Под немецкой пятой.

Европа в очередной раз дрейфовала к войне. В конце лета 1939 года вспыхнул новый конфликт. После вторжения в Польшу союзники объявили войну фашистской Германии. Второго сентября 1939 года началась всеобщая мобилизация. Пять миллионов французов, четверть мужского населения страны, отправились на фронт. Все трудоспособные мужчины в возрасте от двадцати до сорока восьми лет подлежали мобилизации, 500 000 человек обеспечивали нужды военной промышленности. Продолжительность рабочей недели на военных заводах увеличилась до семидесяти пяти часов. Недавно вышедшим на пенсию мужчинам было предложено вернуться на работу, а женщинам – поступить на фабрики.

Марсель-Клод и Пьер-Жак Герлен, Жан-Пьер и Жан-Жак попали под мобилизацию и ушли на фронт, правда, последние двое вскоре вернулись в свой бизнес, чтобы помогать Пьеру и Жаку.

Началась «Странная война», как назвала этот период Le Figaro. Укрепившиеся за линией Мажино[67] французы чувствовали себя непобедимыми, но им быстро пришлось расстаться с иллюзиями.

С 15 мая по 10 июня 1940 года по меньшей мере шесть миллионов людей были брошены на дорогах в ужасном отступлении под огнем пикирующих бомбардировщиков.

Во время летнего наступления 1940 года Пьер-Жак погиб при Бароне, в Уазе. Жак и Лили испили чашу горя. Пьер-Жаку, их младшему сыну, было всего двадцать два года. По завещанию Жака, именно к нему как выпускнику агрономического института должна была перейти конюшня в Монтагю. Через какое-то время настал черед брата Лили, генерала Жан-Габриэля Фердинанда Буффе, пасть под пулями.

Напуганное внезапным и неожиданным поражением французских войск, 10 июня правительство покинуло Париж и переместилось в окрестности Тура. Париж был объявлен открытым городом. Он пал без боя 14 июня 1940 года. Герлены с тяжелым сердцем и опустошенной душой из окон своего дома 68 наблюдали марш немецких войск на Елисейских Полях. Поражение французских вооруженных сил закрепили подписанием перемирия и созданием правительства во главе с маршалом Петеном. Большая часть Франции была оккупирована Германией, за исключением свободной зоны (Центр, Юг) под руководством вишистского правительства, созданного 17 июня.

Время не для легкомыслия. Несмотря на то что большинство женщин были вынуждены резать свою одежду, а духи и макияж стали недоступны, они все же стремились сохранять женственность. Некоторые даже продолжали одеваться со вкусом и пользоваться парфюмом, чтобы таким образом продемонстрировать свое «сопротивление» оккупации.

На самом деле мода и красота столкнулись с ежедневными ужасами войны. Габриэль Шанель решила закрыть свой модный дом. Остался только бутик по продаже духов и аксессуаров в доме 31 по улице Камбон. Королева моды по-прежнему жила в Ritz. А Эльза Скиапарелли[68] прежде чем бежать в Нью-Йорк поместила в витрине своего магазина птичью клетку с флаконом духов Shocking, подписав: «Shocking поет о надежде».

Герлены решили остаться. Их борьба заключалась в стремлении спасти семейный бизнес от катастрофы и не оставить на улице десятки сотрудников, которые в противном случае были бы обречены на голод и смерть. Ситуация, однако, принимала катастрофический характер. Война внезапно оборвала контакты. Прерванные связи, проблемы с поставками сырья, расстройство финансовой системы и невозможность работать с иностранными покупателями значительно ослабили общую активность и экспорт. К этому следует добавить препоны со стороны немецких властей и их яростное желание присвоить французские технологии.

Среди двадцати четырех условий перемирия было обязательство Франции обеспечить содержание оккупационной армии. Индустрия роскоши была крайне обеспокоена этим требованием.

Однако нашлись те, кто не побоялся бросить вызов решению Германского правительства по переносу крупнейших парижских модных домов в Берлин и Вену. Известный парижский модельер Люсьен Лелонг отказался подчиняться предписаниям противника и, заручившись поддержкой Парижского синдиката высокой моды и министра промышленного производства, настоял на рассмотрении своего дела в Берлине, где получил поддержку высокой парижской моды и ее работников.

Сын Жака, Жан-Жак, также сыграл важную роль в спасении индустрии. С самого начала войны он предложил своим коллегам по Союзу парфюмерии совместно защищать свои торговые секреты и не давать информацию врагу. Если немцы имели неоспоримое превосходство в области органической химии, то их работа с ароматами оставалась в зачаточном состоянии и давала мало возможностей для эстетики. Вот почему они хотели завладеть всем, что позволило бы им поднять свой авторитет в этом вопросе. Чтобы не допустить этого, Жак призвал всех руководителей компаний уничтожить документы или другие архивы, которые могли бы помочь оккупантам в достижении своих целей.

Адаптация к новым реалиям экономики по-прежнему оставалась ключом к выживанию.

Семнадцатого апреля 1941 года в соответствии с законом от 16 августа 1940 года был создан Организационный комитет парфюмерии, возглавляемый Жан-Жаком. Комитет был призван решать экономические и социальные задачи: определить отношения работодателей и работников в этом секторе, а также в период дефицита сырья организовать справедливое распределение ресурсов.

Второго сентября 1940 года открылся офис по распределению эфирных масел; установлены квоты, но многие проблемы квот приходилось обсуждать с властями рейха. Жан-Жак, таким образом, был вынужден вести переговоры с немцами, чтобы отстоять интересы французской парфюмерии. Эти переговоры с оккупантами стали частью его повседневной жизни.

Однажды его дети Патрик и Жан-Поль, возвращаясь в дом 68 на Елисейских Полях после прогулки с няней, были смертельно испуганы. Они увидели на консоли у входа пару перчаток и кинжал, прикрытые черной фуражкой. Немецкий офицер находился в кабинете отца. Разговор был оживленным и подходил к концу. Офицер быстро попрощался, сухо щелкнул каблуками и салютовал Гитлеру. Их отец, делая хорошую мину, успокаивающе улыбался. Эта сцена, навсегда запомнившаяся детям, стала обычной в жизни отца.

Жан-Жак и члены Комитета также стремились поддерживать определенный порядок внутри корпорации парфюмеров по вопросам продаж и ценообразования, чтобы избежать опасных эксцессов. Все усилия были направлены на сохранение высокого качества продукции, включая состав стекла и картонной упаковки, которые можно использовать повторно. Дом Guerlain удешевлял свою продукцию, но не менял упаковку, практически следуя довоенным образцам.

Такая система работала довольно хорошо и даже позволила запустить программу экспорта: заказы на поставку распределялись между различными производителями. Герлен также выдвинул идею совместной лаборатории, которую он организовал вместе с химиками, чтобы заменить некоторые отсутствующие компоненты. Эта инициатива позволила осуществлять строгий контроль производства, проверку продукции и устранить использование токсичных веществ.

Французское правительство боролось за отечественную промышленность. Парфюмеры были вынуждены шагать в едином строю и изыскивать способы, чтобы прокормить себя и тех, кто зависел от них. Основной целью, очевидно, было поддержание продаж как на внутренних, так и на внешних рынках. Всегда в движении, Жан-Жак теперь оказался на передовой.

Магазин на Елисейских Полях по-прежнему был открыт, но его посещаемость заметно сократилась. Естественно, приходили немецкие офицеры в сопровождении своих подруг или покоренных ими француженок, чтобы выбрать флакон духов. Пьер работал в магазине. Он оживлял разговоры, находил шутки и нужные слова, а также контролировал длину упаковочной ленты, чтобы сократить расход материалов.

Для Герленов темные дни никогда не были днями мрака и безысходности.

Зима 1941 года выдалась особенно холодной. В январе немцы реквизировали здание по адресу: проспект Марешаль-Монори, дом 1, где жила семья Жан-Жака. Собирались в спешке. Каждый внес свою лепту в подготовку переезда, за исключением Нелли, которая была слишком занята праздничным пирогом на четырехлетие сына Жан-Поля. Она отказалась подчиниться и немедленно уйти. Эта сцена как свет, как сюрреалистическое видение стала первым обонятельным ощущением Жан-Поля Герлена наряду со сладкой памятью о нежности и материнской любви.

Семейство Жан-Жака перебралось на четвертый этаж дома 68 на Елисейских Полях. Но это была только передышка. Немцы также решили занять Менёль, заставив семью переместиться в конное поместье в Нормандии.

Как бы то ни было, в Париже жизнь была отлажена. К счастью, Герлены могли рассчитывать на семейный сад, питаться фруктами и овощами, а также подкармливать своих сотрудников. Жан-Жак и Нелли каждое воскресное утро ездили на мопеде в Марли, в сад дяди Шарля Жерве.

Хлеб и дрова продавали по карточкам. Долгие зимы войны приносили страдание, голод и холод. Для парижан ночь перемежалась предупреждениями о налетах и взрывами, от которых в страхе кричали дети. Семья укрывалась от бомбежек на станции метро «Мариньян» (сейчас «Франклин Рузвельт»). Вечером все были заточены по домам: Жак и Лили в своем особняке на рю Мурильо, рядом с парком Монсо, а Марсель и его семья – в доме в Нейи; Жан-Жак – на Елисейских Полях.

Так они и жили под немецкой пятой, которая никогда не сможет раздавить страну; жили в ожидании лучика надежды.

Для Жака ситуация складывалась еще хуже. Он так и не оправился после смерти своего сына Пьера и в течение двух последних лет находился в творческом кризисе. Ему даже не хватало смелости посетить конный завод в Нормандии, чтобы прогуляться верхом. Он жил в четырех стенах в тисках своего горя, а вести дела поручил младшему сыну, Клоду. Кроме того, когда немецкие военные власти просили его сделать какой-нибудь оригинальный подарок для увековечивания славы своей армии он, находясь под давлением со стороны оккупантов, был вынужден возвращаться к работе.

Но как можно создать предмет роскоши, когда большинство французов голодают и множатся аресты, когда происходит трагическая облава «Вель д'Ив»?[69].

Свой аромат он назвал Kriss. Краткое и едкое имя словно конфликтует с именами, состоящими из нескольких слов, как это принято у Guerlain. Название обозначает индонезийский кинжал, используемый в некоторых религиозных церемониях. Эсэсовцы ценили этот вид оружия.

Каким же должен быть запах, связанный с таким символом? Жак, желая отделаться от этого постылого заказа, прибег к типичной формуле, одной из своих «guerlinades» без добавления какой-либо оригинальной ноты, облекая Kriss в военный флакон простого строгого вида.

Тридцать первого декабря 1943 года парфюмеры получили ужасные вести. Их завод в Коломбо был подвергнут бомбардировке и частично разрушен союзниками, целью которых были компании Hispano-Suiza, SKF и Air Équipement, расположенные в том же районе. Во время этого безжалостного рейда семьдесят два человека погибли.

Три волны авиаударов пришлись на район улицы Федерб, позже там насчитали 495 воронок от сброшенных бомб. Восемь работников Дома Guerlain погибли. Они были погребены под обломками и щебнем, и их тела не могли найти до 3 января 1944 года.

Узнав о трагедии, Жак поспешил туда и на следующий день экстренно созвал нескольких архитекторов, чтобы обсудить реконструкцию здания. Стройка займет шесть месяцев, но Курбвуа, Коломбо, было объявлено – приказом правительства – «зоной бедствия».

Удар оказался особенно тяжелым, потому что компания Guerlain хранила там запасы старых спиртов, очень редких и необходимых для производства экстрактов. Все больше и больше замыкаясь в своем одиночестве, Жак с трудом восстанавливал силы для новой работы.

– Ничего, – говорил он, признавая свое поражение, – химия нам поможет!

Замечательный глава Дома Guerlain вопреки всему верил в свою счастливую звезду. Особенно когда Марсель вернулся с войны и у него родилась дочь, которую назвали Сильвией. Вслед за Мари-Франс, появившейся у Клода, который женился на Соланж Уэль 30 мая 1942 года. Прекрасное имя, звучавшее столь патриотично!