начала безостановочные боковые кувырки по центру взлетки. Затем в нас врезался едва успевший оторваться «лайнэйдж». В мешанине вращения я услышал рев дракона. Если меня затянуло в Сумрак… Но нет. Раздавленная брюхом самолета «Бентли», лишившаяся колес, проскрежетала днищем по бетону разгоряченной полосы. Борясь с подушкой безопасности, я толкнул отвалившуюся дверь, выбрался из салона, рухнул наземь, глядя перед собой на агонизирующую кучу металла. Самолет ткнулся о землю, задирая хвост неприлично высоко, сместился левее, глотая последние метры безопасной освещенной дорожки. Коснулся крылом зеленого покрытия, взбивая фонтан земли. Новый рев дракона пронзил атмосферу, когда передо мной начал разворачиваться непостижимый разуму гибрид современного джета и дракона, просачивавшегося из Сумрака и не находящего места в чужой для себя реальности. Вместо левого крыла землю царапала сочащаяся фонтанами черной крови когтистая лапа, помогая остальной массе проводить бесконечно долгий поворот в воздухе. С правого крыла рассеивалось авиационное топливо. Дальнее шасси превратилось в комок истерзанной плоти, ближнее пыталось зацепиться резиной за аэродромный газон. Из разбитого переднего стекла вырывалось пламя и торчал драконий ус, болтающийся возле горящей турбины. Инквизиторский самолет рухнул на зеленое полотно, приближаясь ко мне, желая раздавить вместе с собой. Я не успевал ни встать, ни откатиться – лежал, слыша беспрестанный зов Сумрака, сопротивляясь желанию нырнуть в него, как в спасительную пучину, потому как это была дорога в один конец. Правая турбина разорвалась, выпуская центробежные вспышки на волю, переламывая фюзеляж надвое. Выпуклый нос джета отвалился, подхватывая внезапное давление снизу, взмыл в воздух, чтобы упасть на свое же крыло, волочащееся подобно перебитой конечности. Вдоль уцелевших линий самолета медленно прошелестел последний заряд магического «щита», стирая все драконьи атрибуты, и пятьдесят тонн изувеченной массы застыли, воспламенились, освещая аэродром так, что, должно быть, были видны из космоса. Сумрак на миг притих, приостановил свой зов, найдя новые жертвы передо мной. Словно памятуя о жертве крови, он вернул мне часть Силы, зная, что на ее трате я не остановлюсь и залезу в долг, который не сумею оплатить. Но и эту помощь я принял. Встал, направился к самолету, не обращая внимания на языки пламени, отражающиеся от моего плаща, пытающиеся схватить его с земли сквозь «щит мага». Прошел мимо оторванной кабины, к рядам кресел. В беспорядке чемоданов, оторванных деталей интерьера и тележек барахтался господин Томас Бьорндален, которому огонь вовсе не мешал. Инквизиторы пустили всю имевшуюся магию на защиту самолета, но никто не пожертвовал своих собственных резервов ни на борт, ни на экипаж менее сильных Иных. Завидев меня, Томас выпустил файербол, полностью потерявшийся в окружавшем нас пожаре. Я выстрелил ему в голову из револьвера, не задумываясь, сможет ли он отрастить ее заново. В спину мне попал заряд «полуночной сакуры» – и я упал, чувствуя по нарастающему жару, как «щит» спадает. Сзади меня шатался Рене Сен-Клер, с кривым лицом пытавшийся собраться для новой атаки. Получив в лицо заряд «тройного лезвия», Инквизитор перевернулся в воздухе, как от удара внезапно прилетевшим крюком подъемного крана. Я даже успел заметить, как с него слетел правый башмак. Саймон Джонсон скатился по куску внешней обшивки, цепляясь полами пиджака за вздувшиеся заклепки. Упал на живот, попробовал подняться и упал снова. Лежа в куче плавящегося утеплителя, он пустил в меня несколько зеленых импульсов непонятных ментальных атак. На серьезную защиту у меня не было Силы – я ограничился «ледяной корой», чувствуя, как закладывает уши. Полноценное восприятие звука не вернулось. В глазах мигом все стало расплываться, и я выхватил шакрам, выстрелил наугад. Кусок обшивки рухнул на Саймона, намертво припечатывая его к газону. Почти на ощупь я пошел дальше, в глубь очага пламени, чувствуя, как рушатся последние барьеры. Сумрак улыбался мне, приглашая слиться с ним навсегда, – и я принял приглашение частично, направляя туда зрение, практически отказавшее в мире пламени. Дмитрий Борисов был впереди, в горящих обломках самолета. Аура Светлого мага выдавала его с головой, приговаривая к неминуемой встрече со мной. При виде меня Млечник попятился, выставил какую-то неизвестную мне «сферу», начал что-то говорить. Я не понимал ни единого слова. Схватив его за воротник, я вонзил лезвие шакрама ему в висок. Сразу вернулись и звуки, и зрение. – …не узнаешь, в кого, – хрипел колдун, глядя на меня пронзительным взглядом, в котором не было ни страха, ни раскаяния. Он рухнул на колени, словно приглашая меня сделать то же самое. Я вворачивал лезвие ему в голову, глядя, как парализованная, опустившаяся часть его лица начинает подергиваться. Млечник не пытался лечить себя. Вместо этого он ушел в Сумрак, надеясь скрыться там от меня. Сумрак так Сумрак. Ко мне со всех сторон потянулось пожирающее пламя – и я ушел на первый слой, держась за своего врага. Мы стояли внутри поджаривавшейся драконьей туши, а комки синего моха кружились в воздухе, подобно первому снегу. Млечник умирал, уходя глубже, глядя на меня в дикой надежде, что я не последую за ним. Мне ничего не надо было делать – лишь позволять напряжению отступать, направляя остаток сил на удержание шакрама в голове колдуна. Второй слой принял нас как любимых детей. Ушли и боль, и давление, и нелепые попытки придать окружающему хоть какое-то значение. Отсюда колдун не хотел идти ниже. С третьего слоя даже ему было не выбраться, и мы оба это знали. Мне не надо было тащить его туда волоком. Сумрак и без того требовал расплаты за помощь. Пусть. Я не искал теней – они нападали на меня со всех сторон. И я отдался на их волю. На третьем слое было пусто, темно и холодно. Колдун уже не принимал покорно свою участь – дергался, пытаясь выдернуть мою руку с лезвием из его головы. Но вот его движения замедлились, глаза закатились, и Светлый маг Дмитрий Борисов, создатель кошмарного ритуала, улетел на четвертый слой, где, как я знал, была лишь одна дорога – на пятый и ниже, откуда нет возврата таким, как мы. Я опустился на землю, пытаясь закутаться в плащ, чтобы хоть немного согреться. Необъятное, пустое поле аэродрома медленно сокращалось, подступая ко мне со всех сторон, а сзади была лишь непроглядная Тьма. Из нее я пришел, и в нее я уйду. Закрыть глаза. Вздохнуть в последний раз. Ушли все мысли, кроме образа полной луны. Поглотив остатки поля, Тьма дошла до меня, окутывая, растворяя в четвертом слое Сумрака. Надо бы посмотреть на него, но открывшаяся картина будет ничем не лучше той, что в моем умирающем сознании… Удар – внезапный, сильный и неожиданный. Колющая боль пронзила мою грудь. Я схватился за нее, чувствуя смертельную обиду, как маленький ребенок, что мне не дают уйти легко и спокойно. За что? Я же все сделал! Я же… Новый импульс. Сердце дернулось, пуская потоки невыносимо горячей крови по жилам. Я заметался, как раненый зверь, глядя в окружающий калейдоскоп револьверных гильз, мотоциклетных рулей и вафельных стаканчиков. Что это? Что за стихия терзает меня в такой час? Третий удар – и я согнулся, чувствуя бьющееся сердце, вздымающуюся грудную клетку, хватающую сумеречный воздух. И разом все понял. Только один человек во всех Вселенных любит так играть. Только один человек способен удаленно устроить мне неожиданную дефибрилляцию, доходящую до прекардиальных ударов. Только один человек может взывать ко мне сердцебиением сквозь пространство, время и слои Сумрака! Я поднялся, глядя вокруг, разгоняя образы. И увидел ее. Вокруг меня, описывая трехмерные пируэты, кружилась Тень. Не имея ни формы, ни цвета, в окружавшем меня мраке она казалась необыкновенно Светлой, как искра от бенгальского огня в нежных руках смеющейся феи. Тень настойчиво сопротивлялась попыткам окружавшей Тьмы растворить ее, игриво приглашала меня помочь ей в этом сопротивлении, убеждая, что и я сам – не часть окружавшего нас мира. Танцевала, не позволяя ни рассмотреть, ни запомнить ее движения. Звала меня за собой. – Я ее вижу, Веда, – произнес я. Тьма сгустилась, приглашая нас на пятый слой. Светлая Тень замерла, предоставляя мне выбор. Снаружи – боль и страдания. На четвертом слое хорошо и уютно. На пятом будет покой. Светлая Тень ждала, не собираясь идти со мной на пятый. Сумрак принял решение за меня, обволакивая лучше мягкой кровати. Я потянулся к Светлой Тени, коснулся ее – и мир распался на ультразвуковое излучение, выталкивая нас туда, где луна была настоящей. Глава 10. Когда открылась входная дверь, на кухонном шкафу заметался запертый в клетке попугай. Его хозяин вбежал в квартиру, пытаясь совладать с дыханием, протопал грязными ботинками в спальню, затем принялся заглядывать во все двери. – Рита! – кричал он. – Солнышко мое, ты где? На кухню он зашел в последнюю очередь и сразу увидел меня. Он прислонился к дверному косяку, выронив упакованные сумки. Его взгляд в отчаянии забегал по сторонам. – Риты здесь нет, – сказал я. – Она отправилась обналичивать свою карточку. Я указал на написанную карандашом записку на столешнице, покрытой хлебными крошками. – Рановато вы отказались от телефонной связи, – добавил я. – С ней координироваться удобнее. И не отслеживает никто. – Воробьев, – раздался еле слышный шепот. – Да, Вадик, это я. – Тебя все ищут. – Вадим так и остался стоять в проеме, готовясь в случае чего метнуться прочь. – Оба московских Дозора, Инквизиция. Они награду объявили всем наемникам… прощение преступникам за твою голову. – А моя голова здесь, – ответил я. – Видишь, какая честь тебе оказана. Ты не стесняйся, можешь идти, если хочешь. Я тебя не держу. Вадим шумно вздохнул, посмотрел умоляюще. – Рита? – проговорил он. – Не надо. Пожалуйста, я все сделаю… – «Все сделаю», – произнес я, отпивая воды из стакана. – Ведающей ты то же самое говорил? – Ведающей? – Вадим моргнул, пытаясь совладать с намокающими глазами. – Сергей! Клянусь Светом, я ничего не знал. Не знал, что от «Паскаля» умирают! Клянусь! – Не клянись. – Я поставил стакан на стол. – Теперь это не важно. Вадим молча смотрел на меня, его подбородок дрожал. – Я готов уйти до того, как Рита вернется, – сказал я безразлично. – Взамен на твое признание. Мне нужно знать, почему вы выбрали Ведающую на роль жертвы. То, что это было удобно, что цвет ее волос так удачно совпадал с эффектом от «камчатки», – это все мелочи. Косвенные детали, которые могли натолкнуть вас на мысль сделать это. Но почему вы в самом деле решили остановиться на ней? Бессовестно ограбить ее, обмануть, предать, использовать, выбросить? Я требую ответа. – Нет… – замотал головой Вадим. – Я не могу говорить. Я… принял знак «карающего огня»! – Конечно, принял, – произнес я. – Еще бы не принял. Борисов его и мне предлагал. А я даже не вспомнил, что такой знак может наложить только Инквизиция. Сразу бы понял, что Борисов собирался передать ей технику ритуала, и все могло пойти иначе еще неделю назад. Ведь только для Инквизиции такой ритуал, как «Паскаль», не должен казаться нарушением Договора. Подумаешь, перенесли равное количество Силы от одного Светлого к другому. Хотя если ты не хочешь говорить, то не надо. Я сам все скажу, а ты подтвердишь, прав я или нет. Хорошо? Вадим не ответил. Я перевел взгляд на фотографию на холодильнике. Вадим стоит с юной девушкой на берегу моря – оба улыбающиеся, счастливые. Девушка обеими руками расплескивает свои красные волосы. – Рита, – вымолвил я, глядя на фотографию. – Когда я разбирался с Борисовым, он пытался что-то мне сказать. За эти два дня я понял, что именно. Он считал, что я не знаю, для кого предназначалась украденная у Веды Сила. И он был прав, это была последняя вещь, которой я не знал. Пока не вспомнил, что Веда говорила про твою правнучку. Вадим съежился, стукнул себя по шее, посмотрел на фотографию с невыносимой болью. – Уже четыре года прошло, как Веда стала Иной, а правнучка ее куратора по-прежнему ее фанатично копирует, – продолжал я. – Внешность, стиль, манеры, походку. Они ведь примерно одного возраста, так? – Рита на год младше, – прошептал Светлый. – Для нас с тобой это большого значения не имеет. Для молодой девчонки – имеет. Мне в последнее время пришлось много думать о разнице в возрасте, о том, кто и как видит мир. И я все понял. Вадик, ты живешь свыше ста лет, полжизни проработал в Дозоре, а поднялся не выше четвертого уровня. Потерял всех смертных родных и близких. И тут судьба дарит тебе правнучку-Иную, в которую ты вложил всю заботу. Девочка оказывается совсем слабой, с натяжкой седьмого уровня. Сколько же времени ей предстоит расти, чтобы с ней считались в мире магии? Сколько, если ее дедушка, даже работая в Дозорах, рос так медленно? Два столетия, три? И все бы ничего, всем приходится ждать. Но внезапно появляется Анжела, которая, едва узнав про мир Иных, сразу получает первый уровень Силы и становится кумиром Риты. Никаких многолетних приключений, никакого труда. С первого же дня – практически максимальная мощь в рамках возможного для вас. Не знаю, чувствовала ли Рита зависть. Знаю, что ты – чувствовал. Горькую несправедливость, обиду, злость. Ты решил, что Ведающая не заслужила то, что получила. Решил, что ее Силу можно и нужно отнять, чтобы передать Рите. – Это не я придумал ритуал, – прошептал Вадим в отчаянии. – Любое открытие начинается с идеи. Ты виновен так же, как и Борисов. Вы вместе решили перелить Силу из Ведающей в Риту. И я вас остановил. Время прибрать за собой, и ты это понимаешь. – Рита так и не получила первый уровень, – заговорил Вадим с надеждой. – Она чувствовала подъем в последние дни, но не знала, откуда он. Я проверял каждый час. У Риты нет первого уровня! Что бы ты ни делал – ты помешал планам Борисова, и не надо трогать мою внучку, пожалуйста! Я не знал, что так случится с Ведающей! – С Ведающей, – проговорил я, вслушиваясь в причиняющее боль сочетание звуков. – Знаешь, как она получила это имя? Она должна была стать Темной, ты в курсе? Прорицательницей четвертого ранга. А стала Светлой боевой волшебницей первого уровня. Сразу, по указке Сумрака. Еще до инициации, думая, что из нее выйдет отличная ведунья, я дал ей имя. В шутку. Кто бы мог подумать… Я не закончил, глядя в переливающиеся грани стакана. – Пожалуйста… – Вадим чуть придвинулся. – Скажи мне: Ведающая жива? Я посмотрел на него. Долго молчал. – Честно сказать? – вымолвил я. – Понятия не имею. Вадим закрыл лицо руками. – У меня осталось только воззвание от нее, – добавил я. – Но кто же разберет, от кого оно? От живого человека, от призрака, от агонизирующего фантома? Сумрак мог забрать ее навсегда, и никому не известно, что от нас остается, когда приходит наш час распрощаться с живым миром. Но ты не переживай так. Есть же еще и мир сумеречный. – Нет!.. – рыдал Вадим. – Не надо! Хватит!.. – Хватит так хватит, – тихо сказал я. – Ты можешь просто подтвердить то, что я сказал. Забавно, что в таком случае мне тебя даже пальцем трогать не придется. Знак «карающего огня» работает надежно. Или же ты можешь промолчать, и я все равно ничего с тобой не сделаю. Зато сделаю с Ритой. – Почему? За что причинять вред Рите?! – Разве я говорил о причинении вреда? Твою правнучку я не трону, Вадик. Я расскажу ей честно и без утайки все, что произошло. Потому что раз ей предстоит долгая дорога на вершину Силы, то пусть она знает, в какой мир ввязывается. Она должна знать, что такое наш мир на самом деле. – Не надо. – Вадим уставился в точку на полу. – Пожалуйста, не говори ей. Покачав головой, я поднялся. – Чего только не сделаешь, чтобы утаить правду, – сказал я. – За сладкую ложь не жалко и пойти на мучительную смерть. Признавайся, Светлый. Вы выбрали Ведающую потому, что решили, будто Рита достойнее? Вадим поднял на меня лицо, ставшее предсмертной маской, и выдавил: – Да. – Да, – кивнул я. – Ты даже не подумал, что, обманывая таким образом одну девочку, ты обманул и другую. Просто так подарить правнучке подобное могущество – значит жестоко соврать про устройство мира. А сказать тебе, почему у вас получилось зайти так далеко? Я наклонился к нему и произнес: – Потому что Веда вам доверяла. Вадим покачнулся, схватился рукой за грудь. Начал срывать одежду, через которую проглядывало огненное кольцо. Крик невыносимой боли вырвался из его легких – Светлый упал на пол, забился в агонии. Я не шевелился. Даже если бы я хотел или мог ему помочь, то ничего не сумел бы сделать. «Карающий огонь» выжигал его внутренние органы, и любая целительная магия только продлила бы мучения. Вадим застыл на полу своей кухни. Я прошел мимо него, покинул квартиру, аккуратно прикрыв за собой дверь. Вышел на улицу, глядя на грозовое небо Читы. Шел долго, пока не добрался до Объездного шоссе. Направился дальше, в глубь леса, пока шум дороги не стих за спиной. Остановился, уткнувшись лбом в коричневый кедровый ствол. – Вот и все, – устало сказал я. – Все кончено. Рухнув на землю, я прислонился спиной к дереву, не зная, что дальше делать и зачем. – Веда, – произнес я. – Если ты меня слышишь… Прошу, дай знак. Я стукнул себя по груди и бессильно разжал кулак. – Готов остановить свое сердце, чтобы услышать твое, – произнес я. – Но ты бы этого не хотела, верно? С ветки над головой вспорхнула птица, улетая вдаль. Я проводил ее взглядом и сказал: – Понимаю, ты не можешь со мной связаться. Да и не захочешь, наверное. Меня будут искать все, кто хоть как-то связан с Сумраком. Я никогда не смогу вернуться, и… и… Я утер глаза ладонью, испачканной землей. – Пойми, я потрачу остаток своих дней в поисках весточки от тебя, – вымолвил я, представляя, как это будет. – В каждом шелесте травинки, волне на реке, плачущем облаке, даже в заходящем солнце – во всем я буду видеть твой знак и никогда не пойму, сошел ли я с ума, или ты пытаешься достучаться до меня… Черт, да ты не можешь меня слышать! Я даже не знаю, жива ли ты! Стукнув затылком о кедр, я повалился навзничь, зарываясь лбом в траву, на которой еще не высохла утренняя роса. Шумно дышал, предчувствуя бесконечно долгое существование. – Мне нужно знать, родная, – прошептал я. – Справился ли я? У нас все получилось? Я готов никогда не видеть тебя, если так смогу уберечь, и готов искать тебя, если Сумраку суждено соединить нас вновь. Но во имя всего живого и сумеречного – дай мне знать! Ты где-то здесь? Ты сумела вернуться? Скажи мне, потому что если нет… Что-то пробежало по моему пальцу – паук или муравей. Я встряхнул рукой, глядя на обручальное кольцо. И тут же снял его так быстро, что едва не оторвал себе палец. Перехватил кольцо, глядя на него дикими глазами. Стальная окружность, хранящая следы естественной полировки, лишь закалилась от пребывания в огне. Сохранившиеся белые и желтые нитки прижимали к нему половинку латунного скорпиона с тремя выставленными лапками. И сейчас эти лапки шевелились, приветственно помахивая. Убедившись, что удалось целиком завладеть моим вниманием, половинка членистоногого медленно прижала кусок хвоста к кольцу, отводя три лапки в стороны под нужным углом. Перед моим ошеломленным взором предстал знак «о'кей», игриво раскачивающийся из стороны в сторону. Его движения гипнотизировали, успокаивали, проникали в глубь сознания и души, через пространство и время, через слои Сумрака. 24.04.2019