Глава третья.

Хэсуда с воинами вернулся через шесть дней и сразу же бросился искать налетчиков. К тому времени выяснилось, что на стойбище напали остатки отряда Синзяо, скрывающиеся от многочисленных врагов, жаждущих мести. Белые Великаны оказались хитры. Они не просто воздали Синзяо за содеянное, но и, уходя, сообщили всем окрестным племенам, что многочисленное и кровожадное племя, долгие годы державшее в страхе десятки стойбищ, превратилось в горстку разгромленных беглецов. Жаждущие крови Синзяо соседи мгновенно бросились на его поиски и дележку освободившихся земель. Никто не желал позволить ему собраться с силами и восстановить былое влияние. Остатки племени Синзяо преследовали повсюду и быстро вытеснили к самой границе. Заходить на территорию Белых Великанов Синзяо не решился, справедливо полагая, что те только этого и ждут, и его многократно поредевшее племя было вынуждено прятаться в самых глухих таежных углах, скрываясь от всех.

Богатые земли, ранее принадлежавшие Синзяо, успели захватить отряды сразу четырех племен, и воины Хэсуды были одним из них. Дележка территории и расстановка порубежных тотемов несколько раз оборачивалась кровавыми схватками, но воинское мастерство Хэсуды было хорошо известно всем, и в поединок с ним никто лезть не хотел. В конце концов, ему удалось застолбить за собой хоть и не самые большие, но зато богатые угодья, примыкающие к берегу реки, известной изобилием рыбы. И теперь вождь раздумывал о том, не бросить ли старые земли и переселиться всем племенем на новое место. Терять давно насиженные места не хотелось, но племя Винпань было слишком мало для того, чтобы долго удерживать обе территории, границы которых отстоят друг от друга на три дня пути. Рано или поздно кто-нибудь из соседей пожелает отобрать у него часть земель, и произойдет это в первый раз, скорее всего, ближайшей же весной, через три-четыре луны. Так что не лучше ли удержать пусть и не родовые, но богатые территории, нежели скудные, хоть и привычные? Пока вождь с приближенными раздумывал о будущем племени, пришла пора празднества, о чем за четверть луны до заветного дня торжественно возвестил шаман.

К этому вожделенному событию Лицуро готовился трое суток, добывая дичь и расшивая свои одежды звериными клыками, когтями и нарядными меховыми накладками из благородной пушнины. Конечно, его праздничное облачение не сравнится с одеяниями состоятельных воинов, но хороший охотник должен уметь продемонстрировать плоды своего искусства. Не каждый способен в одиночку добыть сохатого или вепря стрелой и копьем с костяным наконечником! Медное оружие ценится дорого и доступно не всем. Да и кого обрадует перспектива потерять столь ценную стрелу, застрявшую в толстой шкуре матерого зверя, который без труда ушел от погони, потому что рана его оказалась пустяковой? Нет, Лицуро, конечно, не воин, охота дается ему много лучше поединка, но ему есть чем похвастать перед племенем, всё стойбище знает о его способности выслеживать даже самую пугливую и чуткую дичь.

Празднество началось ровно в полдень, к тому моменту количество чумов в стойбище увеличилось более чем вдвое. Желающие посетить торжество собрались со всех окрестных земель, едва ли не от каждого племени пришли представители. С самого утра, когда Лицуро увидел обилие гостей, его сердце наполнилось грустью. Племя Винпань, пожалуй, самое маленькое из всех детей Великого Дракона, проживающих по эту сторону Могучей Реки, и их празднества никогда не были никому интересны, пока в стойбище не выросли два знаменитых на всю округу человека: красавица Чиука и великий воин Хэсуда. С недавних пор торжества, проводимые престарелым шаманом для трех сотен человек, стали собирать множество пришлых гостей: одни желали померяться силами с Хэсудой, другие претендовали на Чиуку, третьи приходили посмотреть на успехи тех и других, попутно принося товары для обмена.

Вот и сегодня вокруг ещё не зажженного ритуального костра в ожидании начала голосила разношерстная толпа количеством не менее шести-семи сотен человек. Сколькие из них преподнесут прекрасной Чиуке свадебные дары, можно только догадываться. Поговаривают, что её отец дважды пытался втайне договориться с вождем о женитьбе Чиуки и Хэсудо, тем более что вождь обещал осыпать его дарами, но сама Чиука неожиданно проявила упорство и отказалась выполнять волю отца. Её непослушание было поддержано женщинами семьи, коих только взрослых имелось полтора десятка, которые настаивали на том, чтобы ритуал соединения в брачный союз мужа и жены был соблюден строжайше, как того требует Великий Дракон. Впрочем, каждый понимал, что от этого всем будет только лучше: Чиука будто бы имеет возможность выбрать, семья сможет получить множество богатых даров, вождь тоже внакладе не останется, ему с этих даров достанется немалая часть в виде обязательных поборов. И даже Лицуро доволен, ведь у него есть хотя бы призрачный шанс попытать счастья.

Едва солнце установилось в зените, шаман явился к костру и громкими возгласами известил всех о начале торжества. Он исполнил вокруг сложенного кострища танец с бубном, призывая к будущему костру и ко всем, кто собрался вокруг него, милость Великого Небесного Желтого Дракона, после чего зажег костер и пал перед ним ниц. Все, как один, не сводили с него напряженных взоров, ожидая вестей от величайшего божества. Шаман лежал неподвижно довольно долго, и повисшая над стойбищем тишина стала звенящей от возросшего напряжения. Наконец Великий Дракон ответил своему служителю. Шаман вскочил и возопил, сообщая о том, что верховное божество благоволит празднеству и желает получить щедрые дары. Собравшиеся разразились криками счастья, и подле священного костра начались ритуальные танцы. Гости торжества и семьи племени, разбившись на группы, возносили хвалу Великому Дракону, изображая в танце свою жизнь в быту, на охоте и в сражении, и бросали в вознесшееся высоко в небо пламя жертвоприношения.

Одиночке Лицуро не было места в лоне других семей, и он издали тихо наблюдал за грациозно изгибающейся в танце Чиукой. Стоя в толпе стариков и малых детей, не принимающих участия в ритуале, охотник видел многие десятки взглядов, направленных на танцующую красавицу, и грустил всё сильнее. Но, что бы ни произошло, сегодня он исполнит свою дерзкую мечту, и заколка юной ворожеи Белых Великанов, горячим угольком пылающая у самого сердца, придавала ему решимости. Наконец время танцев истекло, и шаман объявил о начале пиршества. Каждый достал свою пищу и опустился на ритуальные шкуры, принимаясь за еду. Время от времени то один, то другой пирующий выкрикивал хвалу Великому Дракону, и остальные многоголосым воплем подхватывали его почин. Лицуро сидел на самом краю собрания празднующих и разглядывал людское море. Хэсуда и ещё не меньше трех десятков воинов, в основном пришлых, не притронулись к пище. Значит, они собираются принять участие в поединках во славу верховного дракона и не желают обременять себя переполненным желудком.

Заметил это и шаман. Едва вождь и собравшиеся вокруг него именитые гости закончили трапезу, он вознес над головой бубен и вновь закружился вокруг бушующего костра в танце. Упав ниц, на этот раз он лежал недолго и торжественно возвестил, что Великий Дракон желает увидеть мужскую доблесть детей своего народа. При этих словах толпа разразилась воодушевленными воплями и потеснилась, освобождая место для поединков. Тридцать три воина из разных племен вышли на зов шамана, и он провозгласил начало схваток. Бои длились долго, и с каждой минутой Лицуро мрачнел всё сильнее. Победить Хэсуду не мог никто. Каким бы сильным и ловким ни выглядел очередной претендент, доблестно побеждавший своих противников, едва он вступал в схватку с Хэсудой, быстро становилось ясно, что сына вождя ему не одолеть. Поединки закончились, когда солнце уже спустилась к верхушкам деревьев, и самым сильным и умелым среди воинов вновь стал Хэсуда. Лицуро совсем поник. Теперь сын вождя в глазах всех племен первый претендент на Чиуку…

Пока шаман в очередной раз кружил в танце, вымаливая у Великого Дракона милость сменить когда-нибудь зиму на лето, а также богатую добычу и отсутствие болезней, Лицуро не сводил глаз с прекрасной красавицы. Но Чиука ни разу не посмотрела в его сторону, окруженная плотной толпой родственников. Многоголосый гомон мгновенно стих, возвещая о падении шамана ниц, и Лицуро почувствовал, как внутри разливается холодок страха. Сейчас начнется. Неподвижно лежащий шаман вскочил и издал вопль счастья, заявляя, что Великий Дракон доволен празднеством и потому снисходит до щедрейшей милости: зачатые в эту ночь дети вырастут великими воинами, искусными охотниками, прекрасными женами, умелыми мастерами и мастерицами. Поэтому каждый, кто возьмет себе сегодня жену, будет отмечен духом самого верховного божества! Его слова послужили сигналом к началу сватовских ритуалов, и людское море забурлило, приходя в движение.

Множество мужей подходили к приглянувшимся им женам, дабы продемонстрировать тем свою состоятельность в качестве главы семьи. Охотники показывали добычу, воины доказывали свою силу, ломая руками крепкие древесные ветки и раскладывая перед избранницами трофеи, мастеровые хвастали искусными поделками. Но главное действо развернулось у чумов семьи Чиуки. Завладеть прелестной красавицей пожелали полтора десятка видных мужей, и на расстеленных перед жилищами шкурах началось самое настоящее состязание в богатстве и влиятельности. Первым к прекрасной Чиуке подошел Хэсуда. Он с бравым возгласом воздел вверх своё копьё, напоминая ей и всем окружающим о том, кто сегодня был признан лучшим воином этих земель, и бросил к её ногам мешок с дарами. Младшие сестры Чиуки сноровисто высыпали его содержимое на одну из шкур и быстро разложили подарки под восторженное цоканье и улюлюканье собравшейся толпы зевак. Лицуро протиснулся через скопление людей, но не решился выйти в первые ряды и остался стоять в гуще народа, вытягивая шею, чтобы лучше видеть происходящее.

Дары Хэсуды были роскошны. Одежды из лучших шкур и пушнины, отрезы нежной на ощупь ткани, созданной Белыми Великанами, утварь из кости и клыков редких зверей, медные ножи, глиняная посуда, каменья для добычи огня, и даже амулет из злата, отлитый в виде тотема племени Винпань. В довершение всего Хэсуда вонзил рядом с разложенными дарами копьё лучшего воина и вернулся к своему отцу. Лицуро хмуро глядел, как женщины семьи Чиуки с радостным энтузиазмом перебирают разложенное богатство. Если бы не претенденты из других племен, её отец давно уже отдал дочь Хэсуде, но чтобы не спровоцировать затяжную вражду или даже войну, вождю приходится соблюдать ритуал. Если на красавицу имеется несколько претендентов, то выбор остается за ней. Если же она затрудняется с выбором, то всё решает либо семья, либо поединок. С поединком всё понятно, Хэсуду не одолеть никому, а семья конечно же сделает выбор в пользу самого щедрого претендента, недаром родственники Чиуки сейчас столь тщательно ощупывают каждую из представленных на суд вещей.

После Хэсуды к прелестной красавице потянулись остальные претенденты, и семья Чиуки столкнулась с серьезной проблемой. Пришлые женихи в своих племенах являлись мужами видными и влиятельными, и дары их по щедрости своей не уступали подношениям Хэсуды. А известный шаман из племени Цачой, пожалуй, даже превзошел сына вождя. И его бубен, возложенный на шкуры подле даров, будет повесомее копья лучшего воина. Воин может погибнуть в бою, даже самый лучший. Охотника может задрать зверь, даже самого искусного. Но шаман есть слуга Великого Дракона, несущий его народу волю верховного божества, таким родством не пренебрегают. В итоге, когда все претенденты отошли в сторону в ожидании решения, совещание в семье Чиуки быстро перешло на повышенные тона и резкие возгласы. Сама Чиука стояла посреди ругающихся родственников молча, и в её невидящем взгляде сердце Лицуро почуяло глубокую печаль. Сейчас! Потом будет поздно, его к ней даже не подпустят. Он глубоко вздохнул, решительно растолкал толпящийся впереди народ и направился прямо к Чиуке.

Охваченные жарким спором родственники первой красавицы не сразу заметили его приближение. А когда заметили, разразились дружным смехом, который был немедленно подхвачен зеваками и претендентами. Но Лицуро был тверд, как кремниевый молоток. Он с достоинством приблизился к Чиуке и остановился перед ней, глядя прямо в глаза. Увидев его, красавица изумилась, но смеяться не стала, и заметившие столь необычную реакцию зеваки затихли, с интересом ожидая продолжения.

– Прекрасная Чиука! – негромко произнес он. – Твоя красота затмевает Солнце днем и Луну ночью! Больше неё только моя любовь к тебе! Я простой охотник, и мне нечего предложить тебе, кроме своего лука и рук, но если ты станешь хранить мой очаг, я буду хранить тебя до последнего вздоха, и Великий Дракон тому свидетель! Прими же мой дар, моя возлюбленная Чиука, и если выбор твой сегодня падет не на меня, пусть это будет моим свадебным подарком!

Лицуро сунул руку за пазуху, извлек оттуда заколку-кинжал и вложил её в руку Чиуке. Почувствовав неожиданно горячий металл, красавица вздрогнула и с удивлением посмотрела на дар.

– Эта заколка сотворена из священного металла Белых Великанов их искусным мастером, – объяснил Лицуро. – После её заворожил могучий белый шаман. Только жена с чистой душой и светлым сердцем может владеть ею, ибо эта вещь будет хранить её от болезней и злых духов. Будь осторожна, прекрасная Чиука, её клинок столь же остёр, сколь пронзительна моя любовь к тебе! И знай, тепло волшебного металла будет согревать тебя вдали от костра, пока бьется мое сердце!

Лицуро бросил на Чиуку прощальный взгляд, развернулся и пошел прочь. Вставать в ряды претендентов было глупо, и потому он вступил в толпу зевак и остался там, не обращая внимания на ироничные возгласы и насмешливые шлепки по плечам. Он сделал то, о чем мечтало его сердце, и ему не придется потом всю жизнь сожалеть о малодушии. А что будет дальше – это решать Великому Дракону, только он безраздельно властвует над судьбами своего народа. Внезапно Лицуро понял, что окруженная родней Чиука смотрит на него, сжимая заколку в опущенной руке. Кто-то из мужчин, кажется отец, строгим возгласом окликнул её и попытался отобрать подарок Лицуро, но красавица отдернула руку и не отдала ему волшебную вещицу. Тот что-то сказал ей с весьма разгневанным видом, и сразу несколько родственниц набросились с упреками на Чиуку.

Над стойбищем начали сгущаться первые сумерки, но затянувшееся обсуждение ничем не демонстрировало близость к завершению. Семья первой красавицы разделилась на две части, одни считали, что Чиука должна достаться Хэсуде, другие убеждали, что её необходимо отдать шаману, и тогда на семью опустится милость Великого Дракона. В какой-то миг Лицуро заметил, что вождь теряет терпение и его лицо всё отчетливее принимает злобное выражение. Закончилось тем, что вождь украдкой сделал знак шаману и тот направился к галдящему семейству Чиуки.

– Великий Небесный Дракон желает получить ответ! – провозгласил шаман, мерно ударяя в бубен. – Я испрошу у него милости послать вам уверенность в выборе! По окончании танца вы назовете имя достойного, или Великий Дракон сам укажет на него мне, когда я паду ниц перед его безграничной мудростью и яростью!

Престарелый шаман принялся отбивать танцевальный ритм и затянул ритуальную песню, раскачиваясь в быстро накрывающей его эйфории общения с высшим божеством. Притихшая родня Чиуки, косясь на него с суеверным страхом, торопливо зашепталась, быстро приходя к какому-то решению, и отец красавицы начал что-то говорить ей требовательным тоном. Девушка попыталась спорить, но разговор шел почти шепотом, и понять, о чем идет речь, никто не смог. Спор между отцом и дочерью быстро накалялся, переходя в почти неприкрытую ругань, и в конце концов глава семьи сердито дернул её за руку, резким возгласом заставляя замолчать. Отец хлестнул Чиуку гневным взглядом и ударил в снег древком копья, ставя в споре точку. Он с опаской поглядел на раскачивающегося в экстазе шамана, бьющего в бубен с огромной скоростью, и направился в сторону Хэсуды. Поняв, какое именно решение будет сейчас оглашено, вождь довольно улыбнулся.

– Я сделала выбор! – внезапно заявила Чиука, и её звонкий голос заставил окружающих вздрогнуть от неожиданности. – Сам Великий Дракон открыл мне мою судьбу!

При этих словах замерли все, даже её отец остановился на полпути, и взоры семи сотен людей устремились на прекрасную красавицу. Даже бубен шамана стал звучать вдвое тише, но полностью прерывать ритуальный танец шаман не посмел. За такое святотатство Великий Небесный Дракон может наслать болезнь на всё племя сразу. Тем временем Чиука сняла капюшон и распустила свои волшебно прекрасные волосы, отбрасывая в снег скреплявшие их украшения и богато отделанную кристаллами перевязь. Обворожительная красавица подхватила тяжелый водопад длинных, иссиня-черных волос, ловко собрала его на голове в обольстительно прекрасную прическу и воткнула в неё заколку Белых Великанов. При виде обнажившейся шеи Чиуки у стоящих вокруг мужчин захватило дух, и все ошалело смотрели, как первая красавица всех окрестных земель идет прочь от именитых женихов, прямо к стоящему в толпе Лицуро. Она подошла к нему и склонилась в глубоком поклоне.

– Я клянусь хранить твой очаг, доблестный муж, до тех пор, пока бьется мое сердце! – Чиука произнесла ритуальную фразу и встала рядом с Лицуро, сжимая его ладонь. – И пусть Великий Дракон покарает меня, если я буду нерадивой хозяйкой!

Собравшиеся разразились возгласами крайнего изумления, и несколько мгновений вокруг стоял невообразимый гвалт. Застывший на полпути к вождю отец Чиуки бросился к ней с расширенными от ужаса глазами и стал убеждать немедленно отказаться от только что сказанного. Хэсудо и вождь были в ярости, и Лицуро, не успевший поверить в своё счастье, с тревогой следил за их мимикой, ожидая самого страшного. Пришлые женихи негодовали, громко заявляя, что и Чиука, и её семья, и всё племя Винпань заклеймили себя позором, предпочтя именитых и авторитетных людей какому-то оборванцу, чьего имени никто даже не слышал. Между женихами и людьми вождя разгорелся обмен гневными упреками и начали вспыхивать ссоры. Мать и сестры Чиуки подбежали к ней, пытаясь оттолкнуть от дочери Лицуро, и наперебой требовали её отказаться от охотника, тяня её за собой за рукава одежд.

Но отменить решение красавицы оказалось не так просто. Чиука отбивалась от родственников, прижимаясь к Лицуро, пытающемуся закрыть её собой сразу от всех. А сгрудившаяся вокруг толпа на все лады вопила, что решение было принято по воле Великого Дракона, и потому брак заключен и священен, и отменить его нельзя, ибо ярость верховного божества погубит всё племя. Родственников Чиуки быстро оттеснили прочь под громкие крики поздравлений новым супругам, и было нетрудно заметить, что множество простых людей воодушевлены поступком Чиуки. Собравшиеся на празднество люди быстро раскололись на два лагеря, и атмосфера стала стремительно накаляться. Вождь племени громким окриком велел своим приближенным прекратить ругань с гостями и решительно направился к бьющемуся в ритуальном танце шаману. Он что-то кричал зашедшемуся в экстазе служителю Великого Дракона, но понять, слышит ли тот вождя, было невозможно. Шаман стремительно дергался и бешено извивался, колотя в бубен с немыслимой скоростью, и, казалось, не реагировал ни на что. Раздосадованный вождь оставил попытки докричаться до него и сделал шаг назад, как вдруг шаманский бубен зазвучал особенно громко, заходясь в ураганном ритме, и внезапно умолк, сопровождая шамана, камнем рухнувшего ниц. Людское море мгновенно стихло, и над стойбищем воцарилась тишина. Сотни глаз не сводили взглядов с шамана, внимающего воле Великого Дракона, и Лицуро почувствовал, как Чиука изо всех сил сжимает его ладонь…

Шаман лежал долго. Он не шевелился и, казалось, не дышал, но никто не посмел потревожить слугу верховного божества даже малейшим движением. Наконец шаман открыл глаза и устало поднялся на ноги. Он обвел всех пристальным взглядом, остановился на Лицуро с Чиукой и воздел над собой бубен. Одинокий гулкий удар заставил сердце Лицуро сжаться, и он понял, что сейчас будет решаться их с Чиукой судьба. И ничего хорошего их не ждёт, чья бы воля ни прозвучала из уст шамана: вождя, женихов или самого Великого Дракона.

– Чиука сделала выбор, как велел ей Великий Небесный Жёлтый Дракон, и воля его священна! – громко объявил шаман. – Так поведал он мне сейчас! Но заповедь Великого Дракона гласит, что лучшие жены должны доставаться лучшим мужам, и потому Великий Дракон желает получить доказательства того, что его священная воля не нарушена, иначе мучительная смерть ждёт всех, кто видел святотатство и не воспрепятствовал ему! Лицуро должен доказать свою доблесть и право на лучшую жену наших земель! Всё решит поединок насмерть, и сам Великий Дракон будет направлять оружие сражающихся!

– Он лжет… – тихо прошептала Чиука, прижимаясь к Лицуро. – Я чувствую… эта заколка, она словно шепчет мне правду… это ложь… Шаман выполняет веление вождя…

– Кто осмелится бросить смертельный вызов Лицуро пред стопами самого Великого Дракона?!! – возопил шаман, потрясая бубном. – Из этого поединка живым выйдет только один!

– Я бросаю вызов Лицуро! – воскликнул Хэсуда, выступая вперед. Он вонзил в охотника пылающий ненавистью взгляд: – Лицуро! Я буду биться с тобой до смерти! И пусть Великий Дракон рассудит, кто из нас получит прекрасную Чиуку, раз такова его воля!

– Подготовьте площадку для поединка! – шаман ударил в бубен, и людское море качнулось к догорающему праздничному костру.

– Лицуро, любимый! – Чиука пыталась сдерживать рыдания, но слезы обильно текли по её прекрасному лицу. – Хэсуда убьет тебя! Шаман солгал! Почему Великий Дракон так жесток к нам…

– Я буду сражаться за нашу любовь! – решительно заявил Лицуро, утирая любимой слезы. – Я не боюсь его! Я лучше погибну, но не отдам тебя никому! Наша любовь придает мне силы!

– Хэсуда самый сильный воин во всей округе, – всхлипывала Чиука. – Тебе не одолеть его… Он убьет тебя… Всю свою жизнь я проведу в печали и скорби, во власти нелюбимого мужа, как было с моими сестрами, матерью, бабками… Зачем Великий Дракон сделал меня столь прекрасной? Это принесло мне лишь несчастье… – она осыпала его лицо поцелуями.

– Будь что будет, но я все равно не отступлюсь! – Лицуро прижал к себе возлюбленную.

– Пришло время сразиться! – возвестил шаман, и окружившая площадку для боя толпа разразилась криками и возгласами, подбадривая идущих на смертельный поединок бойцов.

Для ритуальной схватки в снегу тщательно вытоптали специальное пространство, заключенное между двумя пылающими жарким пламенем кострами в рост человека. Солнце уже скрылось за деревьями, и освещенное огнем ристалище огромным пятном алело посреди сгустившейся над стойбищем темноты. Обнаженный по пояс Хэсуда, потрясая копьем, вышел на её средину и издал боевой клич, сообщая всем, что лучший воин окрестных земель готов биться насмерть. Лицуро отпустил рыдающую Чиуку и принялся снимать с себя одежды.

Согласно ритуалу, сражающиеся не могут использовать никакой защиты, кроме амулетов и благоволения Великого Дракона, и потому смертельная схватка проводится ими обнаженными по пояс, чтобы все видели честность поединщиков. Оставшись в штанах и унтах, Лицуро на мгновение замер и решительно снял с шеи свой охотничий амулет. Вещица исправно приносила ему удачу на охоте, придавая терпения и упорства в выслеживании и преследовании добычи, но в схватке с Хэсудой она ничем не поможет. У человека иные повадки, и поединок лицом к лицу с умелым воином мало чем похож на схватку даже с самым сильным и страшным зверем. Лицуро достал из складок одежды дар, полученный в тайге от Белого Великана, и посмотрел на оберег. Вряд ли эта деревянная диковина может помочь в бою против самого Хэсуды, но лучше такая защита, чем никакой вообще. Он надел на себя оберег, проверил, хорошо ли сидит в ножнах его нож, доставшийся от отца, и подхватил копьё.

Лицуро сделал шаг по направлению к кострам и посмотрел на Чиуку. Ту уже окружили родственники, не сомневающиеся в исходе поединка, и гневно шептали ей со всех сторон что-то осуждающее, дергая за рукава и отвороты одежд. Кто-то вновь попытался отобрать у неё его подарок, протягивая руку к её волосам, но Чиука издала исступленный вопль, заставляя родственников испуганно отшатнуться. Она вырвалась из их круга и подбежала к Лицуро.

– Моё сердце всегда будет с тобой… – прошептала она, повисая у него на шее. – И после смерти!

– Сегодня самый счастливый день в моей жизни, – ответил он, бережно отстраняя её от себя. – Ибо душа моя слилась с твоей душой в одно! Ничто не в силах изменить это, ни нож, ни копьё, ни чужая воля, ибо моя любовь к тебе сильнее всего этого! Я иду на поединок исполненным счастья и гордости, ибо мой очаг хранит самая прекрасная жена во всём народе Великого Дракона!

Он развернулся и двинулся к ожидающему его Хэсуде, исполняющему танец победителя, сопровождающийся устрашающими воплями. Шаман издал ритуальный крик, и собравшееся вокруг ристалища людское море замерло, глядя, как поединщики расходятся каждый к своему костру. Несколько мгновений соперники молча смотрели друг на друга, и Лицуро бесстрашно выдержал пылающий ненавистью взгляд Хэсуды, подкреплённый ироничной усмешкой. Лицуро будет биться изо всех сил! Пусть клинок его ножа и наконечник копья изготовлены из кости, а оружие Хэсудо сделано из меди и отточено столь остро, что опаснее его могут быть лишь когти Великого Дракона, Лицуро всё равно не дрогнет, ибо любовь прекрасной Чиуки придает ему сил!

Шаман издал короткий вопль, ударяя в бубен, и поединок начался. Бойцы, ощетинившись копьями, двинулись друг на друга. Хэсуда атаковал яростно и уверенно, нанося мощные удары, любой из которых мог лишить соперника жизни мгновенно. Лицуро кружил вокруг него и отпрыгивал от молниеносных выпадов, стараясь придерживаться тактики боя с взбешенным вепрем. Он смещался, уклоняясь от атак врага, и сразу же проводил собственные, но Хэсуда легко уходил от его ударов. Некоторое время Лицуро удавалось сдерживать натиск воина, удерживая дистанцию копья, но вскоре Хэсуда понял, что копьем охотник владеет изрядно, и сменил рисунок боя. Он перестал делать ставку на один мощный удар и начал проводить множество коротких, но очень быстрых атак. Смещаться в стороны, защищаясь, Лицуро уже не успевал, и Хэсуда стал теснить его, медленно прижимая к пылающему костру. Стук сталкивающихся копий становился всё чаще и дробней, удары врага сыпались словно отовсюду, и Лицуро больше не мог контратаковать, бросив все силы на отражение смертельных атак.

В какой-то миг он услышал за спиной треск пылающих дров, и спина почуяла жар костра. Нога отступающего под натиском Хэсуды охотника ступила на раскаленные угли, и Лицуро понял, что больше отходить некуда. Хэсуда насмешливо скривился, издал боевой клич и бросился в атаку, обрушивая на него серию молниеносных ударов. Лицуро что было сил работал копьем, с трудом отражая мощные атаки, но противостоять лучшему воину не смог. Хэсудо ловко провел сложный прием, выбивая древком копья оружие из рук Лицуро, и наотмашь нанес ему рубящий удар в лицо. Остро отточенный медный наконечник кровожадно свистнул, Лицуро запоздало отпрянул назад, и жгучая боль обожгла лоб, бросая его спиной прямо на пылающую поленницу. Жуткая мука пожираемой огнем плоти, словно таранный удар атакующего вепря, швырнула Лицуро вперед, и он врезался в Хэсуду, заносящего копьё для смертельного удара. Поединщики отлетели в сторону и рухнули, торопливо откатываясь друг от друга.

Лицуро вскочил, отпрыгивая от возможной атаки противника, и рывком отер заливающую глаза кровь. Кожа на лбу была рассечена до самой кости, и обильное кровотечение не позволяло смотреть левым глазом. Хэсуда уже был на ногах и бежал к нему, сжимая в руке нож. Лицуро понял, что пришел миг его смерти, ибо в противостоянии на ножах любой воин много искуснее охотника, а одолеть Хэсуду не удавалось никому. Лицуро выхватил свой нож и бросился навстречу врагу, отводя руку для удара. Он опоздал. Хэсуда мгновенно ушел от его атаки и мощным ударом, вложив в него вес всего себя, вонзил нож Лицуро в сердце. Тупая боль сдавила грудь, и Лицуро, не понимая, почему всё ещё живет, запоздало нанес Хэсуде удар куда-то вниз. Инерция сближения столкнула их тела, и на несколько мгновений они замерли, словно подперев друг друга. Лицуро изумленно смотрел на расширившиеся от досады и недоумения глаза Хэсуды, в которых стремительно угасала жизнь, и скосил глаза вниз.

Клинок воина вонзился точно в оберег Белых Великанов, оказавшийся в момент удара прямо над сердцем Лицуро. Острое медное лезвие не смогло пробить тонкий деревянный диск, покрытый рунической резьбой, и словно завязло в брызнувшем трещинами обереге. Нож охотника угодил Хэсуде в печень, войдя в тело по самую рукоять, и Лицуро понял, что душа его соперника уже отправилась в странствие к стопам Великого Дракона. Лишь безжизненное тело продолжает стоять на ногах, держась за нож и опираясь на своего победителя. Лицуро оттер заливающую лицо кровь, обнял погибшего и осторожно уложил его на забрызганный алыми брызгами снег. Он двумя руками ухватился за скользкую от крови рукоять и выдернул из тела убитого свой нож. Лицуро хотел снять с острия кинжала Хэсуды потрескавшийся оберег Белых Великанов, но тот разломился на несколько обломков, и его пришлось бросить. Охотник поднялся на ноги и понял, что над стойбищем висит гробовая тишина. Он подобрал своё копьё и вонзил его рядом с телом поверженного врага, возвещая о победе, и издал победный клич.

– Воля Великого Дракона исполнена! – прокричал Лицуро. Он взглядом отыскал в темноте Чиуку и пошел к ней напрямик, через расступающуюся перед ним изумленную толпу.