Десять тысяч лет назад.

Глава первая.

Два десятка людей, одетых в добротные зимние одежды из звериных шкур, впряглись в пару волокуш и потянули их к лесной опушке. Собравшиеся у края стойбища соплеменники провожали караванщиков жестами и подбадривающими возгласами. Возглавляющий караван вождь коротко крикнул, и отряженные охранять волокуши охотники устремились в лес, опережая торговцев. У самой кромки растительности Лицуро остановился, будто бы поправляя завязки на снегоступах, и украдкой оглянулся. Чиука стояла среди соплеменников в окружении родственников и провожала его взглядом. Едва девушка поняла, что Лицуро смотрит на неё, она тотчас отвела глаза и принялась махать рукой одному из своих братьев, уходящему на торжище вместе с волокушами. Лицуро тихо вздохнул и продолжил путь. Он влюблен в первую красавицу племени, и потому у него нет никаких шансов. Великий Небесный Жёлтый Дракон требует, чтобы лучшие женщины доставались лучшим воинам, а Лицуро простой охотник. Конечно, вряд ли кто-нибудь из соплеменников сможет сравниться с ним в искусстве выслеживания добычи, но в наши времена, когда сражения с соседями за лучшие охотничьи угодья и земли для проживания происходят постоянно, это мало что значит. На сердце Чиуки претендует множество воинов племени, и ещё большее количество воинов из близлежащих стойбищ, готовых принести племени богатые дары в обмен на восхитительную прелестницу. Ибо неописуемая красота Чиуки затмевает солнце!

– Лицуро! – окрикнул его вождь. – Возьми двоих охотников и идите впереди каравана на расстоянии полета стрелы! Воины племени Синзяо могут быть где-то рядом! Будьте начеку!

Лицуро отбил короткий поклон и издал возглас, привлекая к себе внимание охотников. Он быстрыми жестами выбрал себе помощников, и трое вооруженных луками и копьями людей заторопились вглубь лесной чащи, привычно огибая утонувшие в сугробах кусты. Зимы всегда бесконечно долги и суровы, и теплые времена в сравнении с ними всё равно что четверть луны в сравнении с полной луной. Но нынешняя зима выдалась особенно обильной снегопадами, и это хорошо – глубокий снежный покров затрудняет передвижение по тайге. Воины враждебных племен порой не могут добраться до их стойбища, и нападения происходят гораздо реже. Но сейчас этот плюс превращается в минус: груженым волокушам каравана тяжело продвигаться по заснеженным перевалам и узким проходам, затерянным между многочисленных сопок, поросших густой лесной растительностью.

Дозорные обогнали караван, разошлись на расстояние взаимной видимости и двинулись вперед, тщательно вглядываясь в заросли. Лицуро коротко пропищал лесной птицей и потряс луком, зажатым в вытянутой вверх руке, предупреждая остальных, чтобы внимательно следили за кронами деревьев. Воины Синзяо могут засесть в ветвях и пускать стрелы оттуда, так они убьют многих караванщиков, как произошло прошлой зимой. Тогда на торжище к Белым Великанам соплеменники Лицуро отправились без должной охраны, понадеявшись на торговое перемирие. Но Синзяо коварен, он запросто заключит мир с кем угодно, а потом пошлет воинов устроить налет и грабеж, после чего поклянется хоть духами, хоть самим Великим Драконом, что это были не его люди. В тот день погибли семь человек и двенадцать были ранены. Шаман смог выходить только половину из них. Поэтому сейчас вождь благоразумно решил проявить повышенную осторожность. Помимо рикш с караваном идут четыре руки воинов, и три руки охотников двигаются вокруг него, тщательно осматривая окрестности. До земель Белых Великанов почти два дня пути, и всё это время необходимо быть настороже, враги могут поджидать где угодно. И не обязательно это должны быть воины Синзяо, Белые Великаны редко устраивают торжища, и каждое такое событие собирает менял со всех стойбищ этих земель. Множество подлых вождей не прочь поживиться за счет идущих через глухую тайгу караванов.

До наступления темноты удалось пройти половину пути, и вождь велел разбить лагерь. Пока среди заснеженных корневищ рухнувших вековых деревьев закапывали волокуши и отрывали берлоги для ночевки, Лицуро выследил и подстрелил крупного лося. Утащить на себе столь огромную добычу не в силах даже самый сильный воин, и охотник попросил вождя позволить отвлечь от работ нескольких людей. Поначалу вождь сильно разозлился, услышав просьбу ослабить защиту лагеря, но после того, как охотники приволокли тушу убитого зверя, сменил гнев на милость и приказал немедленно зажарить лося. Мяса на всех не хватило, и потому его разделили между воинами, которым надлежит иметь силы для боя, что может вспыхнуть неожиданно и в любой момент. Остальные ужинали вяленой рыбой и сушеной строганиной, но Лицуро все равно был доволен – после сытной трапезы вождь стал к нему более благосклонен. Значит, он позволит ему принять участие в торжище, а это для Лицуро сейчас очень важно.

Дальнейший путь продолжили с первыми лучами солнца. Среди деревьев ещё царил рассветный полумрак, но стоянка уже была свернута, берлоги засыпаны снегом, и тщательно заметены отпечатки ног и тел, чтобы следопыты врага не смогли определить точное количество идущих с караваном воинов. Вождь повел людей почти бегом, стремясь как можно скорее достичь безопасных земель, и рикши выбивались из сил, двигая по глубокому снегу тяжёлые волокуши. Вздохнуть спокойно Лицуро смог только после полудня, когда на стволе громадного дерева увидел вырезанного орла с расправленными крыльями, сидящего на двух молниях. Охотник возгласом привлек внимание вождя и указал на порубежный тотем, стараясь двигать рукой как можно более уважительно, дабы ничем не обидеть грозное божество. Говорят, кто-то из воинов племени Синзяо как-то раз метнул в такой же тотем нож, и двое его товарищей посмеялись над пронзенным изображением. Через несколько месяцев, во время первой же весенней грозы, всех троих сожгла молния, ударившая с небес точно в центр стойбища, несмотря на то что вокруг росло множество высоких деревьев…

– Мы достигли земель Белых Великанов! – провозгласил вождь, оглядывая нанесенный на древесный ствол тотем. – Сегодня Великий Жёлтый Дракон милостив к нам! Это хороший знак, торговля будет удачной! Всем убрать оружие! Дозорным не накладывать стрелу на тетиву! Идем дальше!

Караван углубился в чужие земли, и вскоре Лицуро удалось заметить часового Белых Великанов. Один из крупных кустов, растущих у подножия группы вековых деревьев, не имел на своих ветвях снега. В том, что внутри него засел наблюдатель, можно было не сомневаться. Этот пост Белые Великаны соорудили специально для того, чтобы показать проходящим мимо караванам, что чужаки на их земле не предоставлены сами себе. Внутри куста вряд ли находится больше, чем один-два воина, столь явное укрытие лишь формальность. Настоящие сторожевые отряды Белых Великанов тщательно спрятаны, но находятся где-то неподалеку, и если кто-либо посмеет устроить нападение на любой караван, не важно, какому племени он принадлежит, жестокая кара последует незамедлительно. С Белыми Великанами, как с их богами, – шутки плохи, заканчиваются они всегда одинаково: смертью неразумного шутника.

Спустя час караван достиг широкой торговой тропы, и Лицуро устало вложил лук и подготовленную к выстрелу стрелу в колчан. Теперь они точно в безопасности. Охраняющие караванный маршрут Белые Великаны даже не прятались, степенно прохаживаясь среди засек и установленных вдоль дороги частоколов из остро отесанных бревен. Лицуро искоса, чтобы не потерять достоинство, разглядывал могучих воинов. Каждый из них был на целую руку выше и, по крайней мере, вдвое шире в плечах, чем самый крепкий воин народа Великого Дракона. Белые Великаны были другими во всем: широкое костью телосложение, белые волосы, густые бороды, большие, почти круглые, глаза небесного цвета… Даже язык их отличался настолько, что понять его, не прожив среди них долгого времени, не было никакой возможности. Однако менялы племени были не промах и тщательно запоминали любые слова Белых Великанов, которые способствовали облегчению обмена. Специально ради предстоящего торжища Лицуро щедрыми дарами уговорил одного из торговцев, и две прошедшие луны после каждой охоты отдавал тому часть своей добычи. Взамен меняла учил Лицуро словам Белых Великанов, которые знал сам.

Двигаться по проторенной дороге было гораздо проще и быстрее, и уже к вечеру караван достиг торжища. Солнце село, и сам обмен не проводился, он начнется завтра, когда светило преодолеет ровно половину пути от рассвета до полудня. Сейчас же часть обширной долины, лишенной таежных зарослей, пылала кострами и пестрела обилием чумов множества караванов, пришедших сюда со всевозможным товаром. Пока разбивали лагерь и ставили чумы, Лицуро насчитал не меньше тридцати торговых представителей разных племен народа Великого Дракона. Заполняющие меновое поле деревянные навесы Белых Великанов сейчас были пусты, их шатров отсюда не было видно, но он не сомневался, что товара у них в избытке. Главное, чтобы Белые Великаны согласились на обмен, ведь он не торговец и не имеет редких вещей, а то, что ему необходимо, за несколько соболиных шкурок могут и не отдать.

Едва наступило утро, Лицуро был на ногах, с нетерпением ожидая начала торгов. Но вопреки чаяниям, вождь не позволил ему сопровождать менял, оставив всех охотников стеречь лагерь. Ослушаться приказа вождя Лицуро не решился, за такое можно запросто угодить в жертву Великому Дракону, и весь день он провел словно на иголках, меряя шагами расстояние между чумами. Уговорить вождя удалось лишь после полудня следующих суток, когда основная часть товаров каравана была уже распродана. Лицуро и остальным охотникам дали времени до касания солнца верхушек деревьев, и они, отбив вождю серию быстрых поклонов, торопливо побежали к кипящим торговой суетой меновым рядам.

Лицуро переходил от одного навеса к другому, разглядывая разложенные товары через плечи сгрудившихся перед прилавками менял, и с каждой минутой грустнел всё сильнее. Нет, товаров на торжище было великое множество, но всё это было не то, что он искал. Изделия племен Желтого Дракона его не интересовали, любую такую вещь можно достать и в своих землях, пусть дороже, зато гораздо проще. А главное, этим красавицу Чиуку не удивишь, такого добра к её ногам бросают много. Но среди изделий Белых Великанов найти что-то особенное не удавалось. То ли они не продают таких вещей чужакам, то ли всё скупили вчера, но сердце Лицуро не шептало ему заветной фразы «Это оно!», когда он шел мимо прилавков. Хотя лично для себя он выменял бы целую волокушу всего, если б мог! Белые Великаны предлагали, без преувеличения, мечту любого воина или охотника: поистине волшебное оружие, что было прочнее кости, камня и меди. Но столь огромных средств простому охотнику не добыть никогда, такое доступно лишь вождям, шаманам и тем, кто находится подле них. И потому оставалось лишь бросать на чудеса Белых Великанов завистливые взгляды.

У очередного прилавка с женскими украшениями было особенно многолюдно, и Лицуро, как мог, притёрся к толпе покупателей сбоку. Седобородый Белый Великан, подле которого десяток детей Великого Дракона казались и действительно детьми, пересчитывал шкурки пушных зверей, пока его клиенты восторженно цокали языками и обменивались довольными возгласами, разглядывая только что приобретенные золотые изделия редкой красоты. Великан отсчитывал десяток шкур, передавал их в руки стоящей рядом девушки и вновь принимался за проверку качества товара. Девушка, похоже, была очень молода, не более шестнадцати зим от роду, потому как была ростом выше Лицуро всего лишь на голову. Похоже, она дочь торговца и помогает ему в делах. Вместо шапки или капюшона её защищали собранные в толстую длинную косу волосы цвета полуденного солнца, закрученные на голове изящным конусом и скрепленные… вот оно, то самое! Заколка из священного металла Белых Великанов, дающего крепкое здоровье и быстрое исцеление от всяких болезней! Её наверняка сделал искусный мастер, она может держать собранные на голове косы, но может послужить своей владелице и ножом, если дела плохи. К огромному сожалению Лицуро, подобной вещицы на торжище он не видел. Одежда, еда, всевозможная утварь, лечебные снадобья и коренья, оружие, охотничьи снасти, шкуры, украшения из камня, кости, кристалла, меди, даже злата – но ничего, изготовленного из священного металла Белых Великанов. Они охотно принимают его в качестве товара для обмена, но редко отдают сами. Лицуро охватило уныние, и он смотрел невидящим взглядом на разложенные на прилавке украшения, не замечая, что давно остался возле него один. Солнце близилось к закату, и толпа менял, заполняющая меновую площадь, постепенно редела.

– Чего тебе надобно, человече? – старый Белый Великан и его дочь с улыбкой смотрели на Лицуро, потерянный взгляд которого терялся в бесконечности. – Али приглянулось что?

– Я Лицуро, охотник из племени Винпань. Я ищу подарок для прекрасная красавица, – горестно вздохнул Лицуро, стараясь как можно меньше коверкать фразы из языка Белых Великанов. – Но нет такой подарок, как я хочу.

– Что же за дивное диво ты ищешь, если наши товары тебе не по нраву? – удивился седовласый великан. – Чем плохи поделки мастеров наших? Двое роданов[1] вашего народа пред твоими очами выменяли несколько златых украшений и остались довольны. Отчего ж ты кручинишься?

– Мое сердце заполнено прекрасная красавица, – попытался объяснить Лицуро, торопливо подбирая известные слова. – Чиука самая прекрасная красавица мой племя… много великий воин дарить ей прекрасный подарок… я ищу такой подарок, который не такой как много…

Он понял, что слишком плохо знает язык Белых Великанов и не в состоянии объяснить, в чем заключается его горе. Лицуро мрачно вздохнул и поклонился торговцу, извиняясь за отнятое время. Пора возвращаться в лагерь, отпущенный ему вождем срок истекает, навлечь на себя его неудовольствие было бы слишком опрометчивым поступком. Неожиданно дочь седобородого торговца обратилась к Лицуро на его родном языке.

– Расскажи, что ты ищешь, храбрый воин, – она говорила с акцентом, но понять её оказалось очень просто, юная девушка не делала ошибок в построении фраз. – Чем тебе не подходят наши украшения? Изделия из золота наших мастеров достойны внимания любой прекрасной красавицы!

– Я простой охотник, – Лицуро печально улыбнулся, машинально отбивая ей поклон. – Мне никогда не купить золотых украшений. Но они мне и не нужны. Прелестная Чиука первая красавица на двенадцать близлежащих стойбищ, многие вожди и доблестные воины приносили ей дорогие украшения. Но Чиука умна. Она не берет золото, ибо не желает быть обязанной никому. Никто не знает, кому принадлежит её сердце. А других украшений у неё великое множество, подарки сыплются отовсюду подобно снегу в обильный снегопад, её братья шутят, что скоро придется устанавливать отдельный чум для хранения безделушек.

– Столь привередливую жену удивлять подарком суть пустая трата времени, храбрый охотник, – вежливо произнесла юная девушка. – Уверен ли ты, что она заметит твой знак внимания в изобилии прочих таких же?

– Я знаю об этом точно! – вновь улыбнулся Лицуро.

Эта девушка для своих лет мудра, и ей можно рассказать всё, как есть. Тем паче, что больше ему не с кем поговорить о подобном, обсуждать свою любовь к Чиуке в стойбище он никогда бы не рискнул. А Белые Великаны слишком высоки для того, чтобы сплетничать о сердечной боли какого-то охотника из чужого народа.

– Иногда я ловлю мимолетный взгляд её восхитительно прекрасных глаз, – объяснил он, – и чувствую в них теплоту! Скоро праздник, на котором множество воинов вновь будут осыпать Чиуку дарами, предлагая ей сделаться хранительницей их очага. Я буду среди них. Я понимаю, что первая красавица племени не выберет простого охотника, и нет у меня богатых даров, но всё же я хочу, чтобы мой подарок остался для неё особенным. Пусть где-то глубоко в своем сердце Чиука навсегда сохранит частицу моей любви. Так будет, ибо её глаза шепчут мне об этом. Ваши золотые изделия прекрасны, я бросил бы их все к её ногам, но не смогу купить и малого кусочка самого маленького украшения.

– Чего же ты хочешь отыскать, охотник? – оказалось, что торговец Белых Великанов тоже прекрасно говорит на языке Великого Дракона. В первое мгновение Лицуро даже немного испугался, ведь за всё время торгов с важными роданами седобородый не произнес на их языке ни слова. Уж не колдовство ли это?! Однако взгляд великана не таил в себе ничего дурного, и Лицуро успокоился.

– Что-то особенное, – признался он. – Такое, что не похоже на большинство подарков. Что-то очень ценное, но не потому, что золотое, а потому, что не такое, как у всех.

– Например? – хитро прищурился седовласый Белый Великан. – Есть ли у тебя на примете такое?

– Я хочу подарить ей вещицу из священного металла Белых Великанов, – решился Лицуро.

Какая теперь разница? Если они воспримут это как оскорбление и прогонят его, хуже уже не будет. А так хоть кто-то выслушает скопившуюся на его сердце печаль.

– Такую заколку, как та, что скрепляет прекрасные волосы вашей красавицы дочери, – он вежливо указал на голову девушки. – Чтобы волшебный металл берег её от болезней, ведь об этом я молю добрых духов и Великого Дракона каждую зарю! Чтобы клинок заколки своей остротой напоминал Чиуке остроту моей любви! И чтобы сам подарок был всегда рядом с её восхитительным лицом, как всегда будет находиться рядом с ней моя душа. Но на торжище нет таких изделий, зато полно заколок из кости, рога и древа, но это совсем не то!

– Железо Хорса[2] суть священный металл нашего народа, и обережные поделки из него абы кому не даются, – неторопливо ответил торговец. – Потому и не возим мы их на торжище. Не найдешь ты тут такого, даже если всё трижды осмотришь.

– Папа! – юная девушка обернулась к седовласому гиганту и тихо заговорила с ним на языке Белых Великанов, при этом её руки едва заметными движениями рисовали в воздухе нечто замысловатое и загадочное, не то гору, не то пирамиду, не то какой-то волшебный знак.

Понять, о чем идет речь, Лицуро не мог, лишь небесные глаза торговца, не отрываясь ни на миг, смотрели столь пристально, будто великан сейчас разглядывает его душу. Охотнику вновь стало не по себе, и вновь это чувство быстро улетучилось, будто изгнанное дуновением загадочного ветра. Наконец их непонятный разговор закончился, и торговец едва заметно кивнул. Его дочь подошла к горящему неподалеку костру и вынула из волос заколку. Тяжёлые кольца косы рухнули вниз, распрямляясь до самых бедер юной девушки, и она осторожно забросила косу за спину. Приблизившись к огню едва ли не вплотную, девушка круговыми движениями четырежды пронесла заколку над пламенем и вернулась к отцовскому прилавку.

– Возьми, – она протянула её Лицуро. – И будь с ней осторожен, охотник. Эту вещь сотворил искусный мастер, а после заворожил великий и могучий шаман. В руках людей недобрых, с душою черною, она будет лишь заколкой, металлом темнеющей всё сильнее с каждой луной. У людей же душою чистых быть ей суждено оружьем грозным против зла всякого, хвори и немощи.

– Вы… – Лицуро задохнулся от изумления. – Отдаете это мне? Правда? Простому охотнику? Редкостное сокровище из священного металла?

– Ну, женская заколка сама по себе не такое уж редкостное сокровище, – улыбнулся седовласый Белый Великан. – Сила этой вещицы зависит от человека, ею владеющего. Она всегда будет искать достойную владелицу, и ныне, и спустя тысячи зим. Сейчас же она твоя, ибо сердцем ты чист, хоть родом и не вышел. И мы её не отдаем, а меняем на плоды твоего труда. Неужели искусному охотнику нечего предложить нам взамен?

– У меня есть соболиные шкурки! – Лицуро торопливо сорвал с себя заплечный мешок. – Семь штук! Отборные, я специально выслеживал самых лучших зверей для этого торжища! И ещё четыре Корня Жизни! – Он быстро развернул тряпицу, протянул коренья торговцу и схватился за тесемку висящего на груди амулета: – И свой амулет! Он из оленьих рогов, приносит удачу на охоте!

– Амулет оставь себе, – жестом остановил его седовласый великан. – Он к тебе приучен и нам ни к чему. А вот Царь-корень[3] возьмем, вещь это знатная! И шкурки у тебя добрые, вижу, хороший ты охотник, не зря мену с тобой ведём. – Торговец забрал у Лицуро товар. – А теперь ступай себе с миром, солнце уж садится, нам прибраться и потрапезничать надобно. Ступай!

Лицуро, не веря своему счастью, рассыпался в поклонах, стянул рукавицу и бережно сжал в ладони выменянную заколку. Священный металл Белых Великанов неожиданно оказался теплым, почти горячим, но тепло его было мягким и ласковым, совсем не таким, как пламя согревающего стойбище костра. Лицуро огляделся, опасаясь быть замеченным кем-либо из своих соплеменников. Если вождь узнает о его приобретении, волшебную вещь Белых Великанов у него тотчас отнимут! На его удачу, вокруг не оказалось никого из каравана, и он быстро спрятал вожделенную вещицу глубоко в одеждах. Теперь осталось сохранить её до празднества, никто не должен увидеть диковину до того самого мгновения, когда Лицуро преподнесет свой дар прекрасной Чиуке. Но с этим он справится, у него есть несколько надежных тайников в тайге, недалеко от стойбища, там волшебное сокровище не разыщет никто. Охотник забросил за спину заплечный мешок и заспешил к своему лагерю. Добравшись до чумов, он посетовал остальным на дороговизну изделий и скупость Белых Великанов и уселся у костра, принимая недовольный вид. Кто-то из охотников поддержал его жалобы, остальные равнодушно жевали разогретую на огне мороженую строганину. Вождь и его воины пребывали в прекрасном расположении духа, хвастая только что приобретенным оружием и доспехами из многослойной кожи, отделанной прочной звериной костью, и более на Лицуро никто внимания не обратил.

Весь следующий день он не покидал лагеря, демонстративно восхищаясь покупками торговцев и приближенных к вождю воинов, и изо всех сил старался не смотреть в сторону прилавков Белых Великанов. Однако едва его мысли уносились туда, к седовласому торговцу, на какое-то мгновение Лицуро будто ощущал его взгляд, направленный точно на него, и спрятанный на груди волшебный подарок на краткий миг становился теплее. С такой вещицей прекрасная Чиука не замерзнет в самые лютые морозы, даже если, упаси её духи и сам Великий Дракон, надолго окажется вдали от стойбища и костров. Весь обратный путь Лицуро шел дозором впереди каравана и не проронил ни слова.

Глава вторая.

Три сотни воинов крались через заснеженную лесную чащу, ставя снегоступы точно след в след. Десяток человек, идущие последними, забрасывали следы снегом, сбитым с ветвей кустарника, и заметали засыпанную борозду еловым лапником. Конечно, таким способом не скрыть всех следов, но кто бы ни нашел эту тропу, ему не понять, каково точное количество прошедших здесь воинов. Синзяо многообещающе улыбнулся. Белые Великаны огромны и могучи, но они не ждут нападения здесь, в глубине своих земель. Поэтому его набег удастся. Он всё продумал и тщательно подготовился. Торговцы его племени долго водили караваны к Белым Великанам, внимательно запоминая расположение сторожевых постов на караванном пути. На закончившееся вчера торжище он разными путями загодя отправил почти три десятка волокуш в сопровождении множества воинов, одетых менялами и охотниками. В самых глухих таёжных уголках воины вытаскивали спрятанное под видом товаров оружие и уходили в лес, оставляя караваны двигаться дальше. Пока горстка менял на торжище создавала видимость торговли, Синзяо собрал воинов воедино и, никем не замеченный, двинулся к своей цели, тщательно обходя стороной поселения Белых Великанов.

За два дня пути его отряд достиг ближайшего в этих местах капища – священного места белых, где они возносят хвалу своим неправильным богам и духам. Это и есть цель предстоящего нападения. Торжище закончилось, и караваны Белых Великанов разъехались по своим поселениям. Нападать на них на торговом пути бессмысленно, по всей его протяженности разбросаны отряды белых воинов, которые быстро подоспеют на выручку атакованному каравану. Такое случалось не раз, и результаты всегда оказывались плачевными для нападающих. Поэтому Синзяо не будет повторять ошибки глупцов и не пойдет на караванный путь. Вместо этого он нападет на капище. Никто из Белых Великанов не ожидает, что кто-то осмелится атаковать священное место. Устроено оно вдали от поселений, в небольшом урочище, охраны там, по слухам, почти нет – всего шестнадцать человек и несколько других людей: мастеровые да те, что ведут хозяйство. Зато богатая добыча обеспечена: каждый караван Белых Великанов всегда оставляет в капище часть заработанного в качестве даров богам и духам. И из окрестных поселений тоже несут немало, потому что на территории капища живут то ли два, то ли три мастера, творящие дорогие украшения из злата и священного металла Белых Великанов.

– Жёлтый Дракон Синзяо! – вернувшийся из дозора разведчик бросился вождю в ноги. – Мы нашли его! Священное место Белых Великанов! Но оно окружено частоколом и устроено на открытой поляне, близко незамеченными не подойти! Это в двух полетах стрелы отсюда!

Синзяо недовольно скривился. Почему эти глупцы менялы не выведали у Белых Великанов подробности?! Теперь через частокол придется прорываться с боем! Когда он вернется в стойбище, обязательно принесет в жертву Великому Небесному Дракону одного из этих никчемных болванов. Но сейчас нужно вести себя подобающе великому вождю, являющемуся потомком Дракона.

– Я знаю! – важно изрёк Синзяо. – Это хорошо! Если Белые Великаны пошлют гонца за подмогой, мы сразу же увидим его и пронзим стрелами! Никто не должен вырваться из-за частокола! Мы перебьем всех, погрузим добычу на волокуши и вернемся домой прямо по торговой дороге под видом обычного каравана! Воины Белых Великанов не смогут даже подумать о том, кто мы есть на самом деле! – Он жестом подозвал к себе своих приближенных и приказал: – Тайно окружить капище! Готовить лестницы! Лучников на деревья! Атакуем на рассвете по моему сигналу!

Триста воинов растворились в тайге, беря в кольцо небольшую лесную поляну, со всех сторон стиснутую заснеженной растительностью. До самого утра никто из них не подавал признаков жизни, искусно скрываясь в снегу, и у врагов не было причин заподозрить о приближающемся нападении. С первыми лучами солнца Синзяо дважды прокричал орланом, и штурм начался. Засевшие в кронах деревьев лучники обрушили на капище целое облако стрел. Но, к неудовольствию вождя, двое Белых Великанов, несущих стражу за воротами частокола, в последний миг услышали свист падающих с неба снарядов и прикрылись щитами. Один из них оказался ранен, но второй успел поднять тревогу. Впрочем, это ничего не меняет, воины Синзяо уже бегут к частоколу с лестницами в руках.

Когда Белые Великаны, разбуженные криками часовых, начали выбегать из домов, его лучшие воины уже преодолели частокол и распахивали для остальных входные ворота. Синзяо довольно потер руки. Главная преграда – стена – пройдена без потерь, не придется терять воинов под ударами вражеских стрел на открытом месте. Внутри же капища три сотни его людей быстро вырежут немногочисленную охрану белых, и ничто их не спасет, будь они хоть трехметрового роста!

Но действительность неожиданно оказалась отличной от его представлений. Белые Великаны почти без боя отдали большую часть территории, отступив на площадь перед главным святилищем, и встали на ней насмерть. Шестнадцать двухметровых воинов дрались отчаянно и свирепо, густо сея вокруг себя смерть. Множество стрел впивались в их тела, но даже пронзенные насквозь, они падали не сразу, продолжая рубиться, словно бессмертные. Вид сражающихся мертвецов наводил ужас на воинов Синзяо, и несколько раз они были близки к панике. Лишь вовремя отрубленные лично вождем головы паникеров поддерживали в них решимость. Перебить капищную дружину белых удалось только через час, когда площадь перед святилищем превратилась в свалку иссеченных трупов. Ещё с десяток Белых Великанов, капищный мастеровой люд, оборонялись внутри святилища, не пуская воинов Дракона к своим святыням.

– Жёлтый Дракон Синзяо! – один из его приближенных, зажав рукой рассеченное клинком плечо, подбежал к своему вождю: – Белые Великаны подожгли святилище изнутри! Оттуда идет дым!

– Дым могут заметить их воинские отряды! – заорал Синзяо, хватаясь за оружие. – Вырезать всех, быстро!!! Иначе не уйдем живыми! Как только захватим святилище, добычу не трогать! Всем таскать снег и тушить огонь! Кто ослушается, отсечь голову на месте!

Он бросился в бой, скользя по залитым кровью полам. Синзяо растолкал своих воинов, облепивших израненного Белого Великана, и сделал вид, что споткнулся о мертвое тело. Он кубарем пролетел мимо сражающихся, немедленно вскочил и сзади, с разбегу, вонзил копье в основание черепа белому человеку. Тот покачнулся, рассекая огромным ножом горло одному из его воинов, и рухнул под градом ударов.

– Где остальные?! – взревел Синзяо, вертясь волчком посреди груды окровавленных тел.

– Всех мужчин перебили! – перед ним возник тяжело дышащий воин Хэу, один из приближенных. – Женщины и дети спрятались в потайной яме, что есть под святилищем! Мы не можем открыть вход, они успели зарыть его изнутри! Нужно рубить пол!

– Слишком долго! – взъярился вождь. – Завалите выход бревнами, пусть сожрут друг друга от голода! Тушите огонь и собирайте добычу! Если кто посмеет утаить от меня хоть что-то, то будет принесен в жертву Великому Небесному Дракону вместе со всей семьей и родней!

Он вышел на улицу и увидел десяток своих людей, собирающих трупы. Известия о потерях взвинтили его ярость до предела, и он в гневе перерезал горло тому, кто сообщил о количестве убитых и раненых. На площади перед святилищем осталось лежать почти сто сорок воинов, и ещё два десятка пришлось добить, ибо у них были либо отсечены конечности, либо их раны оказались столь тяжелы, что самостоятельно идти они уже не могли. Сто шестьдесят убитых! По десять воинов Дракона на каждого воина Белых Великанов! И ещё четыре десятка полегло внутри главного святилища! Он потерял две трети отряда, его племя за одно сражение лишилось половины воинов! Теперь соседи, ещё вчера не смевшие даже пискнуть, быстро осмелеют! Кто мог подумать, что нападение трех сотен воинов на два с половиной десятка Белых Великанов обернется таким количеством трупов?! Синзяо в бешенстве водил глазами по сложенным в большую кучу мертвецам.

– Начертайте везде тотемные знаки стойбищ наших врагов! – велел он нескольким воинам, в ужасе взиравшим на кипящего злобой вождя и лежащий у его ног труп только что зарезанного им соплеменника. – Пусть Белые Великаны думают, что это не мы разорили капище! Перед уходом все трупы поджечь!

Гнев Синзяо начал стихать лишь тогда, когда на расстеленные перед ним шкуры стали сваливать награбленное добро. Добыча оказалась многократно богаче того, на что он рассчитывал. Одежда, меха, утварь, оружие, украшения, запасы мамонтовой кости, кристаллов, благородного древа, злата и целый заплечный мешок прутьев из волшебного металла Белых Великанов. Огромное богатство! За малую долю этой добычи любой из соседских вождей с удовольствием нападет на другого, если тот станет угрозой для Синзяо! Пожалуй, потеря воинов окупилась с лихвой!

– Жёлтый Дракон Синзяо! – бросился ему в ноги один из приближенных. – Мы захватили пленника! – Он вскочил и ткнул рукой в группу своих воинов, тащащих брыкающуюся и упирающуюся молодую девушку Белых Великанов лет пятнадцати – шестнадцати. – Это она подожгла святилище!

– О могучий Жёлтый Дракон! – Один из конвоиров пленницы упал перед ним на колени. – Она колдунья! Она пряталась в углу и отводила глаза воинам! Никто не видел её, но двое бойцов, стоя рядом с ней, затеяли ссору из-за добычи и пронзили друг друга ножами! Она поскользнулась в их крови и упала, только тогда наши глаза обрели способность узреть эту черную ведьму! Позволь расчленить её и сжечь во славу Великого Небесного Дракона!

– Черная ведьма? – Синзяо окинул взглядом пленницу, молча слизывающую кровь с рассеченной губы. – Связать и бросить в волокушу вместе с добычей! Мы получим за неё огромный выкуп через посредников! А если Белые Великаны откажутся платить, принесем в жертву! Пока будем возвращаться домой по землям белых, она послужит заложником, если на нас попробуют напасть! – Он приблизился к пленной девушке, вонзил в неё горящий злобой и ненавистью взгляд и процедил сквозь зубы на ломаном языке Белых Великанов: – Будь покорна и послушна, ведьма, иначе я сделаю тебя сначала своей наложницей, а после наложницей всех моих воинов! – Вождь обернулся к своим людям и яростно прошипел: – Сжечь! Всё здесь сжечь! Грузите добычу, мы возвращаемся!

Первые сутки пути прошли спокойно, нагруженный добычей отряд пробирался через тайгу по заранее разведанным тропам, и Синзяо был доволен, разглядывая набитые сокровищами волокуши. К исходу вторых суток стало ясно, что за ними идет погоня. Не приходилось сомневаться, что Белые Великаны не станут останавливаться на ночлег. Они будут идти всю ночь, чтобы настигнуть его воинов прежде, чем тем удастся пересечь границу своих земель. Синзяо приказал есть на ходу и утроил количество рикш, тянущих волокуши. Ночной переход, последовавший без малейшей передышки после дневного, вымотал людей настолько, что к утру отряд еле волочил ноги. Однако своей цели вождь всё-таки добился: к полудню они достигли тотемных деревьев, возвещающих о вступлении путников в земли народа Великого Дракона. Устраивать привал Синзяо не решился, не зная, как сильно сократилось за ночь расстояние между его отрядом и погоней Белых Великанов, и потому под страхом смерти вёл своих людей дальше до тех пор, пока сам не стал засыпать прямо на ногах. Снег в эту зиму слишком глубок, зло скривился вождь, в очередной раз спотыкаясь от изнеможения. Ноги подкашиваются, необходима передышка, иначе можно не дойти живым до стойбища. Помимо голодных хищников в тайге обитают и более опасные враги – соседние племена. Лучше отдохнуть здесь, пока отряд находится в землях одного из самых слабых соседей, племени Винпань. Это стойбище невелико, они не рискнут нападать на сотню опытных воинов.

– Всем спать! – приказал Синзяо. – Пока солнце не сместится над верхушками деревьев на ладонь! Юо! – он ткнул пальцем в ближайшего из своих приближенных. – Твои воины несут дозор! Не спать и быть начеку! Тому, кто уснет, отрублю ноги и брошу здесь! На половине пути Солнца пусть вас сменят воины Хэу!

Синзяо улегся на ближайшие волокуши, мгновенно уснул и тут же проснулся, разбуженный рукой Хэу, трясущей его за плечо. Вождь хотел было ударить наглого выскочку, посмевшего прервать его отдых, но понял, что солнце уже замерло над верхушками деревьев в указанном им месте. Великий Дракон! Почему так много времени миновало в одно бесконечно короткое мгновение?! Вождь нехотя поднялся на ноги и окинул взглядом впрягающихся в волокуши воинов, восстановивших лишь малую толику сил за столь короткую передышку.

– Жёлтый дракон Синзяо! – упавший ему в ноги разведчик отбивал поклоны. – Я видел стаю птиц над деревьями на границе земель нашего народа! Белые Великаны настигают нас!

– Идем дальше! – велел вождь. – Белые не станут пересекать рубеж до тех пор, пока не поймут, к какому стойбищу идти за местью! Тотемы наших врагов запутали их! Мы успеем добраться до дома и созвать союзников. Если великаны осмелятся ступить на земли Великого Дракона, их ждёт смерть!

Дорога до стойбища заняла три дня, и к своему чуму Синзяо подходил уставший и взбешенный до предела. Когда устраивали второй привал и начали разгружать с волокуш запасы еды для дележа, оказалось, что пропала черная ведьма. Скорее всего, она сбежала во время первого привала, но заметили её побег только тогда. Из-за этого, прибыв домой, вождь долго не мог решить, кого казнить за халатность, воинов Юо или воинов Хэу, отвечавших за конвоирование черной ведьмы. Казнить и тех и других было бы неразумно, потери в бою за капище слишком велики, и сейчас каждый боец на счету. В конце концов Синзяо решил сменить гнев на милость и не казнить никого. Вместо этого он лишил всех провинившихся добычи в свою пользу, велел женам занести в чум свою долю сокровищ, после чего ушел спать, оставив приближенных распределять остальное между воинами и семьями погибших.

Услышавший шаги человека заяц панически забился, ещё туже затягивая петлю силков на горле, и Лицуро ударом рукояти ножа размозжил зверю голову. Он вынул зайца из петли и тщательно осмотрел. Хорошая добыча. Мех ровный, густой, и мяса много. Шкурку он выделает и выменяет на моток бечевки для силков, а мясо пойдет в пищу. На два дня точно хватит, он ведь живет один. Мать умерла от болезни, когда Лицуро был ещё мал, отца на охоте задрал медведь одиннадцать зим назад. С тех пор в его чуме пусто. Охотник прицепил зайца к поясу и двинулся дальше, аккуратно шагая на снегоступах вдали от заячьих троп. На охоте никогда нельзя идти прямо по звериным следам, это очень быстро отвадит зверя от тропы, и он найдет себе новую, неизвестно где. Чтобы лишний раз не выискивать новую тропу, умнее не портить старую, потому любой охотник знает, что тропить зверя необходимо вдоль его следов, держась от тропы на небольшом расстоянии…

Он ускорил шаг. Пора проверить остальные силки, того и гляди начнется снегопад, а до стойбища ещё сутки пути. Лицуро шел по тайге, привычно окидывая окрестности острым взглядом опытного охотника, и думал о Чиуке. Первая красавица племени подарила ему сразу два взгляда в день возвращения каравана с торжища Белых Великанов. Они даже улыбнулись друг другу! Правда, это обернулось неприятностями: Чиуку увела мать подальше от остальных и долго отчитывала её, тыча пальцем в сторону Лицуро, а самому охотнику достался полный злобы взгляд Хэсуды, сына вождя племени и лучшего воина на тридцать три близлежащих стойбища. Пришлось сделать вид, что весь этот обмен взглядами и улыбками с Чиукой был случайностью. Навлекать на себя гнев вождя прежде срока глупо, он и без того навлечет его на себя в день празднества, когда сделает прекрасной Чиуке предложение стать хранительницей его очага. Можно представить, какую очередь ему придется для этого отстоять!

В прошлый раз на таком же празднестве к ней сваталось четырнадцать воинов, шестеро сыновей разных вождей, в том числе и Хэсуда, три вождя других племен и два шамана. Женихи съехались отовсюду, небольшое стойбище их племени на время праздника увеличилось вдвое. Тогда Чиука отвергла всех, и её отец сказал, что поступила она так потому, что ещё молода и недостаточно умела в ведении хозяйства. Лицуро улыбнулся. Вряд ли кто-то поверил в это. Все прекрасно поняли, что семья гордой красавицы не хочет нанести обиды никому из столь влиятельных женихов и предлагает им попытать счастья в другой раз. Нетрудно догадаться, сколько всего очаровательная Чиука выслушала от своих родных. Семья у неё большая, но не богатая, в основном женщины. Мужчин всего трое, отец и два брата, из которых один ещё мал. Прокормить такую ораву им удается с трудом, и ни для кого не секрет, что часто они выменивают еду на украшения, сыплющиеся в виде подарков на редкостную красавицу Чиуку, словно снегопад из могучей тучи. Вроде сама Чиука не против такого, хотя украшения носит постоянно и в большом количестве. Лицуро в который раз вздохнул. Оценит ли она его подарок? Всё-таки священный металл Белых Великанов совсем не столь дорог детям Великого Дракона, как им самим. Желтые люди предпочитают жёлтый металл, а украшениями из злата на предстоящем празднестве Чиуку будут прельщать многие…

Тихое рычание донеслось до его ушей, и Лицуро быстрым движением воткнул в колчан стрелу, убрал лук и выхватил из заплечного чехла копьё. Где-то недалеко пард! Хищная кошка выследила добычу и готовится атаковать, но не его, это понятно, иначе бы никакого рычания он не услышал. Возможно, пард ещё молод и столкнулся с матерым секачом или лосиным стадом, раз не бросился сразу! Лицуро осторожно приблизился к могучему дереву, укрываясь за густыми ветвями подлеска, и выглянул из-за куста. Его взору открылась небольшая лесная поляна, на краю которой стояла, изготовившись к прыжку, рычащая хищная кошка. В десятке шагов перед ней, в глубоком снегу, стояла на коленях девушка Белых Великанов, связанная по рукам и ногам. Она смотрела парду прямо в глаза немигающим взглядом, и вокруг неё застыли три огромных пса, оскалившись в сторону кошки большими острыми клыками. Шерсть на их загривках стояла дыбом, острые зубы и глаза разъяренно сверкали, из пасти на снег падали хлопья белой пены. Но псы не издавали ни звука, и Лицуро понял, что они не настоящие. Это ворожба! Перед ним ведьма! Наверное, черная! Надо бежать, пока она не вырвала у него сердце для своего черного колдовства!

От охватившего его мистического ужаса охотник шевельнулся, и пард мгновенно заметил движение. Хищная кошка увидела ещё одного противника и громко зарычала, предупреждая, что готова биться насмерть. Лицуро застыл с копьём в руках, не желая провоцировать смертельно опасного хищника, но пард уже оценил расстановку сил и понял, что победа не на его стороне. Угрожающе рычащая кошка попятилась, отступая в густой подлесок, и скрылась в таёжной чаще. Едва пард ушел, безмолвно скалящиеся псы растворились в воздухе, и ведьма Белых Великанов обернулась к Лицуро.

– Освободи меня от пут, охотник! – произнесла она на языке детей Великого Дракона, и Лицуро узнал ту самую девушку, что обменяла ему свою заколку на торжище. Только сейчас её губа была сильно рассечена, а одежды изорваны и покрыты запекшейся кровью. – Я не причиню тебе вреда!

Он заторопился к ней, извлекая нож, и разрезал веревки, стараясь не думать о том, кто перед ним. И вообще, совсем не обязательно, что она ведьма! Ну, может, её просто какой-нибудь шаман Белых Великанов научил сотворять псов, например, тот самый, что заворожил заколку! Вот именно, так и было! И нечего крепкому и сильному охотнику бояться молодой девушки, пусть она и выше его на голову. Лицуро, довольный своей сообразительностью, убрал нож и помог ей встать.

– Благодарю тебя, охотник, – юная девушка растирала затекшие под путами руки. – Пусть Великий Дракон благоволит тебе! А теперь мне надо возвращаться домой, ибо случилась беда…

Она замолчала и побрела прочь, утопая в глубоком снегу. Опешивший Лицуро поспешил за ней.

– Я провожу тебя, девушка! – заявил он, догоняя её. – До границы земель твоего народа полдня пути, снег глубок, и вокруг множество хищников! Нельзя ходить тут в одиночку без оружия!

Охотник сбросил заплечный мешок, извлек из него запасные снегоступы и протянул их девушке.

– Вот, надень! Так мы сможем идти быстрее! – он помог ей справиться с завязками и указал направление движения. – Туда! Так немного дольше, зато не придется идти в гору или обходить овраг. Пройдем между двумя сопками, минуем ельник и выйдем прямо к порубежным тотемам!

Девушка вновь поблагодарила его и более не произнесла ни слова. Половину пути они прошли молча, и Лицуро сосредоточился на наблюдении за местностью, дабы не оказаться застигнутым врасплох хищным зверем. В этих местах живет очень большой медведь, но сейчас он спит, и на его территории хозяйничают несколько хищников поменьше, что не делает их менее опасными…

Сугроб у его ног взорвался, словно взъярившийся вулкан, и Лицуро почувствовал, как его ноги отрываются от земли. Спустя мгновение он оказался прижат спиной к сосновому стволу и, холодея от страха, смотрел на лезвие огромного ножа, направленное ему прямо в глаз.

– Ратимир, не убивай его, – раздался голос девушки. – Он помог мне. Спас от парда и вывел сюда.

Нож пропал, и Лицуро поставили на ноги. Прямо перед ним возвышался могучий белый воин, под одеждами которого угадывались боевые доспехи Белых Великанов. За его спиной ещё двое быстро укутывали спасенную девушку в теплые меха. Воин протянул Лицуро отобранное у него оружие и обернулся на девичий голос.

– Что сталось с родичами, которые укрылись в подвале капища? – спросила она с тревогой.

– Освободили, – хмуро изрёк могучий воин. – Малые чада сильно надышались дымом от пожарища, сейчас о них заботятся целители. Из волхвов в ту пору в капище был только капен[4], он пал в сече, капищная дружина и мастеровой люд иже с ним. Никто не ждал нападения на святыню, и потому о беде прознали лишь тогда, когда древо дымное до небес доросло. Мы шли по следам ворогов без остановки, но не успели настичь их до рубежа. – Он обжег Лицуро мрачным взглядом и вновь посмотрел на девушку: – Любава! Кто разорил капище и убил наших братьев?

– Желтые воины называли своего родана именем Синзяо, – ответила та. – Я не знаю, кто он.

– Синзяо? – встрепенулся Лицуро, уловив обрывки смысла в потоке фраз чужого языка. – Это вождь самого большого племени на юге нашей котловины! Он очень плохой человек! Злой, жестокий и многоликий, словно духи лжи и обмана! У него очень много воинов, он постоянно ходит в набеги на тех, кто слабее. Мое племя разбило стойбище как можно дальше от его земель!

– Где нам искать его? – глаза белого воина вспыхнули зловещим огнем, и Лицуро понял, что скоро прольётся много крови народа Великого Дракона. Может, притвориться, что он не знает дороги в стойбище Синзяо? Вряд ли Белые Великаны убьют его за это, он ведь помог их девушке. С другой стороны, если они не нападут на Синзяо, тот будет продолжать набеги на окрестные племена. Так можно и самому погибнуть в одной из кровавых стычек, без которых последние четыре зимы не обходится ни один месяц. Но самое главное в том, что Лицуро недавно слышал, будто Синзяо собирался явиться на празднество ради сватовства к прекрасной Чиуке…

– Земли племени Синзяо начинаются за урочищем Вечноживущей Совы на юге, – Лицуро указал пальцем на возвышающиеся вдали высокие сопки. – Это с обратной стороны тех вершин, недалеко от подножия, отсюда четыре дня пути. Где именно разбито стойбище – никто не знает, воины Синзяо убивают каждого, кто заходит на их территорию. Говорят, их шаман умеет договариваться с волками и росомахами, и те нападают на любого чужака!

– Зело боязно! – презрительно усмехнулся воин, и его глаза вновь сверкнули ярой жаждой мести. – Я благодарю тебя за помощь, охотник! – Он сунул руку за пазуху и достал небольшой амулет на кожаной тесемке. – Возьми этот оберег за спасение нашей ворожеи, – воин протянул амулет Лицуро. – Носи его на сердце и не снимай, ежели желаешь получить от него защиту. Однажды он отведет от тебя удар клинка. А теперь уходи!

Лицуро взял амулет, торопливо отбил Белому Великану несколько поклонов и поспешил прочь, оглядываясь на ходу. Хочется думать, что он поступил правильно, да будет милостив к нему Великий Дракон! Отдавать прекрасную Чиуку Синзяо никак нельзя, уж лучше пусть она достанется любому другому претенденту, чем этому кровавому головорезу! Да и схватка с Белыми Великанами на какое-то время отвлечет Синзяо от набегов на остальных, и на его племя в том числе. Вот только если Синзяо перебьет всех белых воинов и схватит пленников, Лицуро пропал! Под пытками они выдадут его Синзяо, и жестокий вождь придет за его головой! Остается надеяться, что Синзяо не пожелает захватывать пленников или не станет их допрашивать, а сразу займется истязаниями до смерти. Отец когда-то рассказывал, что воины Белых Великанов в бою опасны, словно раненый шатун. Если они убьют много воинов Синзяо, то вождь придет в бешенство и ему будет не до допросов. Лицуро скрылся в густом кустарнике и спрятался в сугробе за деревом. Осторожно выглянув из своего укрытия, он принялся следить за мелькающими вдали в густом подлеске белыми воинами. Вскоре он понял, что по следам Синзяо идут не меньше полусотни воинов, а если учесть, что заметить удалось не всех, то, скорее всего, их больше вдвое, если не втрое. Поговаривают, что у Синзяо почти пять сотен воинов, не считая охотников, но лично он, Лицуро, не хотел бы оказаться в их рядах на поле боя. Пусть даже победа сулит известность, славу и возможность стать правой рукой вождя.

Охотник отполз подальше в лесную чащу, поднялся на ноги и направился обратно. Надо проверить все силки и ловушки и добыть ещё дичи. Если приближающийся снегопад окажется затяжным, лучше иметь запас мяса на несколько дней, чтобы потом попусту не ходить по тайге, в которой засыпало все звериные следы. В стойбище своего племени он вернется к исходу завтрашнего дня, возможно, к тому моменту появятся известия из стойбища Синзяо. Лицуро поправил снегоступы и зашагал на юго-восток, разглядывая полученный от Белого Великана амулет. Странная вещь. Круглая, очень ровная и ажурная, наверняка вырезана из священного древа. Сразу видно, что над ней трудился искусный мастеровой, столько разных черт тонкой работы! Только не понятно, как этот тонкий деревянный кругляшок может уберечь от ножа, стрелы или копья. Видимо, здесь не обошлось без черного колдовства, как там, на поляне, с тремя иллюзорными псами. Надо же, Лицуро спас ворожею! Бывает же такое… Лучше никому в стойбище об этом не рассказывать, мало ли что люди могут подумать. Решат, что это была черная ведьма, и принесут его в жертву Великому Дракону.

Закончить охоту в срок Лицуро не успел. Снегопад начался раньше, чем он предполагал, и самые дальние ловушки пришлось обходить, продираясь через сплошную стену из сыплющегося с неба снега. Быстро в таких условиях не походишь, но зато Великий Дракон с лихвой вознаградил его за усердие. На одну из приманок, привязанную бечевкой к согнутой гибкой ветви, на которой Лицуро укрепил остро отточенный кол, попался молодой кабанчик. Пожирая приманку, зверь сорвал натянутую бечеву и освободил туго согнутую ветку, которая, распрямляясь, вонзила ему кол прямо под сердце. Произошло это совсем недавно, скорей всего, сразу после начала снегопада, потому что мелкое зверье ещё не успело объесть мертвую тушу убитого кабанчика. Довольный Лицуро не пожалел времени на сооружение волокуши, и заночевать пришлось прямо там. Чтобы не потерять ночью добычу и не оказаться съеденным самому, охотник поднял тушу на дерево и сам влез повыше. Можно было развести костер, но такой сильный снегопад затушит огонь, едва Лицуро заснет, а бодрствовать едва ли не всю ночь, поддерживая горение, не хотелось.

Волею Великого Дракона ночь прошла спокойно, и наутро Лицуро впрягся в волокушу, предвкушая свой маленький триумф. Столько мяса ему не съесть, и он может смело подарить половину кабанчика прекрасной Чиуке. Её семья, конечно, не желает видеть первую красавицу племени в женах у простого охотника, но от столь вкусного мяса не откажется, тем более в такой снегопад, когда единственный способ прокормиться – это подледная рыбалка. А с её помощью трое мужчин не смогут вдоволь обеспечить едой два десятка женщин, лед нынче толстый, рыба сонная, ловится плохо. Так что его подарок придется очень даже ко времени. Главное, чтобы голодные хищники не напали по дороге. На всякий случай Лицуро сделал факел и держал его в руке постоянно, чтобы пламя отпугивало зверье, если оно появится. Факельный огонь постоянно трещал и шипел тающими в пламени крупными снежными хлопьями и то и дело норовил потухнуть, но Лицуро не сдавался и весь день тянул за собой волокушу сквозь бесконечную снежную стену.

К стойбищу он вышел на сутки позже намеченного срока, ибо волею Великого Дракона снегопад усилился и к нему прибавился злой и порывистый ветер. С трудом добравшись до своего чума, Лицуро долго откапывал его от снега и разводил огонь, после чего ещё полдня рубил насквозь промерзшую кабанью тушу. Усталый и голодный, он решил не тратить время на приготовление пищи и немедленно отправился к чумам семьи Чиуки. На его зов вышел её отец. Лицезреть обворожительную красавицу Лицуро конечно же не дали, но он и без того знал, что она слышала его крики и знает, от кого её семья получила столь своевременный дар. Отец Чиуки, увидев охотника, проявил недовольство, но, узнав о цели его визита, немедленно рассыпался в словах благодарности и дружелюбных поклонах. Лицуро скромно пожелал ему и его семье тепла, сытости и милости Великого Дракона и вернулся к себе, охваченный счастливой эйфорией. Чиука получила его подарок! И скоро он преподнесет ей ещё один, заветный и самый важный!

Обильный снегопад стих лишь к исходу четвертых суток, и обитателям стойбища пришлось выкапываться из сугробов, заваливших чумы едва ли не полностью. Провозившись с этим до полуночи, Лицуро улегся спать, а поутру ушел в тайгу на охоту. Выслеживать зверя, вышедшего на свежий снег, гораздо проще обычного, и удача сегодня была на его стороне. До наступления темноты ему удалось добыть лисицу, норку и двух зайцев. Половину пушнины придется отдать вождю, и Лицуро решил вернуться с охоты пораньше, чтобы заняться выделкой шкурок. Скоро празднество, и до решающего момента вождь должен быть доволен охотником. Хватит и того, что Хэсуда смотрит на него, словно голодный волк на выползшего из норы молочного поросенка. Вернувшись в стойбище, Лицуро долго возился с мехами и наутро проснулся поздно, разбуженный доносящимися с улицы возбужденными возгласами. Оказалось, что из соседнего племени вернулись менялы, принесшие с собой ошеломляющие новости.

На стойбище Синзяо напали воины Белых Великанов! Оказывается, кровожадный Синзяо, ни много ни мало, под видом торговцев проник в земли белых людей с множеством своих воинов и разграбил их святыню! Убил шамана и всех, кто там был, а тамошние богатства захватил и унес в стойбище. Белые Великаны пришли в ярость и отправили за ним две сотни могучих воинов в волшебных доспехах и с колдовским оружием, способным с легкостью разрубить пополам окованный медью щит! Этим воинам как-то удалось выследить Синзяо и разыскать его стойбище, место нахождения которого вообще никто не знал, и Белые Великаны обрушились на племя осквернителей святыни, словно Великий Небесный Дракон на ничтожного человечишку! Стойбище Синзяо сожжено дотла, сам он с жалкими остатками своего племени скрылся в тайге, спасаясь внутри толпы из детей и женщин. Отряд Белых Великанов не стал преследовать убегающих и вернулся в свои земли, и сейчас все окрестные племена срочно собирают отряды, чтобы претендовать на освободившиеся земли Синзяо. Всем известно, что охотничьи угодья в тех местах особенно богаты Корнем Жизни, а в прибрежный песок река часто выбрасывает златые каменья.

Узнав о том, что некоторые отряды уже выдвинулись в земли Синзяо, вождь испугался остаться ни с чем и принялся лихорадочно собирать воинов. Вести отряд он доверил Хэсуде, как лучшему воину тридцати трех племен. Каждому из тех, кто вошел в отряд, вождь обещал богатую долю добычи, если они успеют добежать до бывших владений Синзяо раньше конкурентов и застолбить для своего племени часть охотничьих угодий. Хэсуда конечно же Лицуро в отряд не взял, заявив, что в таком деле нужны воины, а не просто охотники. Ничего не оставалось, как молча отойти в сторону под осуждающее цоканье соплеменников. Он бросил исподлобья короткий взгляд на Чиуку и увидел, что красавица смотрит на него с доброй улыбкой. В её глазах не было насмешки, и сердце Лицуро взлетело на недосягаемую высоту. Отец Чиуки, конечно, немедленно отчитал её за взгляд на мужа, недостойного называться воином, хоть он и сам-то был простым охотником, но всё это Лицуро уже не волновало. Чиука улыбнулась ему! Что ещё надо для счастья?! А если Хэсуда сможет захватить для племени большое количество земли и стойбище перенесут из приграничных территорий туда, он, Лицуро, будет только рад. В тех местах жизнь будет гораздо сытнее для всех, и для Чиуки в том числе.

Организованный в спешке отряд быстро нагрузился припасами и ушел в тайгу. Собравшиеся у границы стойбища соплеменники начали расходиться, и Лицуро вновь поглядел на Чиуку. Но за красавицей уже бдительно надзирали братья, и она не смотрела в его сторону. Потом вождь собрал охотников и велел отправляться за добычей. Когда воины вернутся, они будут очень голодны, и им потребуется много пищи. Поэтому охотники объединились в группы и занялись поиском крупного зверя. Зимой зверью живется голодно, и этот голод делает лесных обитателей ещё сильнее, злее и кровожаднее. На тропы пардов лучше вообще не выходить – попадется крупная матерая особь, и очень быстро станет непонятно, кто тут охотник, а кто добыча. Потому решили выслеживать вепрей или сохатых, но на этот раз духи леса оказались не в настроении, и долгое время найти добычу не удавалось. К вечеру всю их добычу составляли несколько белок и пара зайцев. Пришлось наделать из них приманок и разложить на ночь, устроив засады среди древесных корневищ, засыпанных снегом.

Наутро к одной из приманок вышла росомаха, которую удалось ранить стрелой. Подранок оказался не в состоянии лазать по деревьям, но по снегу передвигался быстро и едва не ушел. К счастью, несколько метко пущенных стрел настигли росомаху, и зверь, истекая кровью, заполз в густой кустарник. Там его удалось добить, но шум и запах свежей крови привлек к охотникам могучего парда. Огромная хищная кошка не смогла найти добычу во время снегопада и голодала уже несколько дней. Хищника не испугало ни количество охотников, ни даже то, что они только что убили росомаху и дух умершего должен был оповестить всех зверей о доблести победителей. Пард бросился на идущего последним человека с дерева и мгновенно перегрыз ему горло. Остальные успели убежать, но стрелять в пожирающего добычу хищника никто не решился. Если зверя не удастся убить сразу, раненый, он станет вдесятеро опасней и прежде, чем умрет, разорвет ещё кого-нибудь, а может, даже и нескольких. Пришлось уходить подальше как можно скорее. Лесные духи сжалились над охотниками лишь под вечер, когда усталые люди натолкнулись на настоящее побоище: стая волков задрала пару молодых кабанов, отрезав их от семьи.

Пирующую волчью стаю осторожно обошли, встали на кабаний след и в сумерках выследили самку с тремя годовалыми поросятами. Воспользовавшись подслеповатостью кабанов, охотники подкрались к ним с подветренной стороны, тщательно следя за тем, чтобы не спугнуть чуткую слухом добычу, и пустили стрелы. Самка не получила серьезных ранений и бросилась на защиту пораженных стрелами детенышей, едва не подняв на клыки Лицуро. Он успел отпрыгнуть от разъяренного вепря в последний миг, и взбешенный зверь пронесся мимо, с хрустом исчезая в заснеженных кустах. Пока копьями добивали раненых поросят, один из них сумел атаковать ближайшего охотника и нанес ему страшный удар в бедро, выдрав клок плоти величиной с кулак. Жестокую рваную рану засыпали целебной травой и перетянули тряпицей, но самостоятельно идти на снегоступах охотник уже не мог. Пришлось смастерить волокуши, погрузить на них добычу и раненого и возвращаться в стойбище в быстро опустившейся на тайгу ночи.

Когда под утро десяток охотников вышел к стойбищу, их взорам предстала ужасная картина: посреди пылающих чумов сновали чужие воины, разя копьями и ножами мечущихся в панике соплеменников. Большая часть жителей стойбища сплотилась вокруг вождя и нескольких воинов около жилищ его семьи и пыталась дать отпор налетчикам. Лицуро увидел горящие чумы семьи Чиуки и похолодел. Почти все воины племени ушли с Хэсудой, охотники на промысле, в стойбище осталось лишь несколько мужчин! Враги могли убить Чиуку!!! Он бросил волокушу и побежал к стойбищу, на ходу накладывая стрелу на тетиву. Остальные охотники последовали за ним, стараясь держаться ближе друг к другу.

Лицуро прятался за чумами и посылал стрелу за стрелой в спины появлявшихся перед глазами врагов. Едва его стрела сбивала с ног налетчика, остальные охотники пронзали его копьями, и маленький отряд двигался дальше. Добравшись до чума Чиуки, Лицуро ворвался внутрь объятого пламенем жилища, но не нашел ни живых, ни убитых и выскочил наружу.

– Идем к чумам вождя! – заявил он своим спутникам, потрясая луком. – Будем заходить налетчикам со спины и бить их стрелами и копьями сзади, словно бешеных подранков! Во славу Великого Дракона!

Они крались дальше, скрываясь в тенях сугробов и сливаясь с мечущимися по снегу отблесками горящих чумов. Пока добрались до центра стойбища, убили ещё шестерых воинов врага и с громкими криками бросились на остальных сзади, вонзая копья в спины ближайших налетчиков. Оказавшиеся в окружении чужаки растерялись и дрогнули, перейдя от наступления к обороне.

– Хэсудо! – громко заорал Лицуро первое, что пришло в голову. – Возьми пятьдесят воинов и обойди врагов сзади! Моя сотня прижмет их к воинам вождя! Никто не уйдет живым!

Несколько метко выпущенных стрел поразили двоих врагов, и налетчики не стали разбираться, как и откуда в стойбище пришла помощь. Враги бросились бежать, скрываясь в предрассветной тьме, и племя разразилось устрашающими криками и победными воплями. Люди потрясали оружием и пускали стрелы вслед налетчикам прямо через кромешную темень, пока не стало окончательно ясно, что враг отступил. Лицуро завертелся, разыскивая в ликующей толпе Чиуку. Она обнаружилась в кругу своих родственников, склонившаяся над лежащим на снегу отцом. Лицуро подбежал к ней и сел рядом. Её отцу в плечо попала стрела, других ран заметно не было.

– Чиука, ты не ранена? – тревожно воскликнул он, осматривая её одежды. – Где твои братья?

– Я цела, – ответила красавица. – Братья сражались вместе с вождем, они все ещё с ним, им удалось уцелеть. Враги напали на нас, пока мы спали! Отец сильно ранен!

– Рана неглубока! – старый охотник держался стойко. – У нас есть целебная трава и глина, рука заживет быстро, но до тех пор я не смогу охотиться! – он зло скривился.

– Мы будем выменивать еду на мои безделушки! – воскликнула Чиука, сжимая отцовскую ладонь. – Они мне ни к чему и их давно уже девать некуда!

– Я буду охотиться для вас, пока рука твоего отца вновь не сможет держать копьё! – заявил Лицуро. – Я все равно живу один и всю добычу мне не съесть!

– У нас в семье достаточно сильных мужчин! – возмутился отец Чиуки, увидев, как дочь смотрит на Лицуро. – Мы способны прокормить своих женщин без посторонней помощи! Я могу ловить рыбу и одной рукой!

– Лицуро! – окрик вождя заставил всех замолчать, и Лицуро вскочил на ноги, отбивая поклоны подошедшему предводителю. – Ваш отряд переломил ход боя, а твоя хитрость обратила врагов в бегство! Сам Великий Дракон направлял ваши стопы! Я щедро награжу всех вас, как только стойбище оправится от урона! А теперь всем тушить пожары и чинить жилища! К возвращению воинов их чумы должны быть заштопаны, теплы и протоплены!

Глава третья.

Хэсуда с воинами вернулся через шесть дней и сразу же бросился искать налетчиков. К тому времени выяснилось, что на стойбище напали остатки отряда Синзяо, скрывающиеся от многочисленных врагов, жаждущих мести. Белые Великаны оказались хитры. Они не просто воздали Синзяо за содеянное, но и, уходя, сообщили всем окрестным племенам, что многочисленное и кровожадное племя, долгие годы державшее в страхе десятки стойбищ, превратилось в горстку разгромленных беглецов. Жаждущие крови Синзяо соседи мгновенно бросились на его поиски и дележку освободившихся земель. Никто не желал позволить ему собраться с силами и восстановить былое влияние. Остатки племени Синзяо преследовали повсюду и быстро вытеснили к самой границе. Заходить на территорию Белых Великанов Синзяо не решился, справедливо полагая, что те только этого и ждут, и его многократно поредевшее племя было вынуждено прятаться в самых глухих таежных углах, скрываясь от всех.

Богатые земли, ранее принадлежавшие Синзяо, успели захватить отряды сразу четырех племен, и воины Хэсуды были одним из них. Дележка территории и расстановка порубежных тотемов несколько раз оборачивалась кровавыми схватками, но воинское мастерство Хэсуды было хорошо известно всем, и в поединок с ним никто лезть не хотел. В конце концов, ему удалось застолбить за собой хоть и не самые большие, но зато богатые угодья, примыкающие к берегу реки, известной изобилием рыбы. И теперь вождь раздумывал о том, не бросить ли старые земли и переселиться всем племенем на новое место. Терять давно насиженные места не хотелось, но племя Винпань было слишком мало для того, чтобы долго удерживать обе территории, границы которых отстоят друг от друга на три дня пути. Рано или поздно кто-нибудь из соседей пожелает отобрать у него часть земель, и произойдет это в первый раз, скорее всего, ближайшей же весной, через три-четыре луны. Так что не лучше ли удержать пусть и не родовые, но богатые территории, нежели скудные, хоть и привычные? Пока вождь с приближенными раздумывал о будущем племени, пришла пора празднества, о чем за четверть луны до заветного дня торжественно возвестил шаман.

К этому вожделенному событию Лицуро готовился трое суток, добывая дичь и расшивая свои одежды звериными клыками, когтями и нарядными меховыми накладками из благородной пушнины. Конечно, его праздничное облачение не сравнится с одеяниями состоятельных воинов, но хороший охотник должен уметь продемонстрировать плоды своего искусства. Не каждый способен в одиночку добыть сохатого или вепря стрелой и копьем с костяным наконечником! Медное оружие ценится дорого и доступно не всем. Да и кого обрадует перспектива потерять столь ценную стрелу, застрявшую в толстой шкуре матерого зверя, который без труда ушел от погони, потому что рана его оказалась пустяковой? Нет, Лицуро, конечно, не воин, охота дается ему много лучше поединка, но ему есть чем похвастать перед племенем, всё стойбище знает о его способности выслеживать даже самую пугливую и чуткую дичь.

Празднество началось ровно в полдень, к тому моменту количество чумов в стойбище увеличилось более чем вдвое. Желающие посетить торжество собрались со всех окрестных земель, едва ли не от каждого племени пришли представители. С самого утра, когда Лицуро увидел обилие гостей, его сердце наполнилось грустью. Племя Винпань, пожалуй, самое маленькое из всех детей Великого Дракона, проживающих по эту сторону Могучей Реки, и их празднества никогда не были никому интересны, пока в стойбище не выросли два знаменитых на всю округу человека: красавица Чиука и великий воин Хэсуда. С недавних пор торжества, проводимые престарелым шаманом для трех сотен человек, стали собирать множество пришлых гостей: одни желали померяться силами с Хэсудой, другие претендовали на Чиуку, третьи приходили посмотреть на успехи тех и других, попутно принося товары для обмена.

Вот и сегодня вокруг ещё не зажженного ритуального костра в ожидании начала голосила разношерстная толпа количеством не менее шести-семи сотен человек. Сколькие из них преподнесут прекрасной Чиуке свадебные дары, можно только догадываться. Поговаривают, что её отец дважды пытался втайне договориться с вождем о женитьбе Чиуки и Хэсудо, тем более что вождь обещал осыпать его дарами, но сама Чиука неожиданно проявила упорство и отказалась выполнять волю отца. Её непослушание было поддержано женщинами семьи, коих только взрослых имелось полтора десятка, которые настаивали на том, чтобы ритуал соединения в брачный союз мужа и жены был соблюден строжайше, как того требует Великий Дракон. Впрочем, каждый понимал, что от этого всем будет только лучше: Чиука будто бы имеет возможность выбрать, семья сможет получить множество богатых даров, вождь тоже внакладе не останется, ему с этих даров достанется немалая часть в виде обязательных поборов. И даже Лицуро доволен, ведь у него есть хотя бы призрачный шанс попытать счастья.

Едва солнце установилось в зените, шаман явился к костру и громкими возгласами известил всех о начале торжества. Он исполнил вокруг сложенного кострища танец с бубном, призывая к будущему костру и ко всем, кто собрался вокруг него, милость Великого Небесного Желтого Дракона, после чего зажег костер и пал перед ним ниц. Все, как один, не сводили с него напряженных взоров, ожидая вестей от величайшего божества. Шаман лежал неподвижно довольно долго, и повисшая над стойбищем тишина стала звенящей от возросшего напряжения. Наконец Великий Дракон ответил своему служителю. Шаман вскочил и возопил, сообщая о том, что верховное божество благоволит празднеству и желает получить щедрые дары. Собравшиеся разразились криками счастья, и подле священного костра начались ритуальные танцы. Гости торжества и семьи племени, разбившись на группы, возносили хвалу Великому Дракону, изображая в танце свою жизнь в быту, на охоте и в сражении, и бросали в вознесшееся высоко в небо пламя жертвоприношения.

Одиночке Лицуро не было места в лоне других семей, и он издали тихо наблюдал за грациозно изгибающейся в танце Чиукой. Стоя в толпе стариков и малых детей, не принимающих участия в ритуале, охотник видел многие десятки взглядов, направленных на танцующую красавицу, и грустил всё сильнее. Но, что бы ни произошло, сегодня он исполнит свою дерзкую мечту, и заколка юной ворожеи Белых Великанов, горячим угольком пылающая у самого сердца, придавала ему решимости. Наконец время танцев истекло, и шаман объявил о начале пиршества. Каждый достал свою пищу и опустился на ритуальные шкуры, принимаясь за еду. Время от времени то один, то другой пирующий выкрикивал хвалу Великому Дракону, и остальные многоголосым воплем подхватывали его почин. Лицуро сидел на самом краю собрания празднующих и разглядывал людское море. Хэсуда и ещё не меньше трех десятков воинов, в основном пришлых, не притронулись к пище. Значит, они собираются принять участие в поединках во славу верховного дракона и не желают обременять себя переполненным желудком.

Заметил это и шаман. Едва вождь и собравшиеся вокруг него именитые гости закончили трапезу, он вознес над головой бубен и вновь закружился вокруг бушующего костра в танце. Упав ниц, на этот раз он лежал недолго и торжественно возвестил, что Великий Дракон желает увидеть мужскую доблесть детей своего народа. При этих словах толпа разразилась воодушевленными воплями и потеснилась, освобождая место для поединков. Тридцать три воина из разных племен вышли на зов шамана, и он провозгласил начало схваток. Бои длились долго, и с каждой минутой Лицуро мрачнел всё сильнее. Победить Хэсуду не мог никто. Каким бы сильным и ловким ни выглядел очередной претендент, доблестно побеждавший своих противников, едва он вступал в схватку с Хэсудой, быстро становилось ясно, что сына вождя ему не одолеть. Поединки закончились, когда солнце уже спустилась к верхушкам деревьев, и самым сильным и умелым среди воинов вновь стал Хэсуда. Лицуро совсем поник. Теперь сын вождя в глазах всех племен первый претендент на Чиуку…

Пока шаман в очередной раз кружил в танце, вымаливая у Великого Дракона милость сменить когда-нибудь зиму на лето, а также богатую добычу и отсутствие болезней, Лицуро не сводил глаз с прекрасной красавицы. Но Чиука ни разу не посмотрела в его сторону, окруженная плотной толпой родственников. Многоголосый гомон мгновенно стих, возвещая о падении шамана ниц, и Лицуро почувствовал, как внутри разливается холодок страха. Сейчас начнется. Неподвижно лежащий шаман вскочил и издал вопль счастья, заявляя, что Великий Дракон доволен празднеством и потому снисходит до щедрейшей милости: зачатые в эту ночь дети вырастут великими воинами, искусными охотниками, прекрасными женами, умелыми мастерами и мастерицами. Поэтому каждый, кто возьмет себе сегодня жену, будет отмечен духом самого верховного божества! Его слова послужили сигналом к началу сватовских ритуалов, и людское море забурлило, приходя в движение.

Множество мужей подходили к приглянувшимся им женам, дабы продемонстрировать тем свою состоятельность в качестве главы семьи. Охотники показывали добычу, воины доказывали свою силу, ломая руками крепкие древесные ветки и раскладывая перед избранницами трофеи, мастеровые хвастали искусными поделками. Но главное действо развернулось у чумов семьи Чиуки. Завладеть прелестной красавицей пожелали полтора десятка видных мужей, и на расстеленных перед жилищами шкурах началось самое настоящее состязание в богатстве и влиятельности. Первым к прекрасной Чиуке подошел Хэсуда. Он с бравым возгласом воздел вверх своё копьё, напоминая ей и всем окружающим о том, кто сегодня был признан лучшим воином этих земель, и бросил к её ногам мешок с дарами. Младшие сестры Чиуки сноровисто высыпали его содержимое на одну из шкур и быстро разложили подарки под восторженное цоканье и улюлюканье собравшейся толпы зевак. Лицуро протиснулся через скопление людей, но не решился выйти в первые ряды и остался стоять в гуще народа, вытягивая шею, чтобы лучше видеть происходящее.

Дары Хэсуды были роскошны. Одежды из лучших шкур и пушнины, отрезы нежной на ощупь ткани, созданной Белыми Великанами, утварь из кости и клыков редких зверей, медные ножи, глиняная посуда, каменья для добычи огня, и даже амулет из злата, отлитый в виде тотема племени Винпань. В довершение всего Хэсуда вонзил рядом с разложенными дарами копьё лучшего воина и вернулся к своему отцу. Лицуро хмуро глядел, как женщины семьи Чиуки с радостным энтузиазмом перебирают разложенное богатство. Если бы не претенденты из других племен, её отец давно уже отдал дочь Хэсуде, но чтобы не спровоцировать затяжную вражду или даже войну, вождю приходится соблюдать ритуал. Если на красавицу имеется несколько претендентов, то выбор остается за ней. Если же она затрудняется с выбором, то всё решает либо семья, либо поединок. С поединком всё понятно, Хэсуду не одолеть никому, а семья конечно же сделает выбор в пользу самого щедрого претендента, недаром родственники Чиуки сейчас столь тщательно ощупывают каждую из представленных на суд вещей.

После Хэсуды к прелестной красавице потянулись остальные претенденты, и семья Чиуки столкнулась с серьезной проблемой. Пришлые женихи в своих племенах являлись мужами видными и влиятельными, и дары их по щедрости своей не уступали подношениям Хэсуды. А известный шаман из племени Цачой, пожалуй, даже превзошел сына вождя. И его бубен, возложенный на шкуры подле даров, будет повесомее копья лучшего воина. Воин может погибнуть в бою, даже самый лучший. Охотника может задрать зверь, даже самого искусного. Но шаман есть слуга Великого Дракона, несущий его народу волю верховного божества, таким родством не пренебрегают. В итоге, когда все претенденты отошли в сторону в ожидании решения, совещание в семье Чиуки быстро перешло на повышенные тона и резкие возгласы. Сама Чиука стояла посреди ругающихся родственников молча, и в её невидящем взгляде сердце Лицуро почуяло глубокую печаль. Сейчас! Потом будет поздно, его к ней даже не подпустят. Он глубоко вздохнул, решительно растолкал толпящийся впереди народ и направился прямо к Чиуке.

Охваченные жарким спором родственники первой красавицы не сразу заметили его приближение. А когда заметили, разразились дружным смехом, который был немедленно подхвачен зеваками и претендентами. Но Лицуро был тверд, как кремниевый молоток. Он с достоинством приблизился к Чиуке и остановился перед ней, глядя прямо в глаза. Увидев его, красавица изумилась, но смеяться не стала, и заметившие столь необычную реакцию зеваки затихли, с интересом ожидая продолжения.

– Прекрасная Чиука! – негромко произнес он. – Твоя красота затмевает Солнце днем и Луну ночью! Больше неё только моя любовь к тебе! Я простой охотник, и мне нечего предложить тебе, кроме своего лука и рук, но если ты станешь хранить мой очаг, я буду хранить тебя до последнего вздоха, и Великий Дракон тому свидетель! Прими же мой дар, моя возлюбленная Чиука, и если выбор твой сегодня падет не на меня, пусть это будет моим свадебным подарком!

Лицуро сунул руку за пазуху, извлек оттуда заколку-кинжал и вложил её в руку Чиуке. Почувствовав неожиданно горячий металл, красавица вздрогнула и с удивлением посмотрела на дар.

– Эта заколка сотворена из священного металла Белых Великанов их искусным мастером, – объяснил Лицуро. – После её заворожил могучий белый шаман. Только жена с чистой душой и светлым сердцем может владеть ею, ибо эта вещь будет хранить её от болезней и злых духов. Будь осторожна, прекрасная Чиука, её клинок столь же остёр, сколь пронзительна моя любовь к тебе! И знай, тепло волшебного металла будет согревать тебя вдали от костра, пока бьется мое сердце!

Лицуро бросил на Чиуку прощальный взгляд, развернулся и пошел прочь. Вставать в ряды претендентов было глупо, и потому он вступил в толпу зевак и остался там, не обращая внимания на ироничные возгласы и насмешливые шлепки по плечам. Он сделал то, о чем мечтало его сердце, и ему не придется потом всю жизнь сожалеть о малодушии. А что будет дальше – это решать Великому Дракону, только он безраздельно властвует над судьбами своего народа. Внезапно Лицуро понял, что окруженная родней Чиука смотрит на него, сжимая заколку в опущенной руке. Кто-то из мужчин, кажется отец, строгим возгласом окликнул её и попытался отобрать подарок Лицуро, но красавица отдернула руку и не отдала ему волшебную вещицу. Тот что-то сказал ей с весьма разгневанным видом, и сразу несколько родственниц набросились с упреками на Чиуку.

Над стойбищем начали сгущаться первые сумерки, но затянувшееся обсуждение ничем не демонстрировало близость к завершению. Семья первой красавицы разделилась на две части, одни считали, что Чиука должна достаться Хэсуде, другие убеждали, что её необходимо отдать шаману, и тогда на семью опустится милость Великого Дракона. В какой-то миг Лицуро заметил, что вождь теряет терпение и его лицо всё отчетливее принимает злобное выражение. Закончилось тем, что вождь украдкой сделал знак шаману и тот направился к галдящему семейству Чиуки.

– Великий Небесный Дракон желает получить ответ! – провозгласил шаман, мерно ударяя в бубен. – Я испрошу у него милости послать вам уверенность в выборе! По окончании танца вы назовете имя достойного, или Великий Дракон сам укажет на него мне, когда я паду ниц перед его безграничной мудростью и яростью!

Престарелый шаман принялся отбивать танцевальный ритм и затянул ритуальную песню, раскачиваясь в быстро накрывающей его эйфории общения с высшим божеством. Притихшая родня Чиуки, косясь на него с суеверным страхом, торопливо зашепталась, быстро приходя к какому-то решению, и отец красавицы начал что-то говорить ей требовательным тоном. Девушка попыталась спорить, но разговор шел почти шепотом, и понять, о чем идет речь, никто не смог. Спор между отцом и дочерью быстро накалялся, переходя в почти неприкрытую ругань, и в конце концов глава семьи сердито дернул её за руку, резким возгласом заставляя замолчать. Отец хлестнул Чиуку гневным взглядом и ударил в снег древком копья, ставя в споре точку. Он с опаской поглядел на раскачивающегося в экстазе шамана, бьющего в бубен с огромной скоростью, и направился в сторону Хэсуды. Поняв, какое именно решение будет сейчас оглашено, вождь довольно улыбнулся.

– Я сделала выбор! – внезапно заявила Чиука, и её звонкий голос заставил окружающих вздрогнуть от неожиданности. – Сам Великий Дракон открыл мне мою судьбу!

При этих словах замерли все, даже её отец остановился на полпути, и взоры семи сотен людей устремились на прекрасную красавицу. Даже бубен шамана стал звучать вдвое тише, но полностью прерывать ритуальный танец шаман не посмел. За такое святотатство Великий Небесный Дракон может наслать болезнь на всё племя сразу. Тем временем Чиука сняла капюшон и распустила свои волшебно прекрасные волосы, отбрасывая в снег скреплявшие их украшения и богато отделанную кристаллами перевязь. Обворожительная красавица подхватила тяжелый водопад длинных, иссиня-черных волос, ловко собрала его на голове в обольстительно прекрасную прическу и воткнула в неё заколку Белых Великанов. При виде обнажившейся шеи Чиуки у стоящих вокруг мужчин захватило дух, и все ошалело смотрели, как первая красавица всех окрестных земель идет прочь от именитых женихов, прямо к стоящему в толпе Лицуро. Она подошла к нему и склонилась в глубоком поклоне.

– Я клянусь хранить твой очаг, доблестный муж, до тех пор, пока бьется мое сердце! – Чиука произнесла ритуальную фразу и встала рядом с Лицуро, сжимая его ладонь. – И пусть Великий Дракон покарает меня, если я буду нерадивой хозяйкой!

Собравшиеся разразились возгласами крайнего изумления, и несколько мгновений вокруг стоял невообразимый гвалт. Застывший на полпути к вождю отец Чиуки бросился к ней с расширенными от ужаса глазами и стал убеждать немедленно отказаться от только что сказанного. Хэсудо и вождь были в ярости, и Лицуро, не успевший поверить в своё счастье, с тревогой следил за их мимикой, ожидая самого страшного. Пришлые женихи негодовали, громко заявляя, что и Чиука, и её семья, и всё племя Винпань заклеймили себя позором, предпочтя именитых и авторитетных людей какому-то оборванцу, чьего имени никто даже не слышал. Между женихами и людьми вождя разгорелся обмен гневными упреками и начали вспыхивать ссоры. Мать и сестры Чиуки подбежали к ней, пытаясь оттолкнуть от дочери Лицуро, и наперебой требовали её отказаться от охотника, тяня её за собой за рукава одежд.

Но отменить решение красавицы оказалось не так просто. Чиука отбивалась от родственников, прижимаясь к Лицуро, пытающемуся закрыть её собой сразу от всех. А сгрудившаяся вокруг толпа на все лады вопила, что решение было принято по воле Великого Дракона, и потому брак заключен и священен, и отменить его нельзя, ибо ярость верховного божества погубит всё племя. Родственников Чиуки быстро оттеснили прочь под громкие крики поздравлений новым супругам, и было нетрудно заметить, что множество простых людей воодушевлены поступком Чиуки. Собравшиеся на празднество люди быстро раскололись на два лагеря, и атмосфера стала стремительно накаляться. Вождь племени громким окриком велел своим приближенным прекратить ругань с гостями и решительно направился к бьющемуся в ритуальном танце шаману. Он что-то кричал зашедшемуся в экстазе служителю Великого Дракона, но понять, слышит ли тот вождя, было невозможно. Шаман стремительно дергался и бешено извивался, колотя в бубен с немыслимой скоростью, и, казалось, не реагировал ни на что. Раздосадованный вождь оставил попытки докричаться до него и сделал шаг назад, как вдруг шаманский бубен зазвучал особенно громко, заходясь в ураганном ритме, и внезапно умолк, сопровождая шамана, камнем рухнувшего ниц. Людское море мгновенно стихло, и над стойбищем воцарилась тишина. Сотни глаз не сводили взглядов с шамана, внимающего воле Великого Дракона, и Лицуро почувствовал, как Чиука изо всех сил сжимает его ладонь…

Шаман лежал долго. Он не шевелился и, казалось, не дышал, но никто не посмел потревожить слугу верховного божества даже малейшим движением. Наконец шаман открыл глаза и устало поднялся на ноги. Он обвел всех пристальным взглядом, остановился на Лицуро с Чиукой и воздел над собой бубен. Одинокий гулкий удар заставил сердце Лицуро сжаться, и он понял, что сейчас будет решаться их с Чиукой судьба. И ничего хорошего их не ждёт, чья бы воля ни прозвучала из уст шамана: вождя, женихов или самого Великого Дракона.

– Чиука сделала выбор, как велел ей Великий Небесный Жёлтый Дракон, и воля его священна! – громко объявил шаман. – Так поведал он мне сейчас! Но заповедь Великого Дракона гласит, что лучшие жены должны доставаться лучшим мужам, и потому Великий Дракон желает получить доказательства того, что его священная воля не нарушена, иначе мучительная смерть ждёт всех, кто видел святотатство и не воспрепятствовал ему! Лицуро должен доказать свою доблесть и право на лучшую жену наших земель! Всё решит поединок насмерть, и сам Великий Дракон будет направлять оружие сражающихся!

– Он лжет… – тихо прошептала Чиука, прижимаясь к Лицуро. – Я чувствую… эта заколка, она словно шепчет мне правду… это ложь… Шаман выполняет веление вождя…

– Кто осмелится бросить смертельный вызов Лицуро пред стопами самого Великого Дракона?!! – возопил шаман, потрясая бубном. – Из этого поединка живым выйдет только один!

– Я бросаю вызов Лицуро! – воскликнул Хэсуда, выступая вперед. Он вонзил в охотника пылающий ненавистью взгляд: – Лицуро! Я буду биться с тобой до смерти! И пусть Великий Дракон рассудит, кто из нас получит прекрасную Чиуку, раз такова его воля!

– Подготовьте площадку для поединка! – шаман ударил в бубен, и людское море качнулось к догорающему праздничному костру.

– Лицуро, любимый! – Чиука пыталась сдерживать рыдания, но слезы обильно текли по её прекрасному лицу. – Хэсуда убьет тебя! Шаман солгал! Почему Великий Дракон так жесток к нам…

– Я буду сражаться за нашу любовь! – решительно заявил Лицуро, утирая любимой слезы. – Я не боюсь его! Я лучше погибну, но не отдам тебя никому! Наша любовь придает мне силы!

– Хэсуда самый сильный воин во всей округе, – всхлипывала Чиука. – Тебе не одолеть его… Он убьет тебя… Всю свою жизнь я проведу в печали и скорби, во власти нелюбимого мужа, как было с моими сестрами, матерью, бабками… Зачем Великий Дракон сделал меня столь прекрасной? Это принесло мне лишь несчастье… – она осыпала его лицо поцелуями.

– Будь что будет, но я все равно не отступлюсь! – Лицуро прижал к себе возлюбленную.

– Пришло время сразиться! – возвестил шаман, и окружившая площадку для боя толпа разразилась криками и возгласами, подбадривая идущих на смертельный поединок бойцов.

Для ритуальной схватки в снегу тщательно вытоптали специальное пространство, заключенное между двумя пылающими жарким пламенем кострами в рост человека. Солнце уже скрылось за деревьями, и освещенное огнем ристалище огромным пятном алело посреди сгустившейся над стойбищем темноты. Обнаженный по пояс Хэсуда, потрясая копьем, вышел на её средину и издал боевой клич, сообщая всем, что лучший воин окрестных земель готов биться насмерть. Лицуро отпустил рыдающую Чиуку и принялся снимать с себя одежды.

Согласно ритуалу, сражающиеся не могут использовать никакой защиты, кроме амулетов и благоволения Великого Дракона, и потому смертельная схватка проводится ими обнаженными по пояс, чтобы все видели честность поединщиков. Оставшись в штанах и унтах, Лицуро на мгновение замер и решительно снял с шеи свой охотничий амулет. Вещица исправно приносила ему удачу на охоте, придавая терпения и упорства в выслеживании и преследовании добычи, но в схватке с Хэсудой она ничем не поможет. У человека иные повадки, и поединок лицом к лицу с умелым воином мало чем похож на схватку даже с самым сильным и страшным зверем. Лицуро достал из складок одежды дар, полученный в тайге от Белого Великана, и посмотрел на оберег. Вряд ли эта деревянная диковина может помочь в бою против самого Хэсуды, но лучше такая защита, чем никакой вообще. Он надел на себя оберег, проверил, хорошо ли сидит в ножнах его нож, доставшийся от отца, и подхватил копьё.

Лицуро сделал шаг по направлению к кострам и посмотрел на Чиуку. Ту уже окружили родственники, не сомневающиеся в исходе поединка, и гневно шептали ей со всех сторон что-то осуждающее, дергая за рукава и отвороты одежд. Кто-то вновь попытался отобрать у неё его подарок, протягивая руку к её волосам, но Чиука издала исступленный вопль, заставляя родственников испуганно отшатнуться. Она вырвалась из их круга и подбежала к Лицуро.

– Моё сердце всегда будет с тобой… – прошептала она, повисая у него на шее. – И после смерти!

– Сегодня самый счастливый день в моей жизни, – ответил он, бережно отстраняя её от себя. – Ибо душа моя слилась с твоей душой в одно! Ничто не в силах изменить это, ни нож, ни копьё, ни чужая воля, ибо моя любовь к тебе сильнее всего этого! Я иду на поединок исполненным счастья и гордости, ибо мой очаг хранит самая прекрасная жена во всём народе Великого Дракона!

Он развернулся и двинулся к ожидающему его Хэсуде, исполняющему танец победителя, сопровождающийся устрашающими воплями. Шаман издал ритуальный крик, и собравшееся вокруг ристалища людское море замерло, глядя, как поединщики расходятся каждый к своему костру. Несколько мгновений соперники молча смотрели друг на друга, и Лицуро бесстрашно выдержал пылающий ненавистью взгляд Хэсуды, подкреплённый ироничной усмешкой. Лицуро будет биться изо всех сил! Пусть клинок его ножа и наконечник копья изготовлены из кости, а оружие Хэсудо сделано из меди и отточено столь остро, что опаснее его могут быть лишь когти Великого Дракона, Лицуро всё равно не дрогнет, ибо любовь прекрасной Чиуки придает ему сил!

Шаман издал короткий вопль, ударяя в бубен, и поединок начался. Бойцы, ощетинившись копьями, двинулись друг на друга. Хэсуда атаковал яростно и уверенно, нанося мощные удары, любой из которых мог лишить соперника жизни мгновенно. Лицуро кружил вокруг него и отпрыгивал от молниеносных выпадов, стараясь придерживаться тактики боя с взбешенным вепрем. Он смещался, уклоняясь от атак врага, и сразу же проводил собственные, но Хэсуда легко уходил от его ударов. Некоторое время Лицуро удавалось сдерживать натиск воина, удерживая дистанцию копья, но вскоре Хэсуда понял, что копьем охотник владеет изрядно, и сменил рисунок боя. Он перестал делать ставку на один мощный удар и начал проводить множество коротких, но очень быстрых атак. Смещаться в стороны, защищаясь, Лицуро уже не успевал, и Хэсуда стал теснить его, медленно прижимая к пылающему костру. Стук сталкивающихся копий становился всё чаще и дробней, удары врага сыпались словно отовсюду, и Лицуро больше не мог контратаковать, бросив все силы на отражение смертельных атак.

В какой-то миг он услышал за спиной треск пылающих дров, и спина почуяла жар костра. Нога отступающего под натиском Хэсуды охотника ступила на раскаленные угли, и Лицуро понял, что больше отходить некуда. Хэсуда насмешливо скривился, издал боевой клич и бросился в атаку, обрушивая на него серию молниеносных ударов. Лицуро что было сил работал копьем, с трудом отражая мощные атаки, но противостоять лучшему воину не смог. Хэсудо ловко провел сложный прием, выбивая древком копья оружие из рук Лицуро, и наотмашь нанес ему рубящий удар в лицо. Остро отточенный медный наконечник кровожадно свистнул, Лицуро запоздало отпрянул назад, и жгучая боль обожгла лоб, бросая его спиной прямо на пылающую поленницу. Жуткая мука пожираемой огнем плоти, словно таранный удар атакующего вепря, швырнула Лицуро вперед, и он врезался в Хэсуду, заносящего копьё для смертельного удара. Поединщики отлетели в сторону и рухнули, торопливо откатываясь друг от друга.

Лицуро вскочил, отпрыгивая от возможной атаки противника, и рывком отер заливающую глаза кровь. Кожа на лбу была рассечена до самой кости, и обильное кровотечение не позволяло смотреть левым глазом. Хэсуда уже был на ногах и бежал к нему, сжимая в руке нож. Лицуро понял, что пришел миг его смерти, ибо в противостоянии на ножах любой воин много искуснее охотника, а одолеть Хэсуду не удавалось никому. Лицуро выхватил свой нож и бросился навстречу врагу, отводя руку для удара. Он опоздал. Хэсуда мгновенно ушел от его атаки и мощным ударом, вложив в него вес всего себя, вонзил нож Лицуро в сердце. Тупая боль сдавила грудь, и Лицуро, не понимая, почему всё ещё живет, запоздало нанес Хэсуде удар куда-то вниз. Инерция сближения столкнула их тела, и на несколько мгновений они замерли, словно подперев друг друга. Лицуро изумленно смотрел на расширившиеся от досады и недоумения глаза Хэсуды, в которых стремительно угасала жизнь, и скосил глаза вниз.

Клинок воина вонзился точно в оберег Белых Великанов, оказавшийся в момент удара прямо над сердцем Лицуро. Острое медное лезвие не смогло пробить тонкий деревянный диск, покрытый рунической резьбой, и словно завязло в брызнувшем трещинами обереге. Нож охотника угодил Хэсуде в печень, войдя в тело по самую рукоять, и Лицуро понял, что душа его соперника уже отправилась в странствие к стопам Великого Дракона. Лишь безжизненное тело продолжает стоять на ногах, держась за нож и опираясь на своего победителя. Лицуро оттер заливающую лицо кровь, обнял погибшего и осторожно уложил его на забрызганный алыми брызгами снег. Он двумя руками ухватился за скользкую от крови рукоять и выдернул из тела убитого свой нож. Лицуро хотел снять с острия кинжала Хэсуды потрескавшийся оберег Белых Великанов, но тот разломился на несколько обломков, и его пришлось бросить. Охотник поднялся на ноги и понял, что над стойбищем висит гробовая тишина. Он подобрал своё копьё и вонзил его рядом с телом поверженного врага, возвещая о победе, и издал победный клич.

– Воля Великого Дракона исполнена! – прокричал Лицуро. Он взглядом отыскал в темноте Чиуку и пошел к ней напрямик, через расступающуюся перед ним изумленную толпу.

Глава четвертая.

Народ запоздало заголосил, делясь впечатлениями и обсуждая невиданное событие. Вождь и несколько его приближенных бросились к телу Хэсуды, и шаману ничего не оставалось, как ударом в воздетый над головой бубен возвестить о завершении ритуального поединка. Как вождь собирал лежащие на окровавленном снегу обломки оберега Белых Великанов, Лицуро уже не видел. К нему на шею бросилась пылающая счастьем Чиука, и они закружились, сжимая друг друга в объятиях. Донельзя пораженная произошедшим семья Чиуки стояла рядом, не проронив ни слова, лишь младшие сестры прелестной красавицы непонимающе спрашивали о чем-то взрослых, теребя их за полы одежд. Отец семейства злым окриком велел им замолчать. Услышав это, Чиука, вытирающая идущую из раны Лицуро кровь и шепчущая слова любви, умолкла и оглянулась на родственников. Она отошла от охотника, подобрала его одежды, лежащие на снегу, и принялась заботливо надевать их на любимого.

– Очаг в твоем чуме давно остыл, мой возлюбленный муж и хозяин! – громко заявила она. – Праздник сегодня длился слишком долго! Идем же домой, я должна вернуть в чум тепло, осмотреть твою рану, приготовить пищу и провести обряд изгнания ленивых духов, которые пригрелись без хозяйки на камнях твоего очага!

Чиука гордо подняла голову, взяла Лицуро за руку и потянула охотника в сторону его жилища. Препятствовать им никто не осмелился, и вскоре громкоголосый гомон делящихся впечатлениями людей охватил стойбище. Уходить в тайгу в ночь не пожелала ни одна из делегаций гостей, и костры на улицах горели до самой полуночи, объединяя вокруг себя разномастный народ, обсуждающий столь невиданное событие. Такое запомнится надолго, будет о чем рассказать внукам у пылающего очага во время снежных бурь, свирепых вьюг и лютых морозов.

Остановить кровь, сочащуюся из рассеченного лба, Чиуке удалось быстро. Прелестная красавица оказалась не только обворожительной женой, но и умелой хозяйкой. Она споро развела огонь в очаге, согрела воды и промыла рану Лицуро. Лечебную кашицу Чиука изготовила в считаные мгновения, растерев в глиняной ступе несколько целебных трав и кореньев, после чего старательно залепила протянувшийся через весь лоб глубокий порез.

– Нужно наложить повязку поверх лба! – произнесла она, оценивающе разглядывая результаты своей заботы о здоровье супруга. – Для этого необходима тонкая тряпица, лучше всего такая, которую делают Белые Великаны или южные племена Великого Дракона, живущие по ту сторону Великой Реки, кожа тут не подойдет.

– У меня нет такой, – виновато признался Лицуро. – Слишком дорогая вещь. Отец говорил, что когда-то добыл немного для матери, но она забрала её с собой, когда её собирали в путь к стопам Великого Дракона. Может, замазать медвежьим жиром? У нас его целый кувшин!

– Не беда, – ласково отмахнулась Чиука и распахнула верхние одежды. Под ними, к огромному удивлению Лицуро, обнаружилась длинная нательная рубаха из тонкой ткани Белых Великанов. Прелестная красавица ухватилась руками за её край и резким движением оторвала длинную полосу.

– Чиука, нет! – Лицуро рванулся к возлюбленной, стремясь помешать ей, но не успел. – Что ты делаешь… – Он хмуро смотрел, как она рвет рубаху ради повязки. – Это же огромная редкость! Чтобы добыть такие одежды, мне нужно год охотиться…

– Значит, через год у меня будет новая рубаха! – радостно засмеялась Чиука, перевязывая ему залепленный целебной кашицей лоб. – Разве могут быть одежды дороже любви? Если потребуется, я распущу её на повязки полностью! Но лучше обещай, что у тебя больше никогда не будет ран!

– Как может охотник обещать такое?! – засмеялся Лицуро. – Но я обещаю, что ты больше никогда не будешь плакать из-за меня, моя возлюбленная Чиука! Великий Дракон видит, что в сердце моем нет лжи, его переполняет счастье от того, что мои глаза смотрят на тебя, сидящую у моего очага!

Чиука прильнула к нему, одарила страстным поцелуем и заторопилась, застегивая одежды.

– Надо скорее изгнать ленивых духов! – заявила она, поднимаясь. – В твоем чуме слишком долго не было хозяйки, они живут здесь, словно это их дом! Теперь я храню этот очаг, и им тут не место! Любимый мой Лицуро, дай мне свой нож для ритуального танца, я ничего не взяла из вещей, когда уходила с тобой! Отец всё равно бы не позволил ничего взять, он очень хотел отдать меня какому-нибудь состоятельному и влиятельному мужу, чтобы породниться с семьей вождя или шамана. Он мечтал, чтобы мой будущий сын стал вождем и наша семья навсегда перестала испытывать нужду… – Чиука печально вздохнула. – Только братьям и сестрам это не поможет. У вождей много жен, и племя достанется их старшему сыну. А если стать женой наследника, каким был Хэсуда, то до тех пор, пока он сделается вождем, пройдет много зим. Всякое может случиться с родственниками за это время. Мое сердце бы высохло и рассыпалось от тоски и несчастья за эти бесконечные зимы!

– Отныне твое сердце всегда будет наполнено счастьем! – воскликнул Лицуро. – Я клянусь тебе и Великому Дракону, что никогда не отдам тебя никому, ни человеку, ни духу!

– Кстати о духах! – Сияющая от счастья Чиука стала серьезной. – Их нужно выгнать отсюда как можно скорее! Я не хочу, чтобы они подглядывали, как мы будем зачинать нашего первенца! Они могут сглазить будущего младенца! Я не позволю им находиться здесь больше ни мгновения! – Она потянула из ножен его нож и несколько секунд зачарованно смотрела на обагренный запекшейся кровью костяной клинок. – Сам Великий Небесный Дракон направлял это оружие… – тихо прошептала красавица и бросилась к очагу: – Берегитесь, ленивые духи! Больше вам здесь нет места, ибо отныне я храню этот очаг!

Чиука подобрала лежащий у очага факел, зажгла его от огня и начала танец хозяйки. Прелестная красавица извивалась, словно тростник под порывами ветра, ведя сражение с невидимыми глазу духами, и факел с ножом в её руках мелькали в ритуальных ударах, отбрасывая на стены чума грозные тени в пламени жарко пылающего очага. Лицуро не мог отвести глаз от гибкой фигурки возлюбленной, струящейся в танце, и её грозные возгласы, обращенные к коварным противникам, ласкали его слух. Никто не сравнится с его Чиукой ни красотой, ни искусством танца, ни сноровкой хозяйки! Он, Лицуро, самый счастливый муж во всем народе Великого Дракона!

Битва с духами продолжалась довольно долго, но закончилась победой Чиуки. Его возлюбленная, усталая и счастливая, прекратила танец и, тяжело дыша, обошла очаг, придирчиво вглядываясь в каждую трещинку в камне. Наконец она сообщила, что ленивые и недобрые духи изгнаны и теперь их очаг будет дарить семье тепло в полную силу. Глядя на обессилевшую Чиуку, Лицуро невольно отругал себя за то, что допустил в свой чум такое количество духов-нахлебников, но что он мог сделать? Изгнать их способна только жена-хранительница очага, мужу такое не под силу, будь он хоть самым великим охотником из всех великих охотников! Однако Чиука и не думала отдыхать. Едва победа была одержана, прелестная красавица отыскала мешок с запасами мяса и принялась обжаривать к ужину зайчатину.

– Как только сойдет снег, – негромко вещала она, зорко следя за начавшим подрумяниваться мясом, – я соберу в лесу трав и кореньев, которые делают пищу вкусной! Тебе понравится!

Лицуро сказал ей, что ему уже нравится, ибо для этого достаточно лицезреть свою возлюбленную, и прелестная красавица негромко засмеялась, одаривая его преданным взглядом. Он сел рядом с Чиукой, прижимая её к себе, и они долго не выпускали друг друга из объятий. Сначала вместе жарили мясо, затем ужинали, потом сидели у пылающего очага и мечтали о том, как будут жить дальше. Никто не сомневался, что скоро их семья станет зажиточной и сильной, ведь нет ничего такого, что не смогла бы преодолеть сила их любви. Тихий шепот влюбленной пары прервал негромкий скрип снега под приближающимися к чуму шагами. Лицуро нахмурился и на всякий случай положил руку на нож. Кому понадобилось тревожить их покой ночью? Если только шаман, согласно обычаю, принес ему оружие Хэсуды, положенное победителю в качестве трофеев… Входной полог несильно колыхнулся, открывая совсем небольшую щель, в которой показалось женское лицо.

– Лицуро! – тревожно зашептала женщина знакомым голосом. – Позволь мне войти!

– Мама? – встрепенулась Чиука, и её лицо потеряло выражение счастья. – Зачем ты пришла? Мой дом теперь здесь, и я никуда не уйду отсюда, так и знайте! Тебе известно, что я давно люблю его!

– Чиука, подожди! – велел Лицуро возлюбленной и посмотрел на незваную гостью. – Входи! – разрешил он. Пусть первый день его родства с семьей Чиуки начался с вражды, но не разговаривать же с матерью своей хранительницы очага через щель в пологе. – Место у этого очага для тебя всегда найдется. Заходи и садись!

Женщина отодвинула полог ещё немного и торопливо просочилась в чум, быстро закрывая за собой вход. В её руках оказался объемистый дорожный мешок, туго набитый чем-то под самые завязки. Она положила его на пол и обернулась к входу, прислушиваясь. Несколько мгновений она сидела перед пологом неподвижно, но, не обнаружив опасности, заспешила к очагу.

– Лицуро, Чиука! Вы в ужасной беде! – лихорадочно зашептала она. – Моё сердце чувствовало, что так просто эта свадьба не закончится! Я прокралась к чуму вождя, прорезала отверстие в стене у самого снега и лежала возле него до самой полуночи, пока не перестала ощущать ног от холода! Вождь устроил совет, там был шаман и остальные приближенные! Я подслушала всё! Вождь жаждет мести, он не смирится со смертью Хэсуды! На месте поединка он подобрал обломки амулета, который остановил клинок его сына, и теперь говорит, что победа была одержана бесчестным путем! Будто бы Лицуро убил Хэсуду при помощи колдовства Белых Великанов и точно так же заворожил Чиуку, вручив ей заколку, пропитанную черными чарами!

– Это ложь! – вскинулась Чиука. – Заколка приносит мне только добро! Я чувствую, как она придает силы и бережет от болезней! Вы все знаете о моей любви к Лицуро, я сказала тебе о ней ещё две зимы назад, тогда никакой заколки не было! Меня никто не околдовывал…

– Тише! – оборвала её мать. – Вождь может послать сюда соглядатаев, и тогда нас услышат! Всё уже решено! Завтра, с началом дня, как только гости соберутся покинуть стойбище, он прилюдно объявит о своих подозрениях и обвинит Лицуро в связи с черными ведьмами Белых Великанов! Шаман будет говорить с Великим Драконом при всех, но на самом деле он не будет входить в священный транс и внимать его гласу! Он скажет, что Великий Дракон взбешен предательством Лицуро и желает получить его в жертву немедленно! Лицуро вырежут сердце и, пока оно ещё будет биться, предадут жертвенному огню. Ваш семейный союз будет объявлен черным колдовством, и шаман будет изгонять из Чиуки злых духов. После этого её отдадут тому из гостей, кто предложит больше всех даров. Если же никто из них не рискнет связываться с ней или же из Чиуки не удастся изгнать вселившихся черных духов, то она отправится сопровождать Лицуро в странствии к стопам Великого Дракона!

– Это подлый обман! – негодованию Лицуро не было предела. – Как они посмели оболгать меня, прикрываясь волей самого Великого Небесного Дракона?! Он покарает их за святотатство!

– Вас схватят с наступлением дня и в полдень убьют! – с жаром всплеснула руками женщина. – Если кара и будет, то вам до неё не дожить! Вы должны бежать! Прямо сейчас, пока ещё можно! Никто не знает, что я подслушивала совет, за ночь вы сможете уйди далеко, и если Великий Дракон будет милостив, то начнется снегопад, который скроет ваши следы! Скорее же! Почему вы медлите?!

– Но… куда же мы пойдем… – Чиука растерянно посмотрела на Лицуро. – Я боюсь идти к другим племенам! Они могут проявить коварство и схватить нас!

– Мы пойдем к Белым Великанам! – воскликнул Лицуро. – И попросим у них помощи!

– Белые Великаны никогда не зарятся на чужие земли, но также и никогда не пускают чужаков на свои! – возразила мать Чиуки. – Это всем известно! Они не примут вас к себе! А сейчас к их границам идти ещё опаснее, где-то там затаились остатки племени Синзяо! По слухам, их вождь ещё жив и совсем лишился разума из-за лютой злобы! Он, словно бешеный зверь, убивает всех подряд!

– Белые Великаны помогут нам! – уверенно заявил Лицуро. – Я знаком с некоторыми из них и смогу договориться! Мы не станем претендовать на земли, обжитые их народом! На территории Белых Великанов, у самых рубежей, есть небольшая долина Су! Они называют её долина Чаша. Это небольшое место, стиснутое со всех сторон сопками, там никто не живет, лишь отряды воинов проходят дозором, я много раз об этом слышал. Мы попросим у Белых Великанов позволения поселиться в долине Су! – Лицуро вскочил. – Нужно скорее разобрать чум!

– Нет! – испуганно возразила женщина. – Этого нельзя делать! Кто-нибудь заметит и донесет вождю! Вас схватят немедленно! Уходите незаметно, как можно быстрее! Чиука! – она подбежала к принесенному мешку. – Я собрала твои вещи, самое необходимое и то, что смогла взять втайне от отца! Лицуро, бери своё добро и бегите! Я пока расчищу от снега твою волокушу и приготовлю снегоступы! Заклинаю вас Великим Драконом, торопитесь!

Сборы были недолги, все пожитки Лицуро уместились в двух мешках, и тянуть нагруженную вещами волокушу было несложно. Охотник предложил Чиуке улечься на мешки и спать, пока он будет идти через ночную тайгу, но красавица наотрез отказалась. Она пожелала идти самостоятельно, так они быстрее удалятся от стойбища, и вызвалась нести факел, дабы освещать мужу путь. Красавица обняла мать, и две человеческие фигурки, впрягшиеся в волокушу, скрылись во мраке поглотившей окрестности ночи. Углубившись в лесную глушь, Чиука зажгла факел, и скорость их движения возросла. Тащить полупустую волокушу вдвоем, говоря друг другу слова любви и обмениваясь рассказами о собственной жизни, оказалось столь захватывающе, что влюбленные не замечали ни усталости, ни времени. Они даже не сразу сообразили погасить факел, когда забрезжил рассвет, и весело смеялись, обнаружив, что Чиука освещает давно уже ставший светлым лес. Привал решили устроить ближе к полудню, когда прелестная красавица призналась, что голодна и хочет отдохнуть.

Лицуро не рискнул останавливаться надолго, и потому, наскоро перекусив, невзирая на возражения Чиуки велел ей спать на волокуше и продолжил путь. Он шел, таща за собой спящую возлюбленную, и понимал, что не чувствует ни тяжести, ни усталости, будто сам Великий Дракон дал ему свои крылья, помогая в дороге. Его душа ликовала от счастья, и бегство из племени, являющееся страшной трагедией для кого угодно, казалось ему ничего не значащей мелочью. Подумаешь – придется жить без племени! И что с того? Значит, у них с Чиукой будет собственное маленькое племя! Он ни мгновения не сомневался, что вместе им нипочем любые трудности, и вообще, жить вдвоем даже лучше, нет никаких вождей с их поборами, и никто не жаждет разрушить столь дорого доставшееся им счастье.

Прекрасная Чиука проснулась к вечеру и немедленно впряглась в волокушу, помогая Лицуро. Она подбадривала его негромкими напевами и нежными поцелуями, и эйфория счастья стала покидать Лицуро только к ночи, когда он совсем выбился из сил и едва переставлял ноги. Тогда красавица решительно остановила супруга и потребовала, чтобы он поел и хотя бы немного выспался.

– До рубежа Белых Великанов осталось совсем немного, – слабо протестовал Лицуро, с трудом ворочая языком и изо всех сил отгоняя от себя сон, так и норовящий закрыть ему глаза прямо на ходу. – Надо дойти, там люди вождя не посмеют преследовать нас!

– Если они не настигли нас до сих пор, то не настигнут и потом! – настаивала Чиука. – Врываться в земли чужого народа ночью – это объявление войны! Поэтому ты должен выспаться! Ты едва держишься на ногах, как ты будешь разговаривать с Белыми Великанами в таком состоянии?! Они примут тебя за пораженного заразной болезнью или одержимого злыми духами! Ложись спать сейчас же! А я осмотрю твою рану, её надо заново заложить целебной мазью!

В конце концов, Лицуро сдался, и они устроили привал. Едва коснувшись спиной расстеленной на снегу медвежьей шкуры, охотник провалился в сон, словно незадачливый путник, ступивший в гиблую болотную топь. Проснулся он от запаха жареного мяса, соблазнительно щекочущего ноздри. Открыв глаза, Лицуро обнаружил, что солнце уже наполовину поднялось над верхушками деревьев, тут же скрываясь в тучах, из которых на утренний лес медленно сыпались крупные хлопья снежинок. Невесомые белоснежные пушинки опускались в пламя горящего рядом костра и тихо шипели, превращаясь в пар, а сидящая подле него прекрасная Чиука обворожительно улыбалась ему, раскладывая на куске древесной коры свежеприготовленную еду.

– Вокруг совсем светло! – подскочил Лицуро. – Моя возлюбленная Чиука, почему ты не разбудила меня?! Нам необходимо идти дальше, в любой миг может нагрянуть погоня, я не хочу подвергать тебя опасности!

– Я подумала, что снег скроет наши следы, и погоня останется ни с чем, – виновато ответила красавица. – Но если мы всё ещё в опасности, то пошли дальше! Только сначала ты должен поесть!

После сна и еды, сдобренной горячими поцелуями Чиуки, Лицуро почувствовал прилив сил и остаток пути преодолел с такой легкостью, словно был не маленьким человеком, а громадным медведем, которого распирает неисчерпаемая мощь. К тотемным знакам Белых Великанов они вышли вскоре, и Лицуро решил идти прямиком к долине Су и уже там искать кого-либо из хозяев этих земель. Но не успели они пройти и десяти полетов копья, как что-то коротко свистнуло в воздухе, и прямо перед Лицуро в древесный ствол вонзилась стрела. Чиука испуганно вздрогнула и прижалась к нему, вглядываясь в безмолвный подлесок, но сквозь медленно сыплющийся снегопад разглядеть ничего не удавалось.

– Что делаете вы в землях нашего народа, чужеземцы? – раздался за спиной тяжелый мощный бас, и Лицуро с Чиукой одновременно обернулись, пятясь назад.

Перед ними, сжимая в руках боевые копья, стояли четверо Белых Великанов. Могучие воины смотрели на пришельцев сверху вниз, и в глазах их ясно читались гнев и недоверие. В голове Лицуро мелькнула мысль, что он не заметил, как они зашли ему в спину, а ведь Белые Великаны совсем не крошечные… Наверняка эти воины следят за ними от самой границы, и ещё кто-то укрылся где-то впереди, в кустах, откуда прилетела стрела. Хорошо, что великаны – это не люди какого-нибудь Синзяо, иначе та стрела торчала бы сейчас не из дерева, а из его сердца.

– Моё имя Лицуро! – ответил охотник. – Я ищу убежища, ибо меня хотят убить за то, что я убил сына вождя в честном поединке! Это моя супруга Чиука, поединок состоялся из-за неё, потому что…

– Нечего чужакам делать на нашей земле! – грозно перебил его один из белых воинов. – Она принадлежала нашим предкам, принадлежит нам и будет принадлежать нашим детям! Ищите убежища у своего народа! Нет большего оскорбления для великих богов и предков, чем разбазаривание родной земли! Разворачивайтесь и подите прочь! Мы проводим вас до порубежных тотемов! Ещё раз ступите за границу – вас ждёт смерть!

– Мы не претендуем на земли Белых Великанов! – торопливо заговорил Лицуро. – Мы просим белый народ о милости приютить нас в долине Су, которую вы называете Чаша! Там никто не живет и мы не будем мешать! Я обязуюсь исправно приносить поборы вождю, к землям которого принадлежит долина!

– Это неразумное желание, чужеземец! – хмуро покачал головой белый воин. – Чаша не заселена потому, что так повелось издревле. Вам лучше отыскать пристанище в землях Великого Дракона!

– Никто из народа Великого Дракона не станет помогать нам, – горестно вздохнул Лицуро. – Во время поединка на мне был амулет Белых Великанов, который подарил мне один могучий воин. Этот амулет отвел смертельный удар, но теперь меня обвиняют в черном колдовстве. Шаман и вождь племени вступили в сговор и оклеветали меня! Они заявили, что я обменял свою душу черной ведьме белого народа в обмен на победу в поединке за право обладать первой красавицей племени!

– Так это ты тот жёлтый охотник, что помог ворожее Любаве сбежать из полона? – уточнил могучий воин. – Если это так, то оберег тебе даровал Ратимир, и он узнает тебя! Ступайте за мной, чужеземцы!

Их отвели в лесную чащу, где обнаружился искусно скрытый среди снега и зарослей стан воинского отряда. Командовал воинами тот самый Белый Великан, имя которому было Ратимир, и, увидев Лицуро, он терпеливо выслушал историю их злоключений.

– Дозволено вам скрываться от ворогов в землях наших или нет – то волхвы поведают, – рассудил он после того, как охотник закончил рассказ. – До тех же пор живите в Чаше, чужеземцы, но помните: долину эту народ наш не заселяет с самого Великого Похолодания, ибо тогда заметили люди в ней зло лютое.

– Великое Похолодание? – переспросил Лицуро. – Но с той поры миновало три тысячи зим! Неужели то зло всё ещё там?

– Вообще-то с тех скорбных дней его никто более не видел, – пожал плечами Ратимир. – Но Заветы Предков гласят не терять бдительность, и мы не нарушаем отцовских наказов. Про Чашу известно немногое: летом опасности в ней нет, а зимой, когда приходят морозы, надобно внимательно следить за небесами. Ежели в них покажется большая дивная птица-воин, парящая на драконьих крыльях, то зло пробудилось, и из долины надобно уходить спешно, бросив всё и времени не тратя. А ежели зло всё-таки настигло неразумных поселенцев, то костры им надобно жечь обильно, сотворив из них круг, и из круга того не выходить до той поры, покуда не придет спасение. А просить о нём надобно витязя загадочного, который вкруг сопок, что Чашу обжимают, дозором бродит. Наказ гласит, что появляется он только по зову птицы драконокрылой и выглядит по-разному: то с бородой, то безбородый, ростом то высок, то обычен, и цветом глаз непостоянен. Узнать его можно по взгляду тяжелому, словно насквозь пронзающему, ибо видит он любую людину истинно и способен читать в сердцах человечьих. У него и надобно просить защиты от зла того лютого, но тому, у кого душа грязна и помыслы гнилы, лучше к витязю не приближаться. Ибо помогает он только душам светлым, душу же грязную может и сам к праотцам отправить безо всякой жалости. Вот и весь сказ, чужеземцы.

– Давно ли видели над Чашей ту птицу диковинную, с крылами драконьими? – уточнил Лицуро, невольно поёжившись от услышанного рассказа. Добровольно прийти в лапы лютому древнему злу, да ещё и привести с собой возлюбленную Чиуку, – уж лучше скитаться по глухим приграничным чащобам, скрываясь и от своих, и от чужих! Шансов выжить всё равно больше!

– Так никогда ж и не видели, – Ратимир вновь пожал могучими плечами. – Ни птицу-воина драконокрылую, ни витязя того загадочного, ни зла лютого древнего. Но Заветы Предков мы чтим и завещанному следуем. Потому в долине и не селится никто, только воины дозором обходят каждую луну, да охотники летом зверя промышляют. Там и лачуга стоит, ими выстроенная.

– Чиука, возлюбленная моя! – Лицуро с облегчением поглядел на супругу. Леденящая кровь история о лютом зле, замеченном в долине Су три тысячи зим назад, в действительности оказалась не столь ужасной. Если по правде, то, скорее всего, зло давным-давно покинуло долину. – Тебя боятся злые духи, скажи, можем ли мы обрести дом в той долине?

– Надо посмотреть на неё своими глазами, – рассудила красавица. – Далеко ли до неё?

– Отсюда день пути, – ответил охотник. – К полуночи будем у подножия её сопок.

– Ночью птицы в небе не увидеть, – Чиука нахмурила прекрасное личико. – Нужно переночевать в тайге и войти в долину на рассвете. Тогда и станет ясно, можно ли в ней жить. Отправляемся?

Лицуро простился с предводителем белых воинов, и небольшая семья, привычно впрягшись в волокушу, продолжила путь через заснеженную тайгу. К полудню снегопад утих, видимость улучшилась, и идти стало проще. До подножия сопки добрались уже затемно, разбили небольшой лагерь, развели костер и устроились на ночлег. С первыми лучами солнца двинулись дальше. Вскоре Лицуро нашел свежую козью тропу, ведущую в стиснутую со всех сторон сопками долину, и некоторое время им пришлось нелегко: тащить волокушу по узкой тропе, петляющей меж густого подлеска, было очень утомительно. В долину Су они вошли сильно уставшие, но яркое солнце и ослабевший мороз быстро подняли влюбленным настроение.

– Как здесь прекрасно! – воскликнула Чиука, останавливаясь, когда таежная чащоба расступилась перед ними, открывая большую круглую поляну, залитую солнечным светом, посреди которой стояла изрядно засыпанная снегом, но весьма добротная деревянная хибара. Красавица указала на возвышающуюся за ней белоснежную сопку, почти лишенную растительности: – Эта сопка восхитительна! Мне не верится, что вся эта красота может стать нашей!

– Сперва придется откопать жилище, – улыбнулся Лицуро, подтаскивая волокушу поближе к лачуге. – И посмотреть, нет ли внутри злых духов! – Он бросил взгляд в безоблачное небо. – Вот птицы-воина сейчас над долиной точно нет, её было бы видно издалека!

– Здесь нет злых духов! – уверенно заявила Чиука и улыбнулась. Она сбросила с головы капюшон и коснулась заколки, удерживающей тяжёлую прическу. – Твой дар помогает мне чувствовать их! Давай же поскорее начнем обживать наш новый дом, возлюбленный мой Лицуро! – Чиука ухватилась за волокушу. – Когда свежий снег немного слежится и ходить станет легче, ты отведешь меня на эту вершину? Я хочу увидеть долину так, как видят её парящие в небе птицы!

Новая жизнь Лицуро и Чиуки была прекрасна и наполнена радостью. Долина оказалась безопасна, от лютого зла, о котором гласили древние предания Белых Великанов, не осталось и следа, а прочие злые духи по какой-то причине не стали здесь селиться. В округе даже хищников не имелось, ибо долина была слишком мала для них, а попасть в неё можно лишь по единственному проходу, который сильно засыпало снегом во времена обильных снегопадов. Прекрасная Чиука быстро благоустроила доставшуюся им вместе с долиной лачугу, и Лицуро был уверен, что более уютного жилища нет ни у кого на свете. Дичь вокруг водилась в изобилии, и добыть зверя в пищу для опытного охотника не составляло труда. Днем, пока он занимался охотой, Чиука хлопотала по хозяйству, выделывая пушные шкурки, готовя пищу и запасая впрок излишки мяса. После полудня Лицуро возвращался домой, и они отправлялись на белоснежную сопку, с вершины которой разглядывали свои маленькие, но бесконечно уютные владения. Кто мог представить, что после изгнания из племени их жизнь вместо неизбежных в таком случае страданий и скорой смерти обернется столь обильным счастьем? Едва солнце начинало спускаться к верхушкам деревьев, влюбленные возвращались в жилище, и Чиука разжигала небольшие костры по углам просторного жилища, для чего она специально выложила камнем маленькие очаги.

– Так подсказывает мне твой дар! – объясняла она в ответ на вопрос Лицуро и доставала заколку из прически, распуская тяжёлые волосы.

Прелестная красавица устраивала брачное ложе точно в центре между костров, сбрасывала с себя одежды и кружилась вокруг Лицуро, танцем испрашивая у Великого Дракона милости послать им здоровое дитя. Охотник не отводил восторженных глаз от её прекрасного обнаженного тела, соблазнительно извивающегося в танце, а после они сливались в любовной страсти и предавались ей до тех пор, пока не гасли костры-охранители. Так продолжалось почти половину луны, после чего в долину Су пришел дозорный отряд Белых Великанов под предводительством Ратимира. Пока воины Белых Великанов обходили долину, Лицуро и Чиука испросили у Ратимира милости разделить с ними пищу. Чиука сильно переживала, страшась услышать недобрые вести от волхвов белого народа, и рука её дрожала, когда она подавала мужчинам еду. Но всё обернулось весьма неожиданным образом.

– Бремя Великого Похолодания гнетет мир всё меньше, и наш народ покидает эти земли, – поведал Ратимир, поблагодарив хранительницу очага за вкусную пищу. – С севера пришли известия, что Великая Стужа отступила, и мы возвращаемся на исконные территории нашей расы. Несколько воинских родов какое-то время ещё будут проживать в здешних краях, чтобы стеречь границы от набегов желтых людей, но рубеж тот волхвы провели западнее, далеко от долины. Торговцы сообщают, что народ Великого Дракона тоже постепенно уходит отсюда. Крупные племена потянулись на юг, воды тамошних рек боле не несут яда, морозы не столь жестоки, а леса не столь непроходимы. Так что через пару десятков зим в этой округе останутся лишь мелкие племена, которые не отважатся вступать в схватки за более плодородные земли и не станут покидать насиженных мест. Посему вы можете выйти из Чаши и поселиться в угодьях любого из наших скуфов, через шестнадцать дней там не будет уж никого. Видели ли вы птицу-воина в небе?

– Нет, – Лицуро качнул головой. – Долина Су тиха и безмятежна, видимо, зло давно покинуло её.

– Как знать, – задумчиво изрёк Ратимир. – Как знать… – Он поднялся на ноги и направился к выходу. – Нам пора возвращаться. Помни, Лицуро: вам дозволено покинуть Чашу спустя шестнадцать дней. Боле наши дозоры сюда не придут.

Отряд Белых Великанов ушел, и Чиука, светясь от восторга, бросилась к Лицуро на шею.

– Мы свободны! – воскликнула она, радостно смеясь. – Свободны от всего! От злых духов, завистливых людей, подлых шаманов, кровожадных вождей, налетчиков, хищных зверей и даже от Белых Великанов! Долина принадлежит нам безраздельно! Возлюбленный мой, давай не будем никуда уходить! Останемся здесь, ведь нам никто не нужен! Поставим на тропе, ведущей из долины, несколько порубежных тотемов белого народа, пусть отпугивают всех, кого не устрашит старая легенда о лютом зле времен Великого Похолодания!

– Можно сделать засеки для надежности, – ответил Лицуро, немного подумав. – Тогда зимой точно никто не пройдет, да и летом это будет не так-то просто. Как только Белые Великаны уйдут из своих стойбищ, я схожу на прежнюю границу и срежу там несколько порубежных тотемов. Белым людям будет уже не до них, они даже не узнают об этом. Зачем нам покидать долину Су? Стойбища Белых Великанов богаты, но туда в любой миг может прийти чужое племя. А здесь мы хозяева!

Глава пятая.

– Могучий вождь, мы сделали всё, как ты пожелал! – торговец без устали отбивал короткие частые поклоны. – Но Белые Великаны готовятся к великому переселению и почти не торгуют! Нам удалось выменять лишь жалкую кучку товаров!

– Может, ты плохо убеждал их?! – возмутился вождь, заставляя менялу сжаться от страха.

Пусть дрожит, страх есть лучший способ поддерживать в племени беспрекословное повиновение. А всех недовольных нужно приносить в жертву Великому Дракону! Жаль, что он не додумался до этой простой истины раньше, тогда Хэсуда был бы жив! Кто мог подумать, что шаман согласится на ложь под угрозой всего лишь смерти?! Вождь всегда считал, что вызвать недовольство Великого Дракона гораздо страшнее. Выходит, нет. И теперь его терзают сомнения, а не лгут ли шаманы, утверждая, что разговаривают с верховным божеством? Если наш шаман так сильно хочет жить, что с легкостью согласился вещать голосом вождя от имени Великого Дракона, не является ли обманом всё это шаманство?! Или проходимцем был только его шаман, потому и согласился на обман так запросто, что никогда не имел связи с Великим Драконом и боялся быть разоблаченным? Ладно, наплевать! Теперь на всё наплевать! Отныне вождь племени Винпань делает всё так, как пожелает, и традиции, шаманы и божества ему не указ!

– Мы уговаривали их, как только могли! – охваченный паникой торговец, хорошо помнящий о волне человеческих жертвоприношений, захлестнувшей стойбище Винпань, дрожал от ужаса. – Никто лучше меня в нашем племени не знает языка Белых Великанов! Я умолял их изо всех сил, но они больше не занимаются торговлей, они упаковывают добро и собирают большие караваны, я видел два их стойбища, они стоят полупустыми, там остались только воины!

– Ладно, на этот раз я прощаю тебя! – Вождь проявил милость. В действительности ему наплевать и на торговлю, он посылал менялу к белым не за этим. Беспощадная месть – вот его истинная цель! – Но запомни, торговец, в следующий раз тебе несдобровать! Что ты узнал об исчадиях злых духов и черного колдовства?

– О Лицуро и Чиуке Белые Великаны не говорят ни слова! – Меняла, узнав, что его не станут лишать жизни за нерасторопность, несколько осмелел и принялся бахвалиться: – Но я хитер, как старый лис! Я подслушивал их разговоры везде, где только мог! И кое-что услышал! Думаю, имен Лицуро и Чиуки Белые Великаны не знают, ибо они им безразличны. Зато две женщины белых людей в разговоре друг с другом упомянули, что старейшины и шаманы позволили двум чужакам поселиться в долине Су! Я думаю, речь шла как раз о коварном Лицуро и подлой Чиуке!

– Долина Су? – вождь на мгновение задумался. В тот день, когда он с отрядом преданных воинов шел по следу подлого убийцы своего наследника, Великий Небесный Дракон явно был настроен к вождю немилостиво. Сначала коварному Лицуро каким-то образом удалось догадаться о том, что его ждёт, и утром оказалось, что убийца и его двуличная потаскуха бежали из стойбища ещё в полночь. Потом преследователям помешал снегопад, сильно затруднивший погоню и скрывший следы беглецов. Закончилось всё и вовсе отвратительно – отряд вождя вышел к границе белого народа и столкнулся с воинами Белых Великанов. Пришлось спешно уносить оттуда ноги, чтобы остаться в живых. Всем слишком хорошо известно, сколь яростны великаны к чужакам, презревшим их рубежи.

Отыскать Лицуро и Чиуку не удалось, но вождь чувствовал, что эти двое мерзких существ не погибли в лапах голодных хищников и не пали от рук Белых Великанов. Нет, они выжили и затаились где-то, смакуя убийство Хэсуды и высмеивая наивность и доверчивость вождя. Раз Лицуро сумел заполучить помощь черной ведьмы белого народа, значит, в его силах и убедить их дать ему пристанище. Если Белые Великаны позволили кому-то из чужаков поселиться в их землях, то это мог быть только Лицуро и никто более, тут меняла прав. Но почему именно долина Су? Это же зловещее место, окруженное древней мистикой. Сам белый народ там никогда не селился, да и старый шаман, отец нынешнего шарлатана, говорил, что многие тысячи зим назад в той долине было замечено лютое зло. С тех пор туда никто особо и не стремился.

– Да, мой вождь, долина Су! – торопливо закивал торговец. – Я думаю, что в этом нет ничего удивительного! От деда я слышал, что когда-то в древности там побывало лютое зло! Значит, там должны были остаться злые духи и следы черного колдовства! Самое место для того, кто связался с черными чарами ведьм! Вот Лицуро и поселился в долине! Это доказывает его одержимость злом!

– Ты говоришь истину, меняла! – хищно осклабился вождь. – Иди прочь, сегодня я доволен тобой!

Торговец зачастил поклонами и торопливо убежал восвояси, бормоча хвалу столь мудрому и справедливому правителю. Вождь проводил его презрительным взглядом и обернулся к сидящим неподалеку приближенным, ожидающим его повелений.

– Собирайте проверенных воинов! – злобно прошипел он. – Готовьтесь к походу! Мы идем свершить месть и смыть позор с нашего племени, запятнанного черным колдовством! Великий Дракон жаждет крови предателей своего народа!

В поход вышли задолго до рассвета, чтобы затемно отойти от стойбища подальше в глухую тайгу. Никто из соседей не должен знать о задуманном, да и самому племени Винпань совсем не обязательно быть в курсе всех подробностей. Племя опозорено, и вождь обязан восстановить его доброе имя, так повелел Великий Дракон устами шамана, и этого для толпы достаточно. Посему вождь взял с собой только самых надежных и проверенных на преданность воинов. Им предстояло очень непростое предприятие, нужно тайно миновать рубеж Белых Великанов и не столкнуться с их дозорными отрядами. Сражаться с белыми в планы вождя не входило, с таким малым отрядом это верная смерть, но он и идет в их земли не за славой или богатой добычей. Он идет туда за отмщением, ему нужна жизнь Лицуро и той продажной дряни, из-за которой всё произошло, и ничего больше. И если потребуется, он будет целую луну кочевать вдоль рубежа, живя в тайге подобно дикому зверю, но отыщет способ проникнуть в долину Су.

До границы с белым народом дошли за полтора дня и долго скрывались в снегах и растительности, выслеживая дозорные отряды великанов. К удивлению вождя, обнаружить белых так и не удалось. Многие из воинов решили, что Белые Великаны заметили их приближение заранее и теперь хорошо прячутся, наблюдая за ними издали. Пришлось провести на границе весь день, а ночью с предельной осторожностью отойти от места стоянки вдоль рубежа на большое расстояние. Следующий день провели на новом месте, не вылезая из отрытых в глубоком снегу берлог, но дозоры белых воинов заметить никто не смог. Наконец вождь решился на пересечение рубежа. Его отряд дождался предрассветного мрака и ступил на земли Белых Великанов. Вскоре выяснилось, что во всей округе нет никаких следов дозорных порубежников, и вождь вздохнул спокойно. Выходит, белые действительно покидают эти места, раз перестали следить за дальними границами. Это очень хорошо! Не иначе Великий Дракон сменил гнев на милость и теперь благоволит вождю.

К долине Су шли самым долгим путем. Он проходил вдали от торговых троп и поселений, это были узкие стежки диких зверей, недостаточно просторные для человека, но вождь не замечал усталости. Его цель близко, и с каждым шагом жажда мести кипела внутри всё сильнее. На поиски прохода в долину ушел весь остаток дня, и входить в неё решили с первыми лучами солнца. Судя по расположению окружающих долину сопок, размеры её совсем невелики и коварных подлецов удастся разыскать быстро. Где бы они ни укрылись, месть их настигнет! Едва забрезжил рассвет, вождь сжал в руках копьё Хэсуды и первым вошел в долину, решительно попирая снегоступами лежалый снег. Выискивать ненавистных врагов не пришлось. Долина действительно оказалась мала и чашеобразна, оправдывая своё название. Её центр был лишен растительности, и стоящую в нем охотничью хибару Белых Великанов было видно, как на ладони. Над дымоходом очага курился легкий дымок, и вождь почувствовал, как его разум захлестывает дикая злоба. Час расплаты пробил, и никакое черное колдовство не поможет подлому убийце.

– Возлюбленный мой Лицуро! – Чиука вновь заключила его в объятия. – Возвращайся скорее! Я начинаю скучать, едва вижу тебя приготовляющимся к охоте! Пожалуйста, добудь оленя, как в прошлый раз, и нам не придется расставаться несколько дней!

– Наша долина невелика, – улыбнулся охотник. – Здесь живут лишь две оленьих семьи, и они ведут себя очень осторожно с тех пор, как я застрелил одного из самцов. Но я обязательно исполню твою просьбу, любимая Чиука! Я могу убить хоть всех оленей ради тебя!

– Обещай, что вернешься скоро! – она сделала шаг назад, отпуская Лицуро, но тут же прильнула к нему вновь. – К полудню я закончу выделку соболиной шкурки, подготовлю брачное ложе, костры для танца и буду ожидать тебя с нетерпением! Если к тому времени ты не добудешь зверя, всё равно возвращайся, у нас есть ещё немного запасов!

– Я вернусь точно в срок с тушей огромного оленя! – пообещал он, сливаясь с любимой в поцелуе. – Опоздать на твой танец выше моих сил! – Охотник запахнул одежды, надел перевязь с колчаном и подобрал лежащие у порога снегоступы. – Вдали от тебя каждый миг проходит в тоске и желании скорее вернуться домой и обнять тебя! – Он подошел к выходу и улыбнулся на прощание: – Я скоро вернусь к тебе, моя Чиука!

Лицуро откинул полог и распахнул входную дверь. Едва он шагнул за порог, как в воздухе раздался короткий множественный свист и десяток стрел вонзились в его тело. Лицуро замер, неловкими движениями пытаясь ухватиться за торчащее из горла тонкое древко, и рухнул внутрь лачуги под истошный вопль ужаса Чиуки. Едва его тело упало на дощатый пол, в жилище ворвались воины, на ходу срывая с входа полог. Несколько человек схватили обезумевшую от ужаса Чиуку, остальные окружили тело Лицуро и расступились, пропуская к нему своего предводителя. Вождь подошел к подрагивающему в агонии охотнику, взмахнул копьем и с силой вонзил его в сердце Лицуро. Хруст ломающихся костей и рвущейся плоти потонул в крике Чиуки, и вождь с мрачной улыбкой навалился на древко, проворачивая копьё в ране. Тело охотника судорожно дрогнуло и затихло навсегда. Вождь пнул его ногой и развернулся к бьющейся в руках воинов молодой женщине.

– Я пронзил черное сердце твоего супруга копьем Хэсуды! – сообщил он со зловещей улыбкой, медленно приближаясь к ней. – Тебя же я убью его ножом! Тем самым, что нанес тогда победный удар, но был запутан коварным и подлым колдовством! Справедливость восторжествует! Великий Дракон с удовольствием примет от меня эту жертву!

Вождь рывком выдернул из ножен кинжал, и отточенное медное лезвие сверкнуло в солнечных лучах, пробивающихся через распахнутый настежь вход. Воющая от горя Чиука обмякла и повисла на руках удерживающих её воинов, сверкая закатившимися белками глаз. Вождь подошел ближе, как вдруг она рванулась всем телом, вырываясь из ослабевшей хватки не ожидавших от неё подобной силы людей, и бросилась на вождя. Её рука метнулась к голове, выдергивая из волос заколку, и острый клинок из священного металла Белых Великанов подобно молнии устремился в глаз ненавистному врагу. Вождь отпрыгнул назад, резко отворачивая голову в попытке избежать смертельного удара, но успел лишь отвести от себя мгновенную гибель. Клинок перечеркнул лицо, обжигая кожу жуткой болью, и он упал, зажимая ладонями кровоточащий порез. Опешившие воины запоздало кинулись на Чиуку, хватая рвущуюся к катающемуся по полу вождю женщину, но та извивалась, словно змея, издавая пронзительные вопли, наполненные яростью. Прежде чем воинам удалось её обездвижить, она извернулась, вырывая из чьей-то хватки сжимающую заколку руку, и метнула её в вождя. Кто-то из воинов нанес Чиуке удар в лицо, рука девушки дрогнула, и заколка пролетела мимо цели. Вещица Белых Великанов плашмя ударилась о пол, отлетела в угол и упала за один из брачных очагов. Молодую женщину засыпали ударами, и она осела, теряя твердость в ногах.

– Мерзкая черная колдунья! – вождь, обливаясь кровью, вскочил и подобрал выроненный нож. – Я воздам тебе за всё! Ты будешь подыхать медленно! Поднимите её и распахните одежды!

Скрутившие избитую Чиуку воины рывком поставили её на ноги, торопливо срезали застежки и сорвали с неё верхнюю одежду. Орошающий пол кровавыми каплями вождь, визгливо рыча от бешенства, приблизился к ней и оскалился в звериной улыбке. Он взмахнул ножом и вонзил его молодой женщине в живот, пристально глядя хрипящей жертве в глаза.

– Это ещё не всё, подлая ведьма! – вождь с наслаждением налег на рукоять ножа, вспарывая сипящей от жестоких страданий красавице брюшную полость. – От этой раны тебе не умереть быстро, не надейся! На улицу её! И эту гнилую падаль, что лежит у входа, туда же! Тащите жерди и веревки!

Истекающую кровью хрипящую Чиуку выволокли из лачуги и швырнули в снег. Сколько времени ей пришлось пролежать, она понять не могла, казалось, что жестокие мучения длятся вечно. Едва терзаемое нестерпимыми страданиями сознание начинало тонуть в горячечном бреду, боль вспыхивала с новой силой, из пылающего надорванными связками горла вырывалось надсадное сипение, взор прояснялся, и Чиука сквозь кровавую пелену видела вождя. Тот стоял рядом, наблюдая за её мучениями, и старательно следил, чтобы сознание не покинуло её и забытье не принесло облегчения. Как только её глаза начинали мутнеть, он вонзал древко копья в рану на животе и шевелил им, возвращая Чиуку к реальности.

Потом мир вокруг неё перевернулся, и вспоротый живот обожгло столь жестокой болью, что на какое-то время она потеряла сознание. Но избавление от мучений не было долгим, её тотчас привели в чувство охапкой растираемого по лицу снега и хлесткими ударами по кровоточащим порезами щекам. Чиука открыла глаза, но не сразу поняла, что перед ней. Видеть мешали струи чего-то синюшно-багрового, тянучего и склизкого, загораживающие дневной свет. Тело быстро сковывало холодом, и терзающая тело боль словно деревенела, теряя остроту. Внезапно она поняла, что перевернута головой вниз и глаза её видят собственные внутренности, свисающие из вспоротого живота. Какая-то тень шевельнулась за ними, приближаясь, и нестерпимые мучения вернулись. Чиука дернулась от жестокой боли, но не смогла даже шелохнуться. Её привязали к перекрещенным жердям, вкопанным в землю, и лишь глаза ещё служили медленно умирающей красавице.

– Взирай внимательно, поганая мразь! – задыхаясь от яростной злобы, процедил знакомый голос, и приблизившееся пятно оказалось вождем. Он ногой раздвинул её свисающие внутренности так, чтобы не мешали смотреть, и ткнул острием копья туда, куда глядели её глаза. – Вы хотели быть вместе до самой смерти? Ваше желание исполнилось!

Он издевательски засмеялся, и Чиука засипела, не имея сил рыдать и кричать. Прямо перед ней, в нескольких шагах, на воткнутых в землю перекрещенных жердях головой вниз был распят Лицуро. Из тела охотника извлекли стрелы, его остекленевшие глаза смотрели прямо на неё, на лице застыла гримаса боли и недоумения. Потоки заледенелой крови густо покрывали его покрытое ранами тело, и совсем недавно затянувшийся глубокий шрам на лбу был залеплен кровавым льдом. Не сравнимая ни с какими телесными страданиями ужасающая боль вгрызлась Чиуке в сердце, и она едва слышно завыла от горя. Всё, что было прекрасного в её жизни, оказалось умерщвлено прежде, чем её душа отправится в одинокое и скорбное странствие к стопам Великого и жестокого Небесного Дракона.

– Смотри, колдунья, смотри! – вождь упивался местью. – Твоя смерть не вернет мне Хэсуду, но твои муки исцелят рану, перечеркнувшую мое сердце гораздо глубже, чем твой клинок рассек мне лицо! – Он ленивым движением ноги поправил начинающие обледеневать внутренности Чиуки, убеждаясь, что они не сползут обратно и не закроют ей обзор. – Я испытываю разочарование от того, что убил подлого предателя Лицуро быстро! Вы должны были подыхать вместе!

Вождь хохотал, и его презрительный смех звенел у неё в ушах, терзаемую горем душу будто пронзали тысячи острых копий, и удушливые страдания рвали на куски ещё бьющееся сердце мучительно умирающей красавицы. Боль в рассеченном теле слилась с безграничными муками растерзанной души, и безумный безмолвный вопль великого горя рванулся ввысь. Не имеющий меры, он незримо и бессловесно заполнил маленькую долину, как некогда её заполняло бескрайнее счастье, но невыносимые страдания Чиуки продолжались. Она не заметила, как начался снегопад, и сопровождающий его слабый ветерок начал быстро крепчать, набирая силу. Не почувствовала она и укола копьем, который нанес ей вождь, тщательно следя за тем, чтобы не убить сипящую кровавыми пузырями красавицу, но лишь продлить её мучения. Предводитель племени Винпань убедился, что Чиука жива, и направился к лачуге, отворачиваясь от швыряющего в лицо охапки снега сильного ветра. Его воины последовали за ним, но она не поняла и этого. Глаза её видели лишь тело Лицуро, а душа не чувствовала ничего, кроме всепоглощающих страданий. Внезапно растерзанный труп любимого затянуло серым туманом, быстро сгущавшимся в непроглядную черноту, и распятие исчезло из вида.

– Моя возлюбленная Чиука! – ласковый голос Лицуро зазвучал где-то совсем неподалеку, и её полубезумный взгляд дрогнул, обессиленно блуждая по сторонам. – Где ты, я ищу тебя!

– Лицуро? – безмолвный выдох сорвался с посиневших губ умирающей женщины. Её возлюбленный, невредимый, легко шел сквозь бушующую пургу прямо к ней. – Ты не погиб? Я видела, как они убили тебя…

– Конечно же я не погиб! – Он улыбался ей той самой улыбкой, которую Чиука обожала больше всего на свете. – Я лишь крепко спал, но твои страдания пробудили меня! Я же обещал тебе, что мы всегда будем вместе! – Лицуро приблизился к ней и остановился, едва заметно насторожившись: – Возлюбленная моя, а где же твоя волшебная заколка?

– Прости, любимый муж мой… – слабо прохрипела она. – Я потеряла твой подарок…

– Ничего страшного! – с облегчением махнул рукой Лицуро. – Без неё нам будет ничуть не хуже! – Он шагнул к ней, протягивая руки: – Иди же ко мне, моя возлюбленная Чиука!

– Я иду к тебе, любимый… – прошептала она. Терзавшие Чиуку безграничные муки мгновенно улетучились, обескровленные губы сложились в счастливую улыбку, и глаза застыли, навсегда прощаясь с постылым миром, переполненным жестокостью и несправедливостью.

В паре десятков шагов от неё, внутри лачуги, вождь племени Винпань приказал своим воинам отправляться в обратный путь. Открыть дверь против ветра оказалось весьма не просто, но едва двое воинов навалились на неё, распахивая дверную створку, снежная буря ворвалась в жилище. Оказавшихся за порогом людей сбило с ног ураганным порывом ветра, отбрасывая в глубокий снег, и им с трудом удалось забраться обратно в лачугу. Ураган усиливался, зашвыривая в распахнутую дверь целые потоки снега, и вождь велел поскорее захлопнуть её и заново прикрепить над входом полог. Рана на лице отзывалась болью на каждое слово, заставляя его кривиться от бешенства, и от этого всё болело ещё сильнее, лишь сладость свершившейся мести успокаивала его. Он расправился с подлыми убийцами сына! И не может быть ничего важнее этого! А возвращение в стойбище может и подождать, в такой буран не пройти и десятка шагов. Придется переждать непогоду здесь. В этом даже есть своя прелесть – перед уходом он сможет вновь насладиться зрелищем растерзанных врагов! Подлая тварь Чиука подыхала долго, и ее глаза всё это время видели труп Лицуро, что доставляло вождю огромное удовлетворение. Его страдания отомщены!

Что-то незримое уперлось ему в спину, будто взгляд голодного хищника, притаившегося в зарослях и изготовившегося к атакующему прыжку. Вождь обернулся, гневно сверкая глазами, но понял, что никто из его воинов не осмелился смотреть в спину своему предводителю. Они разжигали огонь в очаге и перетряхивали оставшееся от умерщвленных убийц добро в поисках пищи. Вождь уже хотел вернуться к своим думам, как вдруг заметил сгущающуюся в дальнем углу черноту. Там, в самом сердце иссиня-черного тумана, стоял Лицуро и издевательски ухмылялся, глядя ему прямо в глаза. Опешивший вождь схватил копьё и с громким возгласом метнул его в смеющегося врага. Копошащиеся вокруг воины подскочили, хватаясь за оружие, и замерли, не сводя с вождя испуганно-удивленных взглядов. Тот злобно отмахнулся от них и прошел в дальний угол, в котором не было ни черноты, ни Лицуро, лишь копьё вождя торчало из стены. Он выдернул застрявшее в бревнах оружие, вернулся к расстеленным на полу шкурам и улегся спать. Зрение и слух подводят вождя, являя бредовую действительность, и потому необходимо отдохнуть. Победа слишком утомила его, но праздновать её он будет ещё долго. Вождь закрыл глаза и попытался заснуть, не обращая внимания на чудящийся в завываниях усиливающейся снежной бури ироничный хохот.

Небольшой охотничий отряд устало брел через заснеженную тайгу, продираясь сквозь густой подлесок. Они проделывали этот путь уже трижды, но всякий раз снежные завалы оказывались непроходимы, и преодолеть их было невозможно ни ползком, ни в снегоступах. Обильные снегопады продолжались более половины луны, и путь в долину Су засыпало полностью, даже лесные звери не могли найти туда троп. Племя Винпань жило без вождя почти полную луну, и с каждым днем людская тревога усиливалась. Вождь ушел, забрав с собой лучших воинов, это сильно ослабило и без того небольшое стойбище. Соседние племена всё более смотрят на него, как на возможную добычу, но в отсутствие предводителя некому сплотить воинов и охотников, ибо никто не жаждет навлечь на себя гнев законного вождя, когда тот вернется. Престарелый шаман возносит мольбы Великому Дракону ежедневно, но известий от вождя и его отряда до сих пор нет. И потому охотники идут к долине Су в четвертый раз, надеясь разыскать его и убедить вернуться скорее.

За последнюю четверть луны глубокий снежный покров несколько слежался и частично осел, увеличивая свою плотность, и идти по нему стало возможно, не утопая в сугробах по грудь. До предвесеннего времени, когда солнечный свет становится теплее и снег набухает влагой, становясь тяжёлым и плотным, ещё очень далеко, и двигаться приходилось медленно, опасаясь угодить в доверху заснеженный овраг или глубокую яму. Падение на острые ветви деревьев грозило смертью или увечьями, и потому каждый шаг делался с великой осторожностью, получить рану так далеко от стойбища не желал никто.

– Должно быть, проход начинается здесь… – идущий первым охотник остановился, разглядывая свежие звериные следы, уходящие через таёжную чащобу в сторону сопок, окружающих долину Су.

– Однако подлесок густой очень, – усомнился один из его товарищей, всматриваясь туда, куда вела цепочка отпечатков. – Снега много, можем опять не пройти!

– Другого пути в долину нет, – вмешался третий. – Меж сопок не проходят даже звери, а склоны вокруг обрывисты, и на них спят смертельные лавины! Надо идти здесь, если станет слишком глубоко, будем ползти. Раз зверь смог пройти, значит, тропа в долину открылась.

– Белые Великаны не хотели жить в этой долине, хотя она обильна зверем и рыбой! – негромко заявил четвертый. – Это неспроста! Шаман сказал, что древнее зло там не видели ни разу со времен Великого Похолодания. Почему же белый народ обходил её стороной?

– Белые Великаны покинули эти места, – возразил ему первый. – Они ушли дальше на запад, как многие наши племена уходят теперь на юг. Так что бесхозной осталась не только долина Су! Старики говорили, что она совсем мала, а белые оставили и более обширные территории. Если у них так много земель, зачем селиться в крохотной долине, единственный путь в которую постоянно заваливает снегопадами?

– Нужно идти дальше, – второй охотник посмотрел на зависший в прозрачной небесной лазури солнечный диск. – Мы должны убедить вождя выступить в обратный путь засветло. Иначе шаман будет недоволен нашей нерасторопностью.

– Лучше бы он думал о более серьезных вещах! – нахмурился третий. – После смерти Хэсуды нас перестали бояться соседи! Зачем нам две территории, если мужей едва хватает, чтобы оберегать одну? Нам нужно уходить на юг! У нас есть часть земель Синзяо, надо поселиться там! Места богатые! Много рыбы и пушного зверя! Лучше сражаться за них, чем за эти голодные чащобы, которые постоянно заметают снежные бури!

– Шаман не может увести племя без вождя и лучших воинов, – напомнил ему четвертый. – Пошли дальше! Если ты столь храбр, расскажешь всё это вождю, как только мы разыщем его!

При этих словах лица охотников помрачнели, и маленький отряд продолжил движение, с трудом пробираясь по узкой звериной стежке. После гибели Хэсуды не то что убедить, просто поговорить с вождем стало очень опасно. Он кипел злобой и бросался на каждого при малейшем поводе, и люди старались держаться от него подальше. А тут им выпало убедить вождя бросить его никому не ведомые дела и срочно вернуться в стойбище. Лучше бы шаман отправил их добыть разъяренного вепря-подранка…

По тропе шли долго. Глубокий снег ещё не слежался окончательно и плохо держал нагрузку. То один, то другой охотник проваливался в сугробы по грудь, и остальные помогали ему выбираться, откапывая из-под снежной толщи. Выйдя в долину, тропа расширилась, и идти сразу же стало заметно легче, будто под ногами лежала настоящая земля, а не зыбкая толща глубокого снега.

– Здесь тепло, – произнес впередиидущий, снимая капюшон. – Ветер слаб и солнце ярче… – Он указал на возвышающуюся впереди над верхушками деревьев густо заснеженную вершину: – Однако сопка странная! Будто под белым снегом камень красный!

– Не к добру это! Я не вижу дыма! В лагере воинов должен гореть костер, им нужно обогреваться и готовить пищу! – немедленно заявил замыкающий. – Идем быстрее! Мне тут не по себе, словно я потревожил духов умерших, и теперь они рыдают из-за этого!

Ему никто не ответил, и охотники двинулись дальше. Но с каждой минутой тоскливое ощущение в глубине души возрастало, и лица людей погрустнели. Чашеобразная долина была словно наполнена печалью, быстро поглотившей незваных пришельцев. Сочность окружающих красок поблекла, лишь сквозь снежный покров медленно приближающейся сопки всё сильнее пробивались тени багрового камня. Отряд шел молча, и каждый его участник беспокойно озирался, стремясь обнаружить лагерь вождя и поскорее вернуться в родное стойбище. К стоящей в центре долины лачуге Белых Великанов вышли неожиданно. Лесная тропа окончилась широкой поляной, лишенной растительности, и взгляды охотников уперлись в распахнутую настежь дверь.

– Следов нет… – неуверенным тоном произнес один из них. – И дыма от очага тоже… Из этого жилища никто не выходил не меньше чем половину луны…

– Там, за лачугой, что-то есть! – воскликнул другой, указывая копьём на угол жилища.

Охотники устремились туда, но, едва обогнув лачугу, в ужасе замерли, обозревая представшую перед ними жуткую картину. На расстоянии нескольких шагов друг от друга из снега возвышались две пары перекрещенных меж собой жердей, к которым за руки и за ноги были привязаны два истерзанных трупа. Перевернутые головами вниз мертвецы смотрели друг на друга, тело мужчины покрывало множество рваных ран, женщину перед смертью сильно избили, вспороли живот и вытряхнули оттуда внутренности так, чтобы она умирала долго, испытывая жестокие мучения до самого последнего мгновения.

– Это Чиука и Лицуро… – прошептал оказавшийся ближе всех к мертвецам охотник. – Вождь отыскал их и жестоко убил… Да будет Великий Дракон милостив к ним ко всем! Но где же он сам и его воины?! Неужели они ушли из долины Су куда-то ещё?!

Встревоженные люди поспешили к жилищу, невольно ускоряя шаг. Каждый из них чувствовал, что очень хочет скорее оказаться подальше от места жуткого убийства. Охотники вошли в лачугу и огляделись, чувствуя, как тонкие ручейки страха медленно наполняют собой их души. В жилище не оказалось ни единой живой души, равно как не нашлось ни трупов, ни следов крови или сражения. Но повсюду было аккуратно разложено оружие, одежды и вещи воинов, будто они сами сложили тут все свои пожитки.

– Это копьё Хэсуды, я узнаю его! – нервно воскликнул один из охотников, поднимая с пола оружие. – Вождь, уходя, взял его вместо своего! А это его нож! – Он подобрал с пола ещё один предмет вооружения. – И одежды! Это одежды вождя! Здесь лежат одежды всех его воинов!

– Они что, ушли отсюда обнаженными?! – выдохнул второй, суеверным движением выдергивая из-за пазухи охранительный амулет и сжимая его в руке. – Прямо в бушующий буран?!

– Мороз умертвил бы их за несколько мгновений! Мы бы нашли их трупы прямо перед лачугой! – срывающимся от напряжения голосом заявил третий. – Но там ничего нет! Они не выходили отсюда! Зачем вообще им выходить на лютый мороз без одежд и оружия?!

– Может, их тела лежат глубоко под снегом… – нерешительно возразил кто-то ещё, но его резко перебили.

– Тихо! Вы слышите?! – четвертый охотник вскинул вверх руку. – Здесь кто-то есть! Слушайте!

В мгновенно наступившей тишине слабый порыв ленивого ветра донес до их слуха тихий женский плач. Молодая женщина рыдала негромко, почти неслышно и не надрывно, будто страдала уже очень и очень давно. Тоскливые всхлипы таяли в легком шорохе ветра, и определить направление, откуда доносится плач, не удавалось.

– Она снаружи! – заявил тот, что первым услышал рыдания, и выскочил в распахнутую дверь.

Остальные устремились за ним, покидая погруженную в полумрак лачугу, и остановились за порогом, в нерешительности озираясь. Едва слышный плач доносился отовсюду, плывя по долине вместе с легким ветром и отзываясь шорохом в покрытых толстыми снежными шапками кронах деревьев.

– Где она… – испуганно попятился кто-то, и его раскосые глаза панически расширились. – Она рыдает везде… Её голос похож на голос Чиуки!

За его спиной, внутри лачуги, начала быстро сгущаться чернота, и в едва слышном шепоте ветра тихий женский плач сменился на почти беззвучный издевательский мужской смех. Охотники вздрогнули, мгновенно переполняясь ужасом, и сбились спинами друг к другу, ощетинившись копями во все стороны. Потерявшие от страха дар речи люди, не в силах сдвинуться с места, смотрели на приближающийся из глубины жилища зловещий черный туман. Внезапно откуда-то высоко сверху донесся протяжный крик, и чернота внутри лачуги бесшумно брызнула в разные стороны, исчезая. Ветер стих, обрывая звуки, и испуганные люди бросили взоры в небо. Там, далеко вверху, в прозрачной небесной лазури, застыл силуэт парящей над долиной огромной птицы. Могучие драконоподобные крылья отбросили на снег устрашающую сердца тень, и острый взор обжег сгрудившихся перепуганных людей, выводя их из оцепенения.

– Уходим отсюда, сейчас же! – четвертый охотник, не оборачиваясь, заспешил прочь от лачуги.

Его спутники, сжимая в руках охранные амулеты, торопливо последовали за ним. Двигаться по узкой тропе назад оказалось гораздо легче, и охотники изо всех сил торопились покинуть долину, пульсирующую незримой скорбью.

Глава шестая.

Засевшие в заснеженных кустах воины спустили тетивы, и поток стрел устремился к обступившим волокуши людям. Несколько мужчин и женщин рухнули в снег, обливаясь кровью, остальные заметались в панике. Синзяо издал боевой клич, и его отряд с копьями наперевес бросился на деморализованного врага. С десяток мужчин попытались оказать сопротивление, пока остальные бегом уводили женщин и детей внутрь деревянных срубов, но Синзяо не стал ввязываться в затяжной бой и осаждать запершихся. Его воины быстро перебили охотников и принялись торопливо нагружать только что разгруженные волокуши. На этот раз налет оказался удачным, ему досталось несколько лосиных и оленьих туш. Незадачливые переселенцы только что вернулись с длительной охоты, и теперь их добыча принадлежит Синзяо.

Закрепив на волокушах трофеи, его отряд поспешил скрыться в тайге. Перед уходом Синзяо с трудом подавил почти непреодолимое желание поджечь дома, в которых укрылось атакованное племя. Нельзя, дым пожарища сразу же привлечет внимание отрядов воинов, которые рыскают по окрестностям в поисках его, Синзяо, тайного стойбища. Вождь презрительно усмехнулся. Олухи! Пока они ищут его где-то в тайге, он совершил налет на их собственное стойбище и неплохо поживился! Правда, теперь придется уходить из этого района, ибо после такого искать его будут с превеликим рвением. Ну и плевать! Он уведет отсюда своих людей, пересидит где-нибудь в глухом таёжном углу, пока не закончится пища, а после вновь вернется!

С тех пор как Белые Великаны покинули эти земли, выживать Синзяо стало гораздо легче. Могучий и умелый враг ушел, и его опустевшие стойбища начали занимать племена Великого Дракона. А представители своего народа Синзяо не страшны. Пусть белые перебили почти всех его воинов, а мгновенно осмелевшие соседи вырезали большую часть стойбища, сам он жив, и это главное. Ему удалось увести в тайгу чуть больше сотни человек – всё, что осталось от ещё недавно огромного и непобедимого племени, держащего в страхе все земли народа Великого Дракона по эту сторону Великой Реки. Жаль, что воинов из них лишь четыре десятка, остальное женщины и дети, лучше бы наоборот. Прокормить такую ораву непросто, его бойцы не привыкли к монотонной добыче зверя, подобно вонючим оборванцам-охотникам. Племя Синзяо всегда брало то, что принадлежит ему по праву сильного, будет брать и впредь! Но постоянные грабежи и налеты взбесили окрестные племена, и те объединились, желая найти и уничтожить его. Посмотрим! Белых Великанов более нет, иное чудо не спасет храбро поднявших хвосты енотов, ещё недавно дрожавших от страха при одном лишь упоминании его имени.

– Жёлтый Дракон Синзяо! – подбежавший к идущему в раздумьях вождю Юо отбил несколько коротких поклонов. – За нами выслали погоню! Видимо, воинский отряд этого племени как раз возвращался в стойбище! Они ещё далеко, но идут налегке и к вечеру настигнут нас!

– Эти трусы никогда бы не решились преследовать нас в одиночку! – презрительно усмехнулся вождь. – Всем слишком хорошо известно, как мы владеем искусством битвы! Где-то впереди нас ждёт засада, трусливые комары не зря объединились против нас! Разделяемся на три отряда! Я с добычей иду через Можжевеловую Падь! Ты, Юо, пойдешь влево, отряд Хэу – вправо! Пусть ваши воины попеременно сидят на волокушах, дабы они оставляли глубокий след! Враги решат, что именно вы идете с добычей, и в первую очередь устремятся преследовать вас! Запутайте следы, бросьте волокуши и возвращайтесь в стойбище. Не вступайте в битву с этими трусливыми воробьями, нас слишком мало, чтобы терять воинов! Когда вернетесь в стойбище, нас там уже не будет, но я оставлю знак на месте своего чума, куда вам направляться дальше. Иди!

– Да, Дракон! – Юо поклонился и поспешил к своим людям, на ходу выкрикивая приказания.

Спустя несколько минут отряд Синзяо разделился натрое, и следы каждой из групп ушли в разные стороны, петляя через самые густые участки леса. Врагам придется попотеть, преследуя его воинов! В чащобах, куда уводили погоню следы, их ждут ловушки из остро отточенных кольев, привязанных к туго согнутым веткам, и ложные отпечатки волокуш, проходящие над волчьими ямами. Синзяо не столь глуп, чтобы без подготовки устраивать налеты зимой, когда снег хранит любые, даже самые малые следы. Его приближенные запутают преследователей, а после уйдут от погони. Если понадобится, они будут водить врагов за нос до самой ночи, а там погоня сама повернет назад – в кромешной тьме искусно устроенные ловушки им не разглядеть, а умирать не хочет никто. За это время Синзяо свернет стойбище и уведет остатки племени на новое место.

Вождь злобно окрысился. Куда уводить? Объединившиеся враги не перестают преследовать его. Куда бы он ни направился, их следопыты отыскивают следы, и по ним рыщут крупные отряды воинов. Если бы не частые снегопады, его племя давно нашли и перебили. Спасает только пурга, надежно заметающая следы. После каждой метели для Синзяо наступает затишье, во время которого можно отдохнуть от постоянного страха быть обнаруженным в любой момент. Но племя нуждается в пище, и передышки не бывают долгими. Охота распыляет силы и не всегда бывает удачной, и риск попасться на глаза охотникам врагов слишком велик. Всех, встреченных в тайге, не перебьешь, кто-нибудь да скроется, доберется до своего стойбища, и вот уже за Синзяо вновь гонятся многочисленные отряды вчерашних плательщиков дани. Слишком непонятно сейчас, как и где разместились племена, – столько вождей народа Великого Дракона пожелало переселиться в брошенные стойбища Белых Великанов, в большие и просторные деревянные чумы, в которых тепло в лютый мороз и прохладно в знойную жару. Запросто можно столкнуться с целым племенем, идущим к новому месту обитания, хотя ещё луну назад в этих местах бродили лишь дикие звери.

Отыскать бы надежное место для стойбища, где можно зализать раны и без боязни держать награбленное и женщин с детьми. У многих его воинов теперь нет семей, в обычное время это решается легко – во время набега захватываются женщины, которых мудрый и справедливый вождь дарит своим бойцам. Но сейчас провернуть такое невозможно, негде держать пленниц до тех пор, пока они не смирятся с уготованной участью, да и еды с трудом хватает для своих, тут не до чужих ртов. Жизнь в нескончаемом бегстве выматывает людей, страдания детей и женщин ещё можно проигнорировать, но изможденные воины ему не нужны, это прямой путь к гибели. Бойцы ждут от него решения, только их вера в мудрость вождя до сих пор держит людей в узде. Синзяо коротким возгласом подозвал к себе одного из воинов.

– Снимай всю свою поклажу и положи её на волокушу! – велел он. – Ступай в стойбище и двигайся быстро! Скажи, чтобы разбирали чумы и к нашему прибытию были полностью собраны для похода! Мы уходим в другое место! Если ночью не пойдет снег, завтра стойбище отыщут враги.

Воин поспешил выполнять приказ, и Синзяо вновь погрузился в раздумья. Где же найти спокойное и безопасное место, которое оставалось бы таковым достаточно долго? Будь сейчас лето, он рискнул бы устроить стойбище на одном из островов, созданных протоками ближайшей реки, но зимой это ещё худшее решение, нежели кочевать по тайге. Следы на заснеженном льду видны издалека, и на таком ровном пространстве с женщинами и детьми от погони не уйти. Любой вариант, какой ни придумай, упирается в снег. Снег есть союзник и безжалостный враг одновременно. Пошел снегопад – тебя не выследить, не было его слишком долго – рано или поздно искусный следопыт разыщет твое убежище. Из-за постоянных набегов на Синзяо ополчились все окрестные племена, и если он не найдет выхода, его судьба вскоре станет весьма печальной.

Печальной? Печальной… Почему ему пришло на ум именно это слово… Неясная мысль тихо скребла в голове, словно пушной зверек, попавший в ловушку, устроенную в дупле старого дерева, никак не сформировываясь, и это разозлило вождя. Он грозным окриком велел тащившим волокуши воинам пошевеливаться и ускорил шаг. Снегопада не было уже несколько дней, снежный покров слежался и хорошо держал на себе снегоступы, но с погоней за спиной эта легкость передвижения никак не радовала. Ночь – это всё, что у него есть, за ночь нужно уйти как можно дальше и запутать следы. Великий Дракон! Вели небу обрушить на землю густой снегопад! Синзяо поморщился. Только не прямо сейчас, иначе отряды Юо и Хэу не смогут соединиться с племенем и сменить место стойбища не удастся. Груженные скарбом волокуши, окруженные женщинами и детьми, не пройдут и половины полета копья, если вокруг будет стеной идти снег и завывать метель. Временное стойбище его племени расположено прямо посреди непролазного подлеска, и его засыплет очень быстро так, что шагу ступить никто не сможет очень долго. Не хватало еще ему самому оказаться отрезанным от своего племени, как тому бездарному вождю из племени Винпань.

Ах, да, Винпань! Вот оно, то самое, что зудело в голове непонятной мыслью! Половину луны назад его разведчики наведались в стойбище Винпань, хотели высмотреть, есть ли там чем поживиться. Племя маленькое, но в нем живет Хэсуда, самый искусный и опасный воин окрестных земель. В прошлый раз ночное нападение на их стойбище началось очень удачно, но закончилось печально – Хэсуда вернулся неожиданно с полусотней бойцов и ударил в спину его воинам. Пришлось срочно отступить, и уже в тайге, когда стало ясно, что Винпань не стало организовывать погоню, Синзяо не досчитался почти двух десятков своих людей. Самые тяжёлые потери за всю эпопею их мытарств и гонений. Но если правильно выбрать момент, когда Хэсуда и другие мужчины покинут стойбище ради охоты, то можно повторить набег более удачно, ведь там почти не останется воинов. Потому Синзяо и выслал туда разведчиков.

Но его люди обнаружили на месте стойбища Винпань лишь вытоптанное пространство, заполненное кострищами давно погасших очагов, да одинокий облезлый чум, в котором доживал свои последние дни немощный старик. Полумертвый от старости болван сначала не пожелал разговаривать с воинами врага. Но после того, как ему под коленную чашечку загнали лезвие ножа, перестал упрямиться и развязал язык так, что не завяжешь. Оказалось, что грозного Хэсуды давно нет в живых, его убил какой-то простой охотник якобы с помощью черной ведьмы Белых Великанов. Какая чушь! Каждый побежденный постоянно затягивает песню о колдовстве, заставившем его руку дрогнуть в самый ответственный момент! Наверняка этот Хэсуда попросту не был столь могуч, как вещали о нем слухи. Зря Синзяо не решился на поединок с ним, когда прошлой зимой выпала такая возможность. Не хотел потерять лицо в случае поражения и уронить авторитет вождя в глазах своих воинов. Выходит, зря, раз его смог убить всего лишь охотник…

В общем, поединок состоялся из-за Чиуки. Синзяо, слушая тогда доклад своих разведчиков, понимающе хмыкнул. Из-за первой красавицы всех близлежащих земель поединки неизбежны. Слишком много равных по достатку мужей предложат за неё дары, тут так просто не выберешь лучшего. Тем более, если красавица из простой семьи, где не смыслят в политике. Непонятно другое: почему оказался возможным бой между сыном вождя и голодранцем? Ведь было предостаточно более важных претендентов… Вроде бы старик что-то там плел про добровольный выбор Чиуки вопреки желаниям родителей, но это уж точно бред. Кто бы её спрашивал?! Ладно, это уже не важно, Хэсуда вышел на поединок с охотником и был убит. Разъяренный вождь Винпань обратился к шаману, тот испросил милости у Великого Дракона и получил откровение: победа над Хэсудой бесчестна, ибо одержана с помощью черного колдовства, и подлого убийцу было решено принести в жертву Великому Дракону.

Однако шаману поверили не все. Что само по себе уже из ряда вон выходящее событие и наводит на размышления о чистоплотности предводителей Винпань! Многие посчитали, что клинок охотника направлял сам Великий Дракон, которого порадовала эта любовная история. В общем, кто-то предупредил победителя, и тот вместе с красавицей успешно бежал из стойбища. Когда незадачливый вождишко племени Винпань хватился, беглецы были уже, ни много ни мало, в землях Белых Великанов. Вопреки ожиданиям, белые не прирезали их как волчьих щенят, хотя принимать к себе тоже не пожелали. Парочке позволили жить в долине Су, подальше от всех. Синзяо знал ту долину. Его шпионы иногда посещали её, когда вторгались в земли Белых Великанов. Место, закрытое со всех сторон, единственный вход постоянно засыпает снегопадами. Зайдешь туда, пойдет снег – и ты в ловушке. Дозорные отряды белых регулярно наведываются в долину, они перекроют тропу и вызовут крупную рать. Там твои дни и закончатся, на их клинках. Сами Белые Великаны в долине Су не селились, объясняя это древним табу, якобы связанным с неким стародавним злом, но Синзяо был уверен, что дело тут в другом.

Это самая настоящая воинская хитрость. Долина необитаема и богата рыбой, в ней водится дичь, и в то же время она слишком мала для того, чтобы там селились крупные хищники, им недостаточно территории для полноценных угодий. А главное, это естественная ловушка, со всех сторон стиснутая непроходимыми сопками. Белые Великаны терпеливо ждут, когда какие-нибудь глупцы позарятся на бесхозное изобилие и займут долину. Тогда отряды белых перережут единственный выход, а после перережут и самих глупцов. И получат в качестве трофеев добро побежденных, а также воинскую славу. Наверняка так и происходило, причем неоднократно. Сам Синзяо действовал бы в подобной ситуации точно так же. Белые Великаны подсадили в долину Су приманку, и недалекий олух, вождь племени Винпань, разумеется, на неё клюнул. Он схватил отряд лучших воинов и бросился очертя голову в земли белого народа, мстить укрывшемуся в долине Су убийце своего сына. В результатах столь глупой затеи Синзяо не сомневался: недалекий вождишко назад не вернулся. Что и следовало ожидать.

Племя Винпань, оставшееся без вождя и лучших воинов, дрожало от страха почти полную луну, пугаясь каждого шороха, раздававшегося в таежных чащобах. Эх, жаль, Синзяо не знал об этом тогда! В конце концов охотникам Винпань удалось пробраться в долину Су. Белые Великаны к тому времени уже покинули те места, обильные снегопады иссякли, и они смогли пройти по единственной тропе. Там, в долине, они нашли трупы влюбленных, преданных жестокой и мучительной смерти, но ни своего вождя, ни его воинов так и не обнаружили. Охотники вернулись в стойбище и поведали жуткую, леденящую кровь историю: в долине повсюду были разбросаны одежды и оружие вождя и воинов, но ни их самих, ни их тел, и даже их следов нигде не было. Зато всю долину наполняет незримая печаль, ветер несет в себе плач умерщвленной Чиуки и издевательский хохот убитого Лицуро, словно дух охотника упивается смертью своих врагов! А в небе парит огромная и невиданная драконокрылая птица, обжигающая взглядом, будто она осуждает людскую жестокость и подлость, и сердце каждого, кто находится в границах долины, переполняет скорбь. Услышав такое, шаман заявил, что вождя и его воинов убил объятый жаждой мести дух мертвого охотника, после чего объявил себя вождем и увел племя на юг. В бывшие земли Синзяо, часть которых застолбил для племени Хэсуда. А долину Су с тех пор вся округа именует долиной Оюнсу, то есть «Чашей печали».

Синзяо усмехнулся. Падальщики делят его территории. Там сейчас полно желающих, посмотрим, сколько лун бесхребетное племя Винпань сможет удерживать столь лакомый для всех кусок без Хэсуды, вождя и лучших воинов, которых у них и в хорошие-то времена особо много не бывало. Однако его думы сейчас не об этом. Вернуть свои земли он не сможет, для этого нет достаточного количества воинов. Сейчас необходимо выжить, и долина Оюнсу для этого подходит идеально! Белые Великаны ушли, жуткие истории подогревают страх в сердцах глупцов, а удерживать узкую тропу Синзяо сможет и силами тех, кто у него остался. Внезапное нападение врагов исключено, и это самое главное. Долина прокормит остатки его племени даже в полной блокаде, летом в реке станет больше рыбы, можно сделать запасы на следующую зиму, да и трусливые враги не станут держать блокаду вечно. Синзяо восстановит силы и вырежет их стойбища поодиночке. Не пройдет и пяти зим, как его влияние вновь возрастет, и горе тем, кто поспешил воспользоваться его слабостью в тот черный день, когда Белые Великаны разбили отряды племени Синзяо!

Итак, решено, он ведет своих людей в долину Су. То есть в долину Оюнсу, теперь надо всячески поддерживать эту страшилку, пусть остальные дрожат от суеверного страха! Сам Синзяо нисколько не сомневался, что никаких злых духов в долине нет. Он слишком хорошо знает охотников, эти не любят много работать и ещё меньше любят исполнять приказы. Считают себя особенными! Он невольно усмехнулся. Особенным человек может быть только в четырех случаях. Первый: он – вождь. Второй: он – шаман, тонко проводящий в племени волю вождя. Третий: он – искусный воин, являющийся приближенным вождя. И четвертый: он – человек, которого племя постановило принести в жертву Великому Небесному Дракону. Так что все желающие стать особенными могут выбрать для себя подходящий вариант. А те охотники, что принесли из жуткой долины безумно страшные вести, попросту сочинили эту байку. Они не нашли своего вождя, и им очень не хотелось отправляться на поиски в пятый раз. Вот они и сговорились, чтобы представить шаману нужную информацию. А тот, не будь простаком, сразу понял все выгоды сложившегося положения и не преминул воспользоваться ими. Теперь он не только шаман, но и вождь, и все это без кровавых поединков за обладание титулом предводителя и каких бы то ни было вообще возражений из толпы. Очень грамотно провернуто!

А «таинственная» загадка с исчезновением вождя Винпань объясняется элементарное просто: он угодил в ловушку Белых Великанов. Они всё продумали заранее: позволили тем двоим беглецам жить в долине, распустили об этом слух и сняли охрану с рубежей. Наивный дурачок вломился в западню, имеющую единственный выход, где и был убит воинами белых. Синзяо задумчиво поднял бровь. А ведь раз так, то очень даже возможно, что и всю эту любовную историю Белые Великаны организовали заранее! Приворожили красавицу к нищему голодранцу, спровоцировали поединок и силой черного колдовства обеспечили победу какому-то червяку над лучшим воином всех окрестных племен! Они же сделали так, чтобы убийца своевременно избежал принесения в жертву. Недалекому вождишке племени Винпань ничего не оставалось, как броситься за отмщением и попасть в ловушку, где белые с ним и покончили. А это, в свою очередь, означает, что Синзяо прошлой зимой все-таки принял правильное решение, не бросив вызов Хэсуде!

Единственное, что не было понятно, так это зачем Белым Великанам потребовалось племя Винпань. Это маленькая кучка никчемных людишек, не представляющая собой ничего серьезного в расстановке сил среди местных племен. Если бы не Хэсуда и Чиука, о Винпань вообще мало кто вспоминал. Синзяо некоторое время обдумывал эту мысль, после чего пришел к выводу, что черные колдуны Белых Великанов попросту упражнялись на племени Винпань, готовясь к манипуляциям над другими, гораздо более серьезными врагами. Раз их народ начал переселение на запад и север, то там могут возникнуть конфликты за лучшие охотничьи угодья. Белые Великаны не любят междоусобных битв и всегда стараются решить спор бескровно либо малой кровью в честном поединке лучших представителей враждующих отрядов. Так почему бы их колдунам не заиметь лишний способ достижения своих целей? Тем более, что тайно перебить горстку воинов с вождем, о чём так никто и не узнает, есть гораздо менее кровопролитный путь обезглавить племя противника, нежели начинать полномасштабную войну, в которой будет много потерь среди своих людей. Вот они и опробовали новое черное колдовство на малом, никому не интересном племени Винпань, на беды которого всем наплевать. Синзяо мрачно улыбнулся, довольный своей проницательностью. Как бы то ни было, но произошедшее дает ему шанс со временем вернуть себе былое могущество.

– Жёлтый дракон Синзяо! – из зарослей впереди вынырнул воин, отправленный им предупредить племя. – Люди в стойбище выбиваются из сил, но подготовиться к походу до твоего прибытия им не успеть! Там только женщины и дети, многие из них слабы от долгих переходов!

Воин с опаской смотрел на вождя, ожидая гневной реакции. Но Синзяо был спокоен и излучал непоколебимую уверенность. Он изрёк, что предвидел подобное и оно не помешает племени оставить врагов ни с чем, после чего велел посыльному занять своё место в отряде. Через некоторое время передовые воины протиснулись сквозь утопающие в снегу густые заросли, и среди кустарника замелькали женские фигурки, торопливо укладывающие на волокуши тюки с поклажей. Вождь бросил взгляд на небо. До наступления ночи снегопада не будет точно, а там – как сложится настроение у Великого Дракона. Придется идти не только всю ночь, но и весь день, иначе погоня настигнет его племя прежде, чем они успеют добраться до долины Оюнсу.

– Великий вождь! – перед Синзяо стояла испуганная женщина с младенцем на руках. – Наши дети больны, они не выдержат долгих скитаний! Без тепла очагов и обильной пищи болезнь убьет их! Почти все дети сильно измождены! Жёлтый Дракон Синзяо, мы уповаем на твою мудрость, убереги племя от страшной беды! Наши силы на исходе, мы не знаем, что делать!

– Успокойся, женщина! – властно и размеренно произнес Синзяо нарочито громко, чтобы слышали все. – Я не позволю своему племени погибнуть! Готовьтесь к переходу, ибо я нашел для нас новый дом! К исходу второго утра вы будете в безопасности и наши скитания завершатся! Никто более не посмеет преследовать нас, и в каждом чуме племени Синзяо будет вдоволь пищи! Грузите волокуши, мы отправляемся немедленно, наши воины запутают погоню и присоединятся к нам позже. Сейчас же необходимо покинуть это место как можно быстрее. Крепитесь, это наш последний переход!

До сопок, окружающих долину Оюнсу, добрались с огромным трудом. Женщины и дети обессилели, и их приходилось тащить на волокушах попеременно, ибо воинов не хватало на всех. Ко второй полуночи даже самые выносливые из бойцов едва переставляли ноги, и Синзяо объявил остановку на ночлег. Люди разводили костры, где придется, и падали возле них без сил, забыв об осторожности. Проваливаясь в тяжелый сон, Синзяо успел подумать, что выставленные на ночь дозорные заснут через несколько мгновений и вся надежда только на пламя костров. Огонь отпугнет диких зверей, они не рискнут приближаться даже к спящим людям. Но если враги всё же не прекратили погоню, проснётся он уже у стоп Великого Дракона…

Наутро выяснилось, что ночью один из больных младенцев умер вместе с матерью. Женщина пыталась согреть его теплом своего тела, но ребенка не переставало лихорадить, и она легла вплотную к костру. От изнеможения она потеряла сознание, вскоре лихорадка у ребенка сменилась жаром, и он умер от сильного перегрева. Его мать с рассветом так и не проснулась. Остальные соплеменники, поняв, что вождь привел их к пользующейся страшной славой долине, начали роптать, и Синзяо пришлось принимать решительные меры. Он заявил, что умершего ночью младенца с матерью призвал к себе Великий Небесный Дракон, о чем верховное божество соизволило поведать вождю лично, пока все спали. Духи отправившихся к стопам Великого Дракона войдут вместе с Синзяо в долину Оюнсу и сокрушат зло, обитающее в ней. И тогда долина будет принадлежать племени победителя по праву, и каждого, кто посмеет посягнуть на неё, ожидает немедленная и беспощадная кара с небес!

Несмотря на кажущуюся авантюрность этой затеи, импровизация удалась. Люди поверили и не только успокоились, но даже воодушевились полученными известиями. Синзяо внутренне усмехнулся. Он знал, что получится. На эту хитрость его натолкнул поступок шамана племени Винпань, который так ловко сделал вождем сам себя. А раз шаман может объявить себя вождем, то почему вождю не объявить себя ещё и шаманом? Когда люди находятся в смертельной опасности, из которой не видно выхода, надежда на чудо перевешивает любые мудреные рассуждения. К тому же предложенное решение не требовало ни от кого из них рисковать жизнью, вождь войдет в долину один, сразит злых духов и вернется с победой. И это станет лучшим доказательством его правоты. Осталось лишь дождаться результатов этой героической битвы.

Перед уходом Синзяо вопросил, желает ли кто-то из воинов сопровождать его на бой, дабы помочь нести колдовское оружие. Ответом ему было гробовое молчание. Тогда вождь заверил всех, что никому из добровольцев не придется вступать в сражение с духами, в бою с силами зла должен участвовать исключительно он один, ибо никого другого Великий Дракон в эту ночь не одарил покровительством умерших душ. После сего объяснения решительности у большинства не прибавилось, но его верные приближенные, Юо и Хэу, весьма неуверенно согласились. Это серьезно упростило всё дело, ибо более в племени не осталось никого, кто мог бы увести людей за собой, не дождавшись его возвращения. Теперь можно быть спокойным, люди будут сидеть здесь, на этом самом месте, дрожа от суеверного страха, до самого появления Синзяо. Или до появления вражеских отрядов, тут уж как повезет, и потому необходимо провернуть задуманное поскорее. Синзяо исполнил воинский танец, воодушевляя соплеменников наносимыми незримым духам ударами копья, и его маленький отряд ушел на поиски тропы.

Проход в долину Оюнсу удалось обнаружить довольно быстро. Звериные следы тянулись через тайгу широким потоком, и вождь решил идти прямо по ним, чтобы не продираться сквозь густые заснеженные заросли. Снег, по которому шла тропа, оказался плотным и ровным, ни ям, ни оврагов, ни скрытых под ним острых ветвей – ничего похожего на россказни полубезумного старика из племени Винпань на пути не имелось. Идти по тропе было легко, и Синзяо вступил в долину задолго до полудня. Долина Оюнсу ему понравилась. Летом, когда снежные завалы не будут наглухо запирать вход сюда, река послужит прекрасным рубежом. А заодно и источником рыбы. Сама долина, конечно, мала для пропитания сотни человек, но племя Синзяо – это не кучка заросших таежной грязью охотников. Его люди воины, и добывать пищу для них будут другие, те, что всегда были трусливыми слабаками и таковыми останутся. А с таким подходом к делу в этой долине достаточно места и для тысячи человек. В общем, на первых порах еды хватит, река выручит, а дальше он разберется. Главное, что теперь у него есть превосходное место для стойбища, надежно защищенное от внезапного нападения и при принятии несложных мер – неприступное!

Настроение у Синзяо быстро улучшилось, и он последовал дальше. Через некоторое время лес перед ним расступился, и вождь вышел на большое ровное пространство, лишенное растительности. Посреди заснеженной равнины стояла охотничья лачуга Белых Великанов, внутри которой, судя по девственной целине снежного покрова, никого не было уже давно. Вне всяких сомнений, это и есть то самое жилище, где согласно страшной байке охотников Винпань неизвестное лютое зло забрало к себе их вождя со всеми его воинами. Юо и Хэу заметно струхнули, и Синзяо насмешливо ухмыльнулся. Вот поэтому вождь он, а не кто-либо из этих двоих, хотя в воинском искусстве ни тот, ни другой ему не уступают. Но в схватке равных побеждает только муж, который не боится или, в крайнем случае, способен обуздать свой страх, а это уж точно не про них! Сейчас они в очередной раз убедятся, что Синзяо не просто так носит гордое прозвище Жёлтый дракон! Вождь демонстративно расправил плечи и направился к лачуге. В этот миг откуда-то с неба, очень издалека, донесся протяжный крик, и оба его воина, старательно тащащие на себе поклажу вождя, одновременно припали на колено, испуганно задирая головы вверх.

– Жёлтый Дракон Синзяо! – голос Хэу подрагивал от страха. – Это та самая птица, о которой говорил старик из Винпань! С драконоподобными крыльями! Она смотрит прямо на нас! Она действительно очень велика!

– И что с того? – пожал плечами Синзяо. – Разве старик сказал, что она нападала на охотников?

– Нет, но он сказал, что она следит за всеми, кто приходит в долину! – совсем не храбро заявил тот. – Что, если она это и есть тот злой дух?!

– Старик солгал вам, желая как можно скорее прекратить свои мучения! – рассмеялся Синзяо. – Да, птица действительно велика и диковинна, но почему я должен бояться её?! Раз она не атакует, значит, не опасна. А если решит атаковать, я собью её стрелой и насажу на копьё! Ваш старик говорил, что вся долина Оюнсу наполнена печалью, словно налитая до краёв чаша, но я не чувствую никакой скорби! Наоборот, Великий Дракон придает мне сил для битвы со злыми духами! Не бойтесь, воины, никто не сможет сразить Желтого Дракона Синзяо, ни человек, ни птица, ни древнее зло! Идемте же, мне не терпится поскорее вступить в схватку!

Он устремился к жилищу, но его перепуганные храбрецы вновь запричитали, тыча пальцами за угол лачуги, откуда торчала часть какой-то нехитрой конструкции из перекрещенных жердей.

– Там, за жилищем, в землю вкопаны перекрещенные жерди! – не унимался Хэу. – Я вижу мертвые тела, привязанные к ним! Это трупы убитых влюбленных, о которых говорил старик!

– Ничего удивительного! – Синзяо постарался скрыть медленно охватывающее его раздражение. – Вождь племени Винпань и его воины настигли их в этой долине и предали мучительной смерти! Ради этого они сюда и приходили! Что такого пугающего доблестных воинов, умудренных опытом множества битв, может быть в двух привязанных к деревяшкам трупах?! За мной! Я покажу вам, что это всего лишь заледеневшие тела, до которых ещё не добрались пожиратели падали!

Он решительно двинулся к установленным за лачугой распятиям, мысленно посмеиваясь над Хэу. Всё-таки шаманы хорошо устроились, человеческий страх перед потусторонним весьма велик. Пожалуй, при помощи бубна толпой можно манипулировать не хуже, чем при помощи копья! А в подобных ситуациях, пожалуй, даже лучше! Да, вождь-шаман – это правильное решение, очень правильное! Синзяо обогнул угол жилища и остановился между распятий. Разумеется, это были те самые влюбленные. Труп Чиуки он узнал сразу, несмотря на вспоротый живот и выпотрошенные внутренности, улыбающееся лицо первой красавицы, покрытое следами от побоев, вождь вспомнил с первого взгляда. Странно, что в последний миг своей жизни, закончившейся в столь жутких мучениях, она улыбалась. Наверное, её разум не выдержал страданий и помутнел прежде, чем жизнь покинула тело Чиуки. Распятого точно напротив неё мужчину Синзяо не знал, но можно было не сомневаться, что это и есть тот самый охотник, который убил Хэсуду. Обилие ран на его теле и застывшая на лице гримаса боли только подтверждала это предположение – вождь племени Винпань наверняка был в неописуемой ярости, когда добрался-таки до убийцы своего сына.

– Ну? – Синзяо обернулся к своим воинам. – И что в этих трупах кажется вам необычным? – Он пнул заледеневшее тело охотника. – Вы забыли, как выглядят замерзшие мертвецы?

Вождь-шаман с насмешливой ухмылкой перерезал веревки, удерживающие труп на жердях, и несколькими ударами ноги сбил его наземь. Застывший мертвец упал, словно срубленное дерево, и наполовину утонул в густом снегу, не меняя позы. Синзяо поддел его копьем и перевернул на спину.

– Это просто труп! – Хэу внимательно вгляделся в тело и признал своё поражение. – Его сразили множеством стрел и добили ударом копья в сердце. Он умер мучительно, но довольно быстро.

– Я же сказал, тут нет никого черного колдовства! – покровительственным тоном поддержал его выводы Синзяо. – Вождь Винпань свел с ними личные счеты, не более того! Чиуку подвергли медленной смерти, желая продлить её страдания как можно дольше, но для потрошения внутренностей использовался обычный нож, а не когти злых духов. Вы сами в пытках наших врагов применяли способы и посерьёзнее! Это всего лишь трупы, выставленные на обозрение в назидание остальным, и не более того!

– Но вождь племени Винпань вместе со своими воинами не вышел из этой долины! – подал голос Юо. – Вдруг их и вправду убили духи этих мертвецов, явившиеся из потустороннего мира?!

– Так и было, – спокойно подтвердил Синзяо. – Злые духи настигли винпаньцев и разделались с ними. Но произошло это внутри жилища, а это, – он указал на трупы влюбленных, – всего лишь заледеневшие тела! Истинное зло обитает там, в лачуге! И в неё я войду один! Вы останетесь снаружи и будете ожидать моей победы! Не страшитесь ничего, что донесется до вашего слуха: ни криков, ни звуков боя, ни завывания злых духов! Сам Великий Дракон помогает мне, и я раздавлю злобные исчадия мертвого мира безо всякой пощады! Вам всё понятно, воины?

– Да, Жёлтый Дракон Синзяо! – с готовностью подтвердили оба в один голос.

Вот и отлично, подумал вождь-шаман, потому что криков, грохота и завываний будет предостаточно. Надо же как-то озвучить свою героическую победу над силами зла! Ведь по возвращении к племени эти двое должны поведать историю битвы, достойную сложения легенды, иначе запуганная жуткими байками толпа может и не поверить в безопасность долины. Синзяо торжественно прошествовал к входу в лачугу, забрал у спутников свою поклажу, тщательно снарядился для эпической битвы и распахнул закрытую дверь. Его воины невольно отпрянули назад, когда вождь-шаман откинул обнаружившийся за ней полог, и Синзяо с копьем наперевес вступил внутрь жилища.

Как он и ожидал, лачуга оказалась абсолютно пуста, и не было внутри ни одежд, ни оружия, ни походного скарба «бесследно пропавших» винпаньцев. Ну разумеется! Их и не могло здесь быть, потому что никаких злых духов жестоко растерзанной влюбленной пары, вернувшихся из потустороннего мира и умерщвляющих в отместку живых людей, никогда не существовало. Вождя племени Винпань и его воинов перебили Белые Великаны, которые и организовали всю эту ловушку, их роль в произошедших событиях Синзяо уже раскрыл. Ленивые охотники винпаньцев, которым надоели утомительные и затянувшиеся на целую луну поиски вождя, сговорились и сочинили сию нехитрую страшилку, дабы не бродить более по морозной заснеженной тайге, а заодно обезопасить себя от гнева шамана и прочих соплеменников. Вот и всё.

Синзяо ещё раз внимательно оглядел пустое жилище. Довольно просторно, надо признать, Белые Великаны строили под себя, а размерами они немаленькие. Очаг посреди лачуги их рук дело, а вот четыре очага поменьше, что расположены по углам, явно выкладывали не белые. Камни меньше и разложены не так аккуратно, с большими щелями в кладке. Похоже, их обустроила убитая Чиука, выкладкой очагов явно занималась женщина. Странно, для чего ей потребовались столь маленькие костры, да ещё с такой довольно громоздкой кладкой, ведь центрального очага должно с лихвой хватать для поддержания тепла внутри лачуги. Ладно, не важно. Пора начинать битву со злыми духами, пока эти трусы, Юо и Хэу, не дали дёру, решив, что его уже пожрало потустороннее зло.

Вождь-шаман сбросил на пол поклажу, развязал мешки и высыпал их содержимое. Пара десятков ножей, топоров и копий, а также все, что осталось от погибшего в бою с Белыми Великанами шамана: тотемы, жаровня для пускания дыма колдовских трав, магические фигурки духов, статуэтки Великого Дракона, полупустой мешок с сухой растопкой, пробитый стрелой бубен со следами крови. Пожалуй, бубен ему не пригодится – толку от испорченного шаманского орудия никакого, да и сражение должно звучать как сражение, все-таки там, на улице, дрожат от страха воины, а не женщины. Синзяо поставил поближе к дверям жаровню, обильно засыпал её растопкой и добыл огонь. Шаманский дым колдовского цвета закурился внутри лачуги, протягиваясь многочисленными тонкими струйками через щели между пологом и дверным косяком на улицу, и легендарная битва началась.

Великий истребитель злых духов, вождь-шаман Синзяо, носился по жилищу, словно бешеный зверь, издавая оглушительные воинственные крики и грохоча оружием что есть силы. Он стучал обухом топора о древко копья, звенел клинками ножей, громыхал топорами о пол, громко топал, падал, вскакивал, с разбегу ударялся в стены, вновь издавал боевой клич. Синзяо метал в стены ножи и копья, заставляя сжавшихся снаружи от суеверного ужаса воинов панически вздрагивать, истерично завывал, подражая получившим рану злым духам, выдергивал застрявшее в бревенчатых стенах оружие и опять бросался в атаку, производя непрерывный шум. В какой-то момент ему пришлось довольно непросто: испускающая дым трава полностью выгорела и потребовалось засыпать жаровню заново, при этом не прекращая сражения. Но вождь-шаман искусно справился с трудностями и обрушил на противоположную стену целый град метательных снарядов.

В ходе ожесточенной битвы один из ножей угодил в торчащий из бревна древесный сучок и отлетел в угол. Синзяо с грохотом прокатился по полу и с яростным криком ринулся за ним, колотя по стене древком копья. Нож обнаружился рядом с угловым очагом, и возле него лежало что-то ещё. Не переставая топать ногами, Синзяо поднял нож, немедленно метнул его в косяк входной двери, чем в очередной раз напугал полуживых воинов, и подхватил найденный предмет. Им оказалась женская заколка, выполненная в виде небольшого тонкого клинка, которым жены закрепляют собранную на голове густую и длинную копну волос. Вещица была выполнена из священного металла Белых Великанов, и Синзяо ухмыльнулся. Находка очень кстати! Он предъявит её в качестве трофея, одним из сраженных им злых духов будет мертвая черная ведьма белых людей! В следующий миг лежащая в ладони вещица Белых Великанов обожгла ему руку с такой силой, будто была раскалена добела, и Синзяо с невольным криком выронил заколку, тряся объятой болью кистью. Странная вещица упала в угловой очаг и затерялась в одной из щелей каменной кладки. Внезапно в дальнем углу жилища быстро сгустилась чернота, и вождь-шаман понял, что кроме него внутри лачуги есть кто-то ещё.

– Развлекаешься? – негромко засмеялся хриплый голос, и из чернильного мрака выступил тот самый охотник, чье тело Синзяо срезал с перекрещенных жердей за углом лачуги. Его зияющие раны кишели трупными червями, лоб пересекал воспаленный шрам. – Так развлеки и меня!

– Кто ты?!! – взвизгнул вождь-шаман. Он выдернул из стены нож и метнул его в приближающийся труп. Нож ударился в тело острием, но не вонзился в плоть, а отскочил, словно от камня, и с грохотом упал на пол.

– Не узнаешь? – вновь засмеялся мертвый охотник. – Кстати, зачем спрашивать, одновременно пытаясь убить? Это одно из проявлений примитивизма вашего народа? Я не удивлен.

– Ты будешь удивлен, когда я насажу тебя на копьё! – взревел Синзяо и бросился в атаку.

Он вложил в удар разбег и всю тяжесть своего тела, и его копьё пронзило ходячего покойника. Тот засмеялся ещё сильнее и дернулся всем телом, отшвыривая вождя в сторону.

– Твое оружие ничем не поможет тебе, глупец! – улыбка на кишащем червями лице сделалась вдвое шире. – Свой единственный шанс выжить ты только что потерял среди камней очага. – Мертвец ухватился за торчащее из груди копьё и одним движением вырвал его из тела. – Теперь я убью тебя! – заявил он, отшвыривая оружие. – Готовься! Смерть будет мучительной, ибо я желаю насладиться твоим ужасом и страданиями! Тебе очень не повезло, жёлтый человек!

Он презрительно захохотал и двинулся к вскакивающему с пола Синзяо. Вождь-шаман истошно завопил от ужаса и принялся метать в мертвеца валяющееся повсюду оружие, но оно лишь отскакивало от двигающегося трупа. В следующий миг руки мертвеца стали удлиняться, теряя человеческие формы, и быстро превратились в костлявые, покрытые разлагающимися мышцами и истлевшей кожей конечности. В полумраке лачуги мелькнули вытянутые серые ладони, увенчанные длинными узловатыми пальцами с мощными когтями, и глаза мертвеца налились бездонным мраком. Синзяо взвыл и рванулся к выходу, но перед самым его носом дверь захлопнулась, и он врезался в полог, внезапно ставший твердым, словно камень. Вождь-шаман полетел на пол, переворачивая жаровню, и ярко вспыхнувшие угли заставили отпрянуть ужасающее чудовище.

Но это не спасло Синзяо. Разлетевшиеся по полу головешки быстро потеряли пламя, и серокожее исчадие лютого зла с наполненными мраком глазами захохотало ещё сильнее, издевательски клацая острыми мощными когтями. Синзяо подскочил и бросился в угол, к тому самому очагу, в кладку которого упала заколка Белых Великанов, но чудовище коротко взмахнуло рукой, и отточенные, словно клинок, когти распороли ему бедро до самой кости. Вождь-шаман рухнул, обливаясь кровью, и, надрывно хрипя, пополз к очагу. Кровожадный дух неторопливо шагал рядом, с интересом разглядывая ползущего человека, и негромко смеялся, роняя на пол облепивших его раны червей. Синзяо удалось доползти до углового очага, и он судорожными рывками принялся шарить по давно потухшим углям. Заколки там не было, она затерялась где-то между камней, и для того, чтобы её достать, необходимо разобрать кладку очага. Вождь-шаман понял, что спасения нет, и с надрывным воплем попытался расшвыривать кладку.

– Ну-ну, это было бы слишком просто! – иронично заявил жуткий дух и мгновенным ударом когтей отсек ему половину руки. – А знаешь, я, пожалуй, сыграю с тобой в состязание! – в голосе чудовища звучал нарочитый сарказм. – Кто кого убьет первым! Я дам тебе время, у тебя ведь ещё есть одна рука! Ты же знаешь, есть такие раны, от которых не умирают быстро!

Кишащий червями мертвец захохотал и ударом ноги перевернул Синзяо на спину, точно так же, как он сам ещё недавно переворачивал на улице заледеневшее тело убитого охотника. Наполненные мраком глаза маслянисто сверкнули, чудовище взмахнуло когтистыми руками и вспороло вождю живот. Синзяо, обезумев от животного ужаса и невыносимой боли, смотрел, как ужасающий дух потрошит его тело, быстрыми движениями вышвыривая наружу внутренности, и с надсадным сипением пытался уцелевшей рукой разбирать не поддающуюся обессиленным пальцам каменную кладку очага.

Глава седьмая.

Душераздирающие крики, доносящиеся из лачуги, смолкли, сменившись едва различимым хрипением, и полуживой от ужаса Хэу посмотрел на Юо. Едва дверь жилища внезапно захлопнулась сама по себе, разгоняя во все стороны клубы валившего из щелей полога колдовского дыма, оба воина, не сговариваясь, бросились прочь от лачуги. Остановиться они смогли, только отбежав от неё на расстояние броска копья. Никто не решался открыто предать вождя, так как знал, что другой использует это против него без колебаний, но обуявший воинов страх не позволял им вернуться обратно. Они молчаливо решили ждать окончания сражения здесь, не приближаясь к обители злых и беспощадных духов. Синзяо сражался долго и, судя по звукам битвы, отчаянно. Ему явно противостоял не один и не два, а целое племя духов, и сможет ли вождь одолеть такое количество потустороннего зла, не понимал никто. В другое время они давно уже бежали бы из долины, но ведь Синзяо сразу предупредил, что на его стороне сам Великий Дракон и битва будет нелегкой. С огромным трудом пересиливая страх и инстинкт самосохранения, воины не сводили глаз с лачуги, готовые броситься прочь на пределе сил при первых же признаках гибели вождя.

– Почему он не выходит? – нервно прошептал Юо, косясь на Хэу. – Шум битвы затих, крики и стоны смолкли! Что, если его убили злые духи?! Тогда они захотят прийти и за нами тоже!

– Ждем до полудня и возвращаемся! – заявил Хэу. – К жилищу подходить не будем…

– Дверь открывается!!! – оборвал его Юо, сжимаясь в комок, словно вот-вот рванется бежать.

Оба воина обратили наполненные ужасом взгляды на вход. Полог лачуги откинулся, и из него в клубах колдовского дыма появился Синзяо с окровавленным копьём в руке. Он был бодр и свеж.

– Мои храбрые верные воины! – он потряс копьём. – Это я, Синзяо, ваш вождь и шаман! Я одержал нелегкую победу, но отныне лютое зло повержено! Идите же сюда, чего вы медлите!

Хэу и Юо бегом рванулись к нему, сожалея о том, что к моменту его выхода оказались так далеко от лачуги. Если Синзяо заподозрит их в малодушии и желании сбежать, бросив его, последствия будут самыми плачевными, и потому лучше как можно быстрее засвидетельствовать вождю свою преданность.

– Ты долго не выходил, после того как всё стихло! – попытался оправдаться Юо.

– Я восстанавливал силы и проверял, не осталось ли среди поверженных духов подранков! – сообщил Синзяо, демонстрируя им окровавленное копьё. – Никто из них не ушёл от меня!

– Кровь? – удивился Хэу. – Разве у злых духов бывает кровь? Они же лишены тела!

– Это колдовская кровь! – важно объяснил Синзяо. – Взирайте на копьё, мои храбрые воины!

Раскосые глаза приближенных расширились от изумления, когда прямо под их взорами густо покрывающая копьё кровь зашипела и начала превращаться в багровый пар, не оставляя после себя никаких следов. Спустя несколько мгновений копьё было чистым, словно только что отмытое.

– Ты действительно сразил духов! – благоговейно прошептал Юо и упал на колени. – Жёлтый Дракон Синзяо, ты самый великий воин и шаман в этом мире!

– И в потустороннем мире тоже! – подхватил Хэу, падая рядом и отбивая поклоны.

– Отправляйтесь назад, воины! – Синзяо расправил плечи, и голос его зазвучал раскатисто. – И сообщите моему племени, что отныне долина Оюнсу принадлежит им! Приведите людей сюда, пока враги не разыскали их! Я останусь здесь, мне необходимо провести ритуал очищения этого жилища!

– Ты не пойдешь вместе с нами, Жёлтый Дракон? – Хэу поднялся на ноги. – Люди могут не поверить нам. Ты обещал лично вернуться за ними и отвести к новому дому.

– Взамен на помощь в битве с армией зла Великий Небесный Дракон потребовал от меня клятвы никогда не покидать пределов долины Оюнсу! – объяснил Синзяо. – Зато теперь его милость падет на всё племя! – Вождь торжественно воздел копьё вверх. – Смотрите! Сейчас Великий Дракон пошлет нам снегопад, который скроет наши следы от врагов!

Воины задрали головы и увидели сгущающиеся в ещё недавно чистом небе тучи.

– Торопитесь! – велел Синзяо. – Как только племя вступит в долину, снегопад усилится и сделает тропу непроходимой и вражеские отряды вернутся домой ни с чем! Но нам Великий Дракон благоволит! Морозы внутри долины всегда будут мягкими, охотничьи угодья богатыми, а воды реки – изобиловать рыбой! Ступайте же немедленно, мои храбрые воины, и приведите сюда всех! Мне важен каждый человек!

Хэу и Юо поспешно развернулись и заторопились исполнять повеление великого вождя. Они сделали с десяток шагов, как с неба донесся далекий протяжный птичий крик. Хэу посмотрел вверх. Драконокрылая птица парила в небесах, и воин почувствовал, как вдоль позвоночника тонкой струйкой течет холодок, словно невиданная птица вперила в него укоризненный взгляд, а он дрожит, будто желторотый юнец.

– Жёлтый Дракон Синзяо! – Хэу обернулся к вождю, но тот уже скрылся внутри жилища. – Драконокрылая птица всё ещё здесь! Она взирает на нас сверху, я чувствую на себе её взгляд!

– Не бойтесь, воины, эта птица не опасна! – донеслось из хибары. – Раньше она прислуживала злым духам, теперь осталась не у дел! Можете убить её. Пусть это будет состязанием, объявите воинам: тот, кто принесет мне её мертвую тушку, будет щедро вознагражден!

С этими словами он задернул входной полог, и воины продолжили путь. До самого выхода из долины Оюнсу Хэу невольно косился на зависшую в хмуром небе огромную птицу, но та парила на недосягаемой для стрел высоте, и с её коробящим душу взглядом приходилось мириться.

Ожидающее возвращения вождя племя обнаружилось в крайнем смятении. Женщины испуганно закрепляли детей и поклажу на волокушах, воины торопливо мастерили ловчие западни прямо на месте стоянки. Едва Хэу и Юо вышли из кустов, к ним бросился один из воинов.

– К нам приближаются вражеские отряды! – выкрикнул он. – Они идут по нашему следу и вскоре будут здесь! Мы не успеем уйти от погони, если не бросим волокуши! Где вождь?

– Жёлтый Дракон Синзяо одолел злых духов в долине Оюнсу! – заявил Юо. – Это была легендарная битва! Земля сотрясалась под его ударами! Теперь долина принадлежит нам! Сам Великий Небесный Дракон так пожелал!

– Люди! – подхватил Хэу. – Немедленно идем в долину! Как только мы окажемся внутри, Великий Дракон по просьбе Синзяо обрушит на землю густой снегопад, который перекроет вход и обратит в бегство наших врагов!

– Но где же сам Синзяо? – вопросил кто-то, и окружающие затихли в ожидании ответа.

– Отныне он не может покидать долину Оюнсу! – объяснил Хэу. – Это плата, которую взял с него Великий Небесный Дракон за своё благоволение ко всем нам! Синзяо ждёт нас в долине! Быстрее!

Племя похватало волокуши и побрело за своими провожатыми, продираясь через сгущающиеся заснеженные заросли. Однако едва передовые воины ступили на ведущую в долину тропу, снег под ногами стал плотным, скрытые под ним рытвины и кочки исчезли, а сама тропа показалась Хэу втрое шире, нежели в первый раз. Синзяо не лгал, милость Великого Дракона ощущалась во всем! Не обманул он и насчет снегопада. Как только последние волокуши втянулись на тропу, с неба густой, почти непроглядной стеной повалили крохотные снежинки. Белоснежный песок стремительно засыпал отпечатки снегоступов и следы волокуш, и за спинами идущих начала завывать метель.

Изумленные происходящим, люди шепотом возносили хвалу победителю духов Синзяо и Великому Дракону и ускоряли шаг, стремясь быстрее оказаться в своем новом доме. В центре долины стоял полный штиль, и едва племя вышло к месту величайшей победы над злом, снегопад прекратился. Хэу оглянулся. Там, на окраине, продолжала бушевать метель, а здесь, в центре, стояло безмятежное спокойствие! Могучее колдовство!

Единственное, что омрачало радость, это висящая над долиной драконокрылая птица, действующая на нервы одним своим видом. Хэу немедленно сообщил воинам об объявленном вождем состязании, и кто-то даже пустил стрелу в мерзкую тварь, но та по-прежнему держалась слишком высоко, и стрела не смогла достичь цели. Потом на пороге лачуги появился Синзяо, встреченный бурным ликованием всего племени, и для всех началась новая жизнь. Мороз упал до невиданной по зимним меркам теплоты, и, пока женщины устанавливали чумы, воинам удалось добыть немало дичи. Позже великий Синзяо с полусотней человек добрался до скованной льдом реки и пробил покрывающий её толстый белый панцирь одним ударом невиданной силы. Каждый, кто это видел, сразу понял, что сам Небесный Дракон направляет его копьё. В считаные мгновения вождь набил во льду множество лунок, и воды реки оказались изобильны рыбой, несмотря на царствующую на земле зиму. За два дня чумы стойбища переполнились запасами пищи, и племя ликовало, не уставая чествовать своего вождя.

На третьи сутки Синзяо объявил, что Великий Дракон в знак своего особого отношения к их племени превратил возвышающуюся над долиной сопку в священное место поклонения себе, и повелел расчистить её от снега. Услышав такое, Хэу предпочел скрыть удивление. Сопка огромна, на её поверхности лежит бесчисленное количество снега, подобная задача тяжела и утомительна даже для сотни человек. Но верховному божеству, без сомнения, лучше известно, чему и как должны посвятить жизнь избранные представители его народа, и потому первым повел свой отряд на вершину. К неописуемому благоговейному трепету всех соплеменников, под толстым слоем снега обнаружился идеально ровный багровый камень, покрытый загадочной резьбой. Воодушевленное племя быстро расчистило плоскую и ровную, как озерная гладь, вершину сопки, и оказалось, что священная гора ниспадает к своему подножию широкими квадратными уступами безупречной формы. Не оставалось никаких сомнений, что Великий Дракон усилием своей безграничной воли продлил багровую пирамиду до самой земли, и на полную очистку её террас уйдет множество лун. В конце концов Хэу однажды вечером решился поговорить об этом с вождём.

– Жёлтый Дракон Синзяо! – он упал на колени перед предводителем. – Священная гора Великого Дракона слишком огромна! Мы не в силах очистить её от снега быстро, люди выбились из сил!

– Я вижу, – в голосе вождя мелькнули нотки недовольства, но тут же пропали. – Я чувствую, как счастье затухает в их сердцах. Слишком недолговечная и не столь мощная эмоция, необходимо изменить принцип, первичный вариант был гораздо более эффективен.

– Что ты сказал, о Жёлтый Дракон? – Хэу не понял его слов и недоуменно смотрел снизу вверх.

– Сегодня я внимал Великому Небесному Дракону! – пояснил вождь. – И он открыл мне свою волю! Он очень недоволен теми племенами своего народа, что селятся в заброшенных стойбищах Белых Великанов. Этим они предали его! Великий Дракон требует от нас свершить священную месть!

– Но мы не сможем перебить их всех! – испуганно возразил Хэу. – Нас осталось слишком мало!

– Не волнуйся, Великий Дракон не желает нашей смерти в бою, – успокоил его Синзяо. – У него на нас иные планы. Достаточно того, что мы будем захватывать пленников и приносить предателей в жертву. Их кровь должна омыть священные уступы Багровой горы, только так их души смогут вернуть себе милость верховного божества! Уводи людей с сопки, и начинайте строить лачуги для содержания пленников! Захваченные предатели будут сами расчищать место свершения их казни! Это послужит для них очищением. Ты всё понял?

– Да, Жёлтый Дракон Синзяо! – поспешил заверить его Хэу. – Скажи, о великий вождь, почему искусные узоры, покрывающие священную пирамиду, не несут на себе ни одного изображения Великого Дракона? Люди спрашивают, я не знаю, что ответить! Там множество загадочных символов, есть изображение рыбы, но Великого Дракона нет нигде! Как же так?

– Великий Дракон скромен! – мгновение подумав, ответил Синзяо. – Он не любит зря красоваться, словно глупая жена пред всеми мужами племени сразу! А рыбы там начертаны в напоминание всем о том, что когда-то очень давно он научил наш народ рыбной ловле! Теперь иди!

Постройка хибар не заняла много времени, и спустя четверть луны Хэу и Юо увели свои отряды в первый набег. В ближайшем стойбище никто не ждал нападения, эти глупцы всерьез полагали, что все племя Синзяо сгинуло в долине Оюнсу, у входа в которую потерялись их следы. В результате атака оказалась весьма успешной. Под покровом ночи стойбище предателей окружили и с рассветом напали со всех сторон, предавая огню бревенчатые чумы Белых Великанов. Объятых ужасом врагов, выскакивающих из пылающих жилищ, сбивали с ног ударами дубин, после чего связывали и оттаскивали в лес. Дожидаться, пока атакованные соберутся с силами или к ним придет помощь из соседних племен, никто не стал, и доблестные воины Синзяо скрылись в ночи, уводя два десятка пленников, прежде чем атакованное стойбище смогло организовать серьезное сопротивление. Погоня бросилась за ними только к полудню, но как только преследователи встали на ведущую в долину Оюнсу тропу, началась жестокая снежная буря и жалкие предатели торопливо обратились вспять, вполне разумно не желая бесславно погибнуть.

Жёлтый Дракон оказался доволен результатами набега, и Хэу с Юо решили повторить дерзкий налет, пока предатели вновь не сплотились. В последующие несколько ночей их отряды атаковали другие стойбища изменников, напомнив жалким трусам о том, кто здесь лучше всех владеет воинским искусством, и без потерь скрывались с добычей и пленниками. Захваченных предателей распихали по хибарам и принялись за подготовку церемонии жертвоприношения. Синзяо заявил, что, согласно воле верховного божества, предатели должны быть распяты на вершине и уступах Багровой горы подобно тем двоим винпаньцам, озлобленные духи которых он сразил в легендарной битве в числе прочего лютого зла. На вершину затащили специально заготовленные жерди, укрепили их крест-накрест, после чего возле каждого из получившихся крестов уложили по пленнику. К удивлению Хэу, Синзяо велел всем покинуть сопку и изрёк, что должен провести обряд принесения в жертву в одиночестве.

Дикие крики предателей доносились с вершины сопки всю ночь. Полные ужаса вопли стихли лишь под утро, и на рассвете множество желающих потянулось на вершину, дабы своими глазами узреть торжество справедливости. Багровая поверхность пирамиды оказалась обильно залита заледеневшей кровью, отдельные струйки которой ещё стекали вниз, извиваясь по высеченным в камне загадочным символам. Повсюду виднелись кровавые отпечатки босых ног, похоже, перед смертью предатели были лишены пут и метались по вершине, тщетно пытаясь спастись. Непобедимый Синзяо настиг их всех, и теперь трупы изменников, посмевших предать Великого Дракона, красовались на жердях вниз головой, созерцая выпученными от ужаса глазами собственные внутренности, выпущенные наружу из выпотрошенных животов.

По всеобщему решению вокруг принесенных в жертву предателей устроили ритуальный танец победителей, но праздник испортила та самая мерзкая птица. Драконокрылая тварь зависла над вершиной, издала протяжный крик и принялась взирать на танцующих, вселяя в их души неуверенность. Теперь до неё было не так далеко, и Хэу велел застрелить приспешника злых духов. Воины выпустили в неё поток стрел, но птица проворно уклонялась от летящих снарядов, мечась в разные стороны. Однако вскоре её это утомило, и она полетела прочь из долины, снижаясь к верхушкам деревьев за обрывистым склоном Багровой горы. Кто-то из воинов проследил её полет взглядом и издал громкий возглас, указывая рукой в лесную чащобу, туда, где только что скрылась мерзкая тварь. Там, почти не видимая в море тайги, обнаружилась крыша одинокого жилища Белых Великанов. Об этом было немедленно доложено вождю, и Синзяо разрешил воинам сжечь творение уродливого белого народца и пленить всех, кто в нем обнаружится.

Воодушевленные воины пожелали немедленно исполнить его священную волю, и Хэу с Юо вывели свои отряды из долины, дабы нести недостойным существам справедливую кару. Но отыскать жилище Белых Великанов оказалось непросто. Воины потратили на поиски половину дня, но так и не преуспели. Тайга вокруг становилась всё непролазнее, густые кроны высоких сосен всё сильнее скрывали солнечный свет, а цель поисков до сих пор не обнаруживалась.

– Это жилище должно быть здесь! – злобно шипел Юо, разглядывая сгущающийся подлесок. – Я хорошо разглядел его с вершины! Мы обогнули долину снаружи и вышли сюда без всяких ошибок! – Он в бешенстве зарычал на своих воинов: – Ищите, лентяи! Оно где-то здесь! Мы давно должны были его найти!

Раздосадованные воины продолжили обшаривать заросли, как вдруг один из них вскинул копьё в предостерегающем жесте.

– Я слышу голоса! – прошептал он. – Там, вдали, за поросшим кустами холмом, кто-то есть!

Быстро разделившись, отряды Юо и Хэу обошли холм с разных сторон и прокрались к обнаружившейся за ним небольшой лесной поляне. Почти всю её занимали несколько чумов, похоже, пустых. Лишь возле одного трое охотников, обмениваясь довольными фразами, возились над тушей недавно добытого лося. Ещё один, откинув входной полог чума, разговаривал о чем-то с двумя женщинами, хлопочущими по хозяйству внутри.

– Нам повезло, – зловеще ухмыльнулся Хэу, жестом подзывая ближайшего воина. – Мы наткнулись на лагерь охотничьего отряда предателей! Сейчас мы захватим этих трусов, после чего устроим засаду и пленим остальных, когда они вернутся. Глупцы, они сами влезут в нашу ловушку! Атакуем по моему сигналу, и чтобы тихо, без женских воплей!

Хэу подкрался к самому краю кустарника, перехватил копье наконечником назад и с силой метнул его в ближайшего охотника. Тупая сторона древка ударила того в затылок, и он ничком рухнул прямо на лосиную тушу. Град копий обрушился на остальных, и предатели оказались без сознания, прежде чем поняли, что происходит. Их товарищ, болтавший с женщинами, услышал стук падающих древков и недоуменно обернулся, но перед ним уже стоял Юо. Воин нанес охотнику удар рукоятью ножа в висок, и тот упал, не успев произнести ни звука. Бойцы Синзяо притаились у входа в чум, собираясь ворваться внутрь, как вдруг полог откинулся и одна из женщин вышла наружу. Ей мгновенно зажали рот и сбили с ног, не давая поднять тревогу. Воины метнулись в чум и бесшумно захватили вторую женщину. Оставалось лишь связать плененных врагов, спрятать их в жилище и дождаться возвращения остальных изменников, но в следующий миг из другого чума вышла ещё одна женщина. Сторожащий у входа воин смотрел на действия своих товарищей и не заметил вовремя её появления. Та громко закричала и бросилась бежать. Воину ничего не оставалось, как пронзить её ударом копья в спину. Крик захлебнулся, едва начавшись, и мертвое тело рухнуло на снег.

– Быстрее, всех в чум! – громким шепотом приказал Юо. – Если охотники нас услышали, они захотят подкрасться к лагерю со всех сторон! Делаем засаду на деревьях и в кустарнике! Ты! – он ткнул пальцем в одного из своих людей. – Бегай вокруг поляны меж деревьев! Следов должно быть как можно больше, чтобы предатели не распознали засаду! А ты тащи труп в…

Резкий атакующий крик раздался сверху и оборвал его на полуслове. Юо рывком задрал голову к небу, в его глазах вспыхнул ужас, но отпрыгнуть он так и не успел. Огромная драконокрылая птица, сложив усеянные остро отточенными клинками когтей крылья, камнем рухнула на него с неба, словно живое острие гигантского кинжала. Мощный клюв с глухим хрустом пробил человеку череп, сила удара вбила Юо в снег, и он свалился ничком, заливая кровью белоснежную поверхность. Оказавшаяся вблизи ещё огромнее и ужаснее, зловещая птица издала победный клич, оттолкнулась от трупа могучими лапами и взмыла в небо. Несколько воинов вскинули луки и выстрелили ей вслед. Но наконечники стрел лишь соскользнули по покрывающим крылья твердым когтям, и исчадие злых духов скрылось за верхушками сосен.

Выхватив лук, Хэу подбежал к лежащему на алом от крови снегу Юо. Тот был мертв, и Хэу торопливо положил стрелу на тетиву. Остальные воины уже натянули луки, обшаривая небо пристальными взглядами. Если птица вернется, её ожидает град стрел и копий! Драконокрылая тень стремительно пронеслась над поляной, и воины развернулись в сторону следующей атаки. Вдруг один из них слабо вскрикнул и выронил лук. Он схватился за сердце, его глаза закатились, и воин рухнул замертво. Стоящего рядом с ним немедленно постигла та же участь, и остальные заметались по поляне, не понимая, что происходит. Ближайший к лесной кромке боец издал предостерегающий вопль и натянул лук, целясь куда-то между деревьев, но его тетива лопнула, и он, расширив глаза от страха, попятился, пытаясь нащупать воткнутое в землю копьё.

На краю поляны стоял одинокий воин Белых Великанов. Воин был огромен и могуч, под его зимними одеждами тускло поблескивала невиданная броня. Белый воин стоял, опустив руки, его лук висел за спиной, клинки покоились в ножнах, и лишь обжигающий взгляд ярко-зеленых глаз пронизывал насквозь, отзываясь режущей болью в сердце. Хэу проорал команду, и его бойцы разом вскинули луки. Их тетивы лопнули прежде, чем воины успели сделать выстрел, и стрелы бесполезным хламом попадали в снег в нескольких шагах от стрелков. Кто-то из воинов схватил копьё и в мгновение ока метнул его в Белого Великана, но в последний миг запнулся, теряя равновесие, и вместо мощного броска вонзил копье в землю. Он вновь схватился за древко, но тут же захрипел, сжимая ладонями голову, и, не сводя взгляда с белого воина, осел на снег и умер, подрагивая в слабых конвульсиях. Хэу понял, что перед ним черный колдун Белых Великанов. Это ему служит драконокрылая птица, мерзкие твари сбежали от карающей длани Синзяо! Но им не уйти от него! Главное, не смотреть черному колдуну в глаза! Хэу перережет ему горло прежде, чем тот успеет достать оружие! Он устремил взгляд под ноги и с боевым кличем метнулся к врагу, на ходу выхватывая нож. В следующий миг Хэу почувствовал, как его ноги перестают слушаться своего хозяина и подгибаются, предательски бросая его на колени. Он попытался вскочить, но не сумел, и вдруг понял, что его руки против воли накрепко вцепились в нож и разворачивают клинок, направляя его точно в горло. Хэу закричал от ужаса, изо всех сил сопротивляясь собственным рукам, но внезапно ставшие чужими мышцы резко сократились, вгоняя клинок в плоть по самую рукоять, и его мертвое тело медленно завалилось к ногам безмолвного Белого Великана.

Очнувшиеся от панического оцепенения воины, вопя от страха, бросились бежать, напролом продираясь через густой подлесок, и поляна мгновенно опустела. Одинокий Белый Великан посмотрел на зависшую высоко в небе драконокрылую птицу. Та издала короткий крик, он едва заметно кивнул, после чего обвел безразличным взглядом лежащих на снегу людей. Охотники и их женщины, полуживые от ужаса, не сводили с него перепуганных глаз и не решались пошевелиться. Мгновение белый воин изучал спасенных, после чего молча развернулся и неторопливо скрылся в глухой таежной чащобе.

Две насмерть перепуганные женщины, прижимая к груди детей и панически оглядываясь, на исходе сил продирались через глубокий снег прямо сквозь бушующую метель. Порывы завывающего ветра усиливались с каждым мгновением, швыряя в лицо колючие снежные потоки, в руки и ноги вгрызался холод, но женщины не сдавались. Та, что шла первой, пробивая тропу в доходящих до пояса сугробах, остановилась, переводя сбившееся дыхание, и идущая следом обогнала соплеменницу, занимая её место. Останавливаться нельзя, это верная смерть, необходимо во что бы то ни стало выйти из долины Оюнсу, а там будь что будет, но так у них хотя бы появится шанс. И женщины, пытаясь укрывать собой детей от пронизывающего ветра, двигались дальше, утопая в снегу. Пробиваться через увеличивающуюся на глазах снежную толщу без снегоступов было мучительно тяжело, но страх и жажда выжить гнали их дальше, заставляя игнорировать жестокую метель, быстро превращающуюся в бурю.

Они решились на побег из долины ещё в полночь, сговорившись меж собой, и до самого рассвета сидели в тайге, окружив себя кострами и не выпуская из рук горящих факелов. Из охваченного ужасающим пиршеством смерти стойбища им удалось сбежать чудом. Едва стемнело, подруги схватили детей и тайком бросились в лес, в надежде избежать смерти. Их снегоступы со зловещим треском переломались при первых же шагах, и лишь огонь спас женщин от лап злых духов, поглотивших долину. Истерзанный, покрытый жуткими рваными ранами мертвец Лицуро долго смеялся им вслед, и за каждым кустом стояли изувеченные трупы некогда принесенных в жертву пленников. Выпотрошенные мертвецы тянули к женщинам кишащие трупными червями руки и не исчезали до тех пор, пока вокруг беглянок не вспыхнул костер. Искать в темноте выход из долины женщины не решились, с факелами в руках их будет видно издалека, и они решили уходить с первыми лучами солнца.

Некоторое время они сидели почти вплотную к огню, вздрагивая от доносившихся из стойбища душераздирающих воплей и предсмертных криков. Потом на долину обрушился снегопад, и костер начал угасать. Стало ясно, что, если они не выберутся из долины сейчас, единственную тропу засыплет полностью и покинуть это жуткое место станет невозможно. Женщины подхватили детей и устремились навстречу метели, уповая на огонь факелов. Но бушующий сильным ветром снегопад становился всё яростнее, и вскоре факелы погасли, не выдержав его натиска. Дальше пришлось двигаться наугад, и к рассвету женщинам удалось преодолеть не более половины пути до места, откуда уходит тропа, ведущая из долины наружу.

Воплей умерщвляемых злыми духами людей уже не было слышно, повсюду стоял свист беснующегося бурана, но страх не покидал души беглянок. Продираться через снежное месиво, лежащее под ногами и кружащее в воздухе, становилось всё тяжелее, силы иссякали, и лишь инстинкт самосохранения гнал женщин вперед. Всё началось четверо суток назад, когда в долину, объятые животным ужасом, вернулись воины, что ушли в очередной набег. Они дрожащими голосами рассказывали о жутком Белом Великане, убивающем одним лишь взглядом. Кровожадный монстр в обличье белого воина, не дотрагиваясь, убил нескольких из них, после чего заставил руки Хэу перестать повиноваться хозяину. Хэу схватил нож и убил сам себя против своей воли! Воины молили великого Синзяо сразить чудовище, но тот сослался на клятву не покидать долину Оюнсу, данную Великому Небесному Дракону, и велел всем воинам своего племени объединиться для битвы с монстром.

Воины собрались все вместе и отправились уничтожить Белого Великана, но оказалось, что кровожадный монстр сам искал с ними встречи. Он поджидал воинов у самого выхода из долины и напал на них сразу же! Несколько бойцов племени Синзяо лишились жизни мгновенно, остальные бежали обратно. Белый Великан едва не вторгся в долину, и лишь внезапно начавшийся буран преградил ему путь. Уцелевшие воины возроптали и с гневными криками окружили чум вождя, требуя от того немедленно изрубить на куски черного колдуна из белого народа. Но Синзяо не вышел на их зов, и тогда разъяренные воины ворвались в его жилище. К их ужасу, там оказалось пусто, холодно и пыльно, словно ни вождя, ни его наложниц в чуме не было едва ли не четверть луны. Поиски в лесу не дали результата, а с наступлением темноты стойбище захлестнул ужас.

Истерзанный мертвец Лицуро, чьё тело давно было брошено на одной из террас Багровой горы, спустился в долину и принялся умерщвлять людей с великой жестокостью, и трупы принесенных в жертву пленников помогали ему в этом! Мертвецы возникали из ниоткуда, и никакое оружие не было в силах сразить их. Обитатели стойбища пытались укрываться в чумах, прятались в хибарах для пленников, бежали в лес, но издевательски хохочущий Лицуро, испещренный кишащими трупным червем рваными ранами, настигал их везде. Леденящие душу истошные крики и надрывный хрип бьющихся в агонии людей раздавались то с одной, то с другой стороны долины, заставляя души и сердца тех, кто ещё жив, леденеть от ужаса. Кровожадный дух убивал поодиночке и приносил смерть медленно, всякий раз наслаждаясь мучениями жертвы, и наутро на залитых кровью багровых уступах пирамиды появлялись новые распятия.

Обезумевшие от ужаса люди пытались бежать из долины, но всякий раз, едва они устремлялись к тропе, начиналась жестокая метель, и поглотивший всё вокруг снежный водоворот затмевал солнце и сбивал беглецов с ног. Завывания ветра приносили с собой издевательский хохот злого духа, и люди бросались кто куда, стремясь укрыться хоть где-нибудь. Жестокий и кровожадный монстр не знал жалости, умерщвляя всех подряд, и вскоре по террасам Багровой горы обильно текли ручейки неостывающей человеческой крови. В какой-то миг обе женщины почуяли, что их рассудок близок к помутнению от бесконечного ожидания смерти. В то мгновение они решились бежать из долины, несмотря на метель и непролазные толщи снега. Убьет ли их черный колдун Белых Великанов, и караулит ли он ещё снаружи, у входа в долину Оюнсу, неизвестно, но снисхождения от злого духа, превратившего долину в ужасающую бойню, точно не будет.

И вот теперь беглянки, задыхаясь от изнеможения, бредут сквозь буран в надежде отыскать тропу. Замерзшие дети, прижимаемые к груди, уже не рыдают, им слишком холодно плакать, они лишь надсадно сопят, инстинктивно пытаясь сберечь последние остатки тепла. Бьющий в лицо ветер взвыл с новой силой, яростно терзая теряющих силы людей, и идущая впереди женщина упала в снег, сметенная мощным порывом стихии. Она изо всех сил пыталась подняться, но буран стремительно засыпал её снежными потоками. Её соплеменница с трудом сделала шаг, добираясь до упавшей подруги, и крепче прижала к себе ребенка. Она вытянула свободную руку, ухватила подругу за отворот одежд, помогая подняться, но следующий ураганный порыв сбил с ног и её. Обе женщины барахтались в беснующихся потоках снега, мгновенно забившего дыхательные пути, и хрипели от удушья, холода и усталости, сожравшей последние силы. Они уже смирились с неизбежной смертью и перестали бороться, решив, что гибель в буране лучше той чудовищной участи, которая была уготована им, останься они в стойбище, как вдруг ветер стих, а снегопад прекратился. Совсем рядом неторопливо захрустел снег под размеренными шагами, и кто-то помог женщинам подняться.

– Мои соплеменницы! – торжественно возвестил знакомый голос. – Идите ко мне! Я – ваш вождь и шаман! Я позабочусь о вас!