В мире вариантов.

I.

С самого рождения Абель казался совершено не похожим на своих братьев. Можно подумать, что он принадлежит к другой человеческой породе. Позже ощущение странности отделило его и от детей, и от взрослых. Никто так и не понял причину этой аномалии. Дело было не во внешности: у него были рыжеватые волосы и бледное лицо, как у всех прибывших с Севера на беспалубных кораблях, чтобы завоевать наши земли, разграбить сокровища и увести женщин. В провинции полным-полно потомков тех людей.

Вид его внушал беспокойство и вызывал ощущение чего-то далекого, затерянного в пространстве и времени.

Речь Абеля также казалась необычной, еще и потому, что до двенадцати лет в нем не было ничего, что бы выделяло его среди остальных, но иногда непонятно какая тайна неуловимо мелькала в самых обыкновенных словах. Его жесты вызывали беспокойство; даже когда он делал точно то же самое, что и остальные дети, казалось, что все равно он все делает не так, будто он был левшой, который пытается действовать правой рукой.

Едва ли не с рождения он удивлял особо чувствительные натуры: он вызывал в их воображении жителей необитаемого острова или затерянных в морских просторах, сновидения, окутанные туманом, глубины, где борются мрачные темные растения и звери, живущие в той же пучине вод.

Он принадлежал к посредственному и мирному семейству, которое не предавалось никаким саморазрушительным мечтаниями. Несколько арпанов[8] перегноя окружало домик, куда свет проникал через низкие дверные проемы, пробитые в каждом из четырех фасадов. Сад обеспечивал их местными фруктами, в огороде всегда было в изобилии овощей, две коровы и четыре козы паслись на выгоне с сочной зеленой травой.

Так как эта семья испытывала почти что ужас по отношению к мясу, она вела легкий образ жизни, с радостями, в которых не было ничего жестокого.

Отец, Юг Фавероль, землемер, обеспечивал настоящее и укреплял будущее. Мать, нежная и противоречивая, плохо справлялась с хозяйством, но служанка и старый садовник с успехом улаживали все в доме, в хлеву и в саду с огородом. Недоброжелательное отношение братьев было вполне выносимым для Абеля, так как он, будучи старшим и самым сильным, без труда мог постоять за себя. Если сперва и были противоречия между ними, то до двенадцатилетнего возраста он не очень-то замечал странное несходство его собственной вселенной со вселенными других людей. Он видел, слышал и чувствовал все, что видят, слышат и чувствуют они. Но вокруг и за внешним проявлением тех же самых вещей он всегда мог разглядеть что-то незнакомое.

Таким образом, он сохранял два различных мира, хотя и занимающих одно и то же место в пространстве, два земных мира, которые сосуществовали между собой со всеми своими обитателями.

Абель наконец узнал, что он связан с обоими из этих двух миров. Это открытие каждый день становилось для него все более бесспорным. Он опасался раскрывать это даже матери и воздерживался от того, чтобы задавать вопросы, которые ужасали бы его близких. Он полностью убедился в своей непохожести на других. Пребывая в уверенности, что двойной мир существует только для него одного, он чувствовал, что откровенность в этой области может стать для него не только бесполезной, но и даже опасной.

В течение многих лет мир, который прорастал в каждую часть мира людей, тем не менее оставался неясным. Можно было сказать, что Абель воспринимает мир примитивными чувствами, оставшимися от далеких предков, как, может быть, морской еж воспринимает океан и скалу, за которую он зацепился. С течением времени мир стал разнообразнее, принял различные формы. Он начал там усваивать порядок, который ребенок усваивает, наблюдая разнообразные явления окружающего его мира. С давних пор Абель знал, что в этом другом мире он моложе, чем в мире других людей.

Ни единое из человеческих созданий не смогло бы выразить словами все те явления и процессы, которые открылись ему. Его разуму открывалось лишь то, что можно услышать, увидеть, потрогать, ощутить на вкус или обожествить. Ничего из того, что можно почувствовать на тонком уровне или вообразить, для них не существовало.

Обитатели этого мира открылись ему самыми последними. Абелю понадобилось несколько месяцев, чтобы принять внешний облик, как тот, что был у них; они не имели определенной структуры, подобно животным или растениям. Некий набор обликов, без конца меняющихся в определенном, практически постоянном порядке, возвращался к тем же самым формам, что создавало циклические изменения индивидуальности каждого.

Они — Абель понял это гораздо позже — живут гораздо дольше, чем обитатели нашего мира. Как только он хорошо понял их способ существования, он начал их узнавать, сначала соответственно разуму каждого, а затем каждого индивидуально, так же легко, как мы узнаем песню или симфонию.

Их разнообразие было достаточно обширным, гораздо большим, чем разнообразие нашей фауны или флоры. У низших пород циклы изменений были медленными и однообразными. По мере того, как они поднимались в иерархии, вариации становились более быстрыми и сложными. У самых высших существ множество циклов происходило одновременно — отдельные и смешанные между собой.

Абель ощущал все это с все возрастающей ясностью так, как это понимают дети, которые, когда им не мешают, проявляют прозорливость и живой ум. Он рано осознал, что Варианты, как он их называл, развиваются не так, как животные и растения. На протяжении жизни их размеры не изменяются; становясь старше, они не растут подобно обитателям нашего мира. Они рождаются точно такой величины, которую сохраняют всю жизнь, разве что более расплывчатые и с более непоследовательными циклами изменений. С течением времени их движения систематизировались, они достигали своей полнейшей гармонии после эволюций, которые были многочисленнее, чем выше это создание находилось на иерархической лестнице.

Однажды июньским вечером Абель узнал, что тоже является смесью человека и Варианта. Вечером, когда грозовые тучи совершали свои метаморфозы на небе, ласточки гонялись друг за другом с отчаянными криками, опьяневшие от удовольствия. Молодого человека переполняла нежность и умиление. Они казались ему такими же хрупкими, как картины, являющиеся в сумеречных испарениях, и охваченный неясной тоской, он взял за руку мать, которую любил гораздо больше, чем всех своих созданий…

Они были одни. Казалось, что Вселенная предстает перед ними в одном и том же своем облике. Но вместе с тем он инстинктивно ощущал, что ушел гораздо дальше нее в понимании тайны вещей. Мать, растерянно посмотрев на него, спросила немного испуганным голосом:

— О чем ты думаешь?

Именно в эту минуту мир Вариантов теснее всего накладывался на человеческий мир, и на Абеля снизошло Откровение.

До сих пор человеческая жизнь преобладала настолько, что мир Вариантов казался совершенно чуждым. Этим вечером он понял, что обе жизни, которые он ведет одновременно, одинаково важны для него. Потрясенный, он перестал замечать присутствие матери. Увидев его неподвижно застывшее лицо, глаза с потемневшими и расширенными зрачками, уставившимися на что-то невидимое ей, та ужаснулась и с тревогой сжала его руку:

— Абель… маленький мой… Что с тобой такое?

Он уставился на нее невидящим взглядом. Затем подобно человеку, который только что проснулся или вышел из глубокого транса, он не удержался от того, чтобы прошептать:

— Я жил на другой Земле.

Женщина не поняла, о чем он говорит, и решила, что Абель рассуждает о смерти и вечной душе.

— Не надо об этом думать, дорогой… Надо жить с нами!

Это было так далеко от реальности, в которой пребывал Абель! Его откровенность только огорчила женщину. Нежно поцеловав сына, она впала в глубокую печаль.

— Вовсе не обязательно об этом думать, — повторила она.

Для виду он согласился. Тем вечером Абель бодрствовал, когда все остальные уже уснули. Он пребывал в нервном возбуждении, его бесконечность потерялась среди множества других бесконечностей.

II.

Несмотря на важное открытие, у Абеля появилось лишь неясное сознание своих собственных циклов, подобное тому, как мы осознаем наше тело, неисчислимые функции которого нам не полностью известны. Те же, что знакомы, были экспериментальным путем узнаны тысячами наших предков.

Но так же, как все осознают себя людьми, Абель отныне так же ясно ощущал, что он еще и Вариант. Ничто ему еще не указывало, к какой разновидности он принадлежит. Был ли он того сорта, разум которых не передается другим или передается элементарно, как это происходит у высших созданий? Или он получил дар передавать свои мысли другим Вариантам? Дар, который не казался, как на Земле, привилегией единственной разновидности.

Пока он старался разгадать этот секрет, его земная жизнь пришла к полному кризису. Она столько времени главенствовала над миром Вариантов, что тот ощущался теперь смутно, в каком-то оцепенении, подобно голосу человека, который слишком долго был вынужден молчать.

Будучи еще ребенком среди Вариантов, он становился взрослым в мире людей. На него обрушилось все сумасшествие, которое неизбежно сопровождает период возмужания у юношей.

Женщина, ставшая ужасной и восхитительной причиной неведомых доселе переживаний, наполняла его разум потрясающими видениями, острыми и сосредоточенными там, где зарождается новая жизнь. Вместилище женственности, образ которого для юных человеческих созданий — недостижимый Эдем, приводящий их в отчаяние.

Так как Абель был безумно стеснительным, он пережил ураган неистовых желаний с помощью тех фантазий, которые наши предки создали вокруг Соития, фантазий, которым примитивные инстинкты придали поистине сказочную форму. Он был насекомым, готовым умереть ради возможности оплодотворить самку. Безумный хищник, потерявший голову в преследовании в одиночестве, дикарь, бродящий вокруг женщины с тяжелой рогатиной, воин-варвар, который насилует жен и дочерей побежденных, поэт, собирающий отражения на небе и земле, утренний свет, изящество каждого растения, бесчисленные простые ощущения, воспетые такими же мечтателями на протяжении сотни веков.

Неразвитыми желаниями, возвеличенными с самых древних времен, инстинктом саморазрушения и сосредоточенностью на проблемах пола, которая поднимается в глубинах сознания с мистической грацией, подросток, повергнутый наземь перед священным созданием, в то же время считает саму мысль о соитии с предметом вожделения едва ли не святотатством…

Женщина сначала внезапно появляется в его мечтах во всем своем телесном великолепии, с гривой, более густой и шелковистой, чем у кобылицы. Он бы все отдал, чтобы смотреть, как она идет, демонстрируя сильные лодыжки, раздвигая бедра. Он познал головокружение при одном виде заветной пещеры, казалось, готовой поглотить его целиком.

Жаркими августовскими ночами он неистово мечтал о Ней — протягивал руки, умолял, стонал, плакал. Он ее встречал — каждый день и повсюду. Как она была близка! И в то же время так далека — на другом конце мира, неприступная, непостижимая. Сраженный своей стеснительностью, несмотря на то, что жил вовсе не на необитаемом острове, несмотря на свое одиночество, он так и не сделал ни одного движения, чтобы достичь такой желанной цели… Однажды, сидя рядом с ней — все остальные по одному ушли — он собрал всю свою отвагу, чтобы не побежать вслед за ними — дрожа, трепеща, ожидая наступления вечера.

Она не зажгла свет. Они молчали. Их обоих мучило невыносимое возбуждение. Наконец, отчаявшись дождаться от него первого шага, она приблизилась с медлительностью большой стрелки на часах. Она захватила своим молодым опьяняющим телом, осуществила его безмолвную мечту, безграничную радость, подарила ему славу и торжество. Она доверху наполнила его сумасшедшим счастьем, за которое Абель хранил ей бесконечную признательность и которое не мешало так же пышно расцвести другой мечте.

Между этими двумя приключениями была почти такая же разница, как между самкой гориллы и самой бледной и утонченной из дочерей человеческих. Когда Абель снова нашел женщину с густыми волосами, деревья, травы и земля светились, источая неземное благоухание. Но когда он находился подле Другой, которой никогда не обладал, он постигал чудо каждого очертания, каждого звука, каждого запаха, грозовой тучи на вершине холма, бесчисленных звезд и Млечного Пути, загорающихся на небе летними ночами.

Таким образом время года сменилось еще шесть раз, в продолжение которых он, повзрослевший на Земле, в том, втором мире оставался ребенком.

Наконец женщина с пышными волосами покинула его ради других приключений; пресытившись ею, он едва ли об этом сожалел.

Другую, которую увезли родственники, он тоже больше никогда не видел. Она затерялась в тех землях, где Длинные Ножи гоняются за краснокожими…

В последующий период жизни мир Вариантов начал в нем главенствовать над человеческим миром, и он наконец узнал, к какой разновидности Вариантов принадлежит: к той, которая способна передавать мысли.

Полтора года спустя он, наконец, приблизился у них к сознательному возрасту, и его начали волновать легенды, связанные с размножением. Оно чрезвычайно отличалось от наших животных представлений о мире. Представители разных полов вовсе не имели определенного пола. Вариант мог быть самцом для одних из себе подобных и самкой для других. Однако были и редкие создания, которые принадлежали только к мужскому или женскому полу.

У Абеля же было лишь предчувствие, выражающееся в тревоге, возникающей при виде тех, кто принадлежал только к женскому полу. Пока он продолжал совершенствоваться в передаче мыслей, он сблизился с Вариантами, с которыми его связывала взаимная симпатия. Неспособные заметить его двойную природу, они были удивлены его манерами. Связанное со своим человеческим телом, его тело Варианта эволюционировало не так стремительно и не так разнообразно. Он не осмелился дать какие-либо объяснения, впрочем, Варианты их и не требовали. Понемногу он узнал их всех так же, как знал людей.

Они избежали худшей из животных потребностей: необходимости кормить себя за счет других жизней, они не располагали никакими средствами к разрушению себя и других. В их обществе не существовало ни болезней, ни трагических несчастных случаев. Ни один из земных катаклизмов не нарушал ритма их жизни. Смерть была лишь следствием упадка сил, причина которого оставалась неизвестной. Это лишь медленное и плавное падение в небытие…

Однако это существование также допускало страдания, правда, терпимые. Даже там невозможно обойтись без огорчений, приключений и, наконец, без любви. Таинственное всеобщее разделение их избавляет от беспощадной трагедии, когда сильные вынуждены жертвовать собой ради слабых, от ужасных мучений и чудовищных смертей.

Их питание, прежде всего, является энергетическим; их структура изнашивается мало и восстанавливается в зависимости от неодушевленных материалов. С другой стороны, их соития требуют постоянного поглощения энергии из окружающей среды. Варианты добиваются этого непрерывным испусканием лучей разной длины и разной силы.

Судя по всему, их чувство прекрасного гораздо разнообразнее, сильнее и постояннее, чем у людей, и выражается во всех их поступках. Это разновидность примитивного искусства, которая допускает вкус пищи, растительные ароматы. Внешний вид растений, цветов или животных у них заменен бесконечным количеством эстетических ощущений, гораздо более сильных и ярких, чем те, что знакомы людям.

Чтобы объединить эти явления, у них есть целый легион чувств, которые образуют гармоничные серии «заимствований», одновременно мощных и утонченных. Любовь доходит до несравненного великолепия. В ней участвуют все силы, все чувства живого создания. Здесь избегают отвратительной зависимости, свойственной земной любви, неприятной смеси жизненных функций и комичных движений. Контакт является необходимым, но не более того: контакт с мелодией, картиной, статуей, цветком или пейзажем, и, однако, никакой контакт не мог бы пробудить ощущения более острые и одновременно более изящные.

В общей сложности это — смена ритмов и невесомых флюидов. Это может продолжаться долго, не вызывая усталости, и прекращается, лишь когда иссякает избыток энергии, который тут же возобновляется. Это абсолютное слияние двух созданий. Обладание кем-то против желания у Вариантов совершенно неосуществимо. Желание может развиваться, только если порождает ответное желание. Здесь даже невозможно представить себе, чтобы кто-то получал удовольствие от своего эгоизма.

За исключением нескольких смутных инстинктивных порывов, оставшихся без ответа, Абель долгое время жил, не познав любви, как это принято у Вариантов.

Он начал это понимать, только встретив ту, которую на земном языке назвал Лилиалой.

Целиком и полностью женственная, она терпимее, чем остальные, отнеслась к странностям Абеля. Несмотря на свой юный возраст, она принадлежала к тем, кто обладает самым совершенным восприятием. У Вариантов опыт зависит скорее от развития персональных циклов, чем от продолжительности жизни. Создания, подобные Лилиале, особенно энергично, быстро и уверенно накапливают вариации окружающей жизни.

Удивленная ограниченностью действий Абеля, она все же не увидела в этом какой-то слабости или ущербности, а лишь почувствовала в нем особенную натуру, немного странно ведущую жизнь Варианта. Также ощутив, что он не в полной мере раскрыл свою натуру и свои способности, она, охваченная каким-то таинственным страхом, не решилась его об этом спросить. Он же понял, что должен открыться ей.

На смертельно скучной Земле было утро, но в мире Вариантов, где счет времени не зависит от положения главного светила, не существует ни времен года, ни таких понятий как утро или вечер. Ничего, кроме вариаций, являющихся неотъемлемой частью взаимодействия миров.

Абель одновременно проживал весеннее утро на Земле и сложный этап своей другой жизни. Его двойная природа была переполнена восторгом.

— Как это: быть унесенным в другую жизнь и одновременно находиться здесь? — спросила его новая подруга.

Он ответил:

— Гармония, которая позволяет одновременно проживать две свои жизни, находится внутри меня.

— Ваши две жизни? — переспросила она.

Лилиала казалась не такой удивленной, как Абель, или она просто не была готова к такому повороту событий.

— Сейчас самое время рассказать вам обо всем, Лилиала… Я очень отличаюсь от остальных созданий этого мира, где мы оба сейчас находимся. И от созданий того мира, к которому я также сильно привязан. Или, скорее, я одновременно принадлежу и к тем, и к другим.

— Это такая страшная тайна, — сказала Лилиала, — это так ужасно! И в то же время я чувствую, что вы говорите мне чистую правду… Все в вашем облике говорит мне о том, что вы существуете где-то еще, в мире, не имеющим ничего общего с нашим… Я вас за это уже заранее люблю, несмотря на страх вас потерять, страх, который я никогда не перестану испытывать.

— Ах! — воскликнул он. — Несмотря на печальный тон, ваши слова прекрасней всех радостей другого мира… где я, тем не менее, был очень счастлив.

Их начала охватывать глубокая тревога, которая уже изменила природу их нежности и которую невозможно было скрыть. Хотя Варианты имеют свою тайную жизнь, куда никто не может проникнуть без разрешения, для них невозможно скрыть свою любовь от предмета своих нежных чувств, тем более если тот испытывает ответные чувства. Взаимная любовь — это безмолвное слияние двух сущностей, которому предшествует период времени, когда каждый еще может сохранить свой секрет, но с нарастанием чувства это становится все труднее. Наконец, общение принимает совершенную форму, и когда влюбленные встречаются, ничего из того, что происходит в мыслях одного, невозможно скрыть от другого. Этот момент настал и для Лилиалы с Абелем; внезапно их сущности слились в единое целое. Слова теперь им были не нужны, чтобы понять друг друга, мысли одного стали для другого все равно что открытая книга. Теперь земная любовь стала для Абеля чем-то пресным, бесцветным и внушающим лишь жалость.

Все это продолжалось до того момента, когда Лилиала начала носить существо, которое создали они с Абелем. Между ними произошло нечто несоизмеримо большее, чем соитие в земном понимании этого слова. Материнство не обернулось для нее теми отталкивающими сторонами, как это бывает в мире людей. Ребенок добавлял свои нежные ритмы к ритмам Лилиалы и делал свою мать еще прекраснее и еще гармоничнее. Временами Абель испытывал странные ощущения, когда мир Вариантов практически переставал восприниматься, уступая место миру людей, и наоборот, когда люди казались ему не более чем бледными тенями, созданными его воображением. И он был необычайно счастлив в обоих мирах.

Ребенок родился, когда циклы изменений стали неотчетливыми и беспорядочными. Это был настоящий юный хаос: постепенно он снова сменился гармонией, так свойственной Лилиале. Абель любил ее всеми силами своей души и в ответ получал такое же глубокое чувство. Его мысли и чувства больше не принадлежали человеческому миру. Люди, животные, растения были для него чем-то скорее фантастическим, чем реальным — неосязаемым, непроницаемым, события которого он наблюдал, не понимая их смысла. Так как у него не было никаких органов чувств, сравнимых с глазами или ушами, его восприятие мира было совершенно не таким, как у отца — такое же острое, но более деликатное, пока что не очень различающее неподвижные предметы. Человек или животное были для него скопищем вихрей с узлами, центрами, не столь подвижными и соответствующими таким органам, как сердце, печень, желудок, мозг.

Это был счастливый период в его жизни — как среди людей, так и среди Вариантов. Абель ощущал полноту жизни, точнее, обеих своих жизней…

Тем временем его земной возраст приблизился к старости, хотя в другом мире он оставался молодым. На Земле вслед за периодом блаженства настали горестные времена: умерла мать Абеля, а вскоре вслед за ней и отец. Братьям, каждый из которых жил со своей семьей, не было до него никакого дела. Годы шли, и однажды Абель решил окончательно покинуть мир людей. Легкая смерть стала для него желанной гостьей, и теперь Абель полностью принадлежал миру Вариантов. Казалось бы, знакомый мир вызывал у него теперь совсем другие чувства. Воспоминания теперь стали отрывочными, создания, подобные ему, смешались в общую массу, и он с трудом мог отличить одного от другого.

У него впереди было много времени — все века, которые длится жизнь Варианта, а его потомство тем временем увеличивалось и становилось все более многочисленным…