Глава 24. Переоценка цениостей.

Сэр Уинстон Черчилль сказал однажды: «Истинная гениальность состоит в способности к оценке сведений неточных, противоречивых и чреватых опасностями». Но, как ни странно, группа «Лесной пожар», несмотря на блестящие индивидуальные способности каждого из ее членов, несколько раз допускала грубейшие ошибки в оценке информации, которой располагала.

Стоит вспомнить ядовитое замечание Монтеня: «Под воздействием сильного напряжения люди глупеют и дурачат самих себя». Нет сомнения, что все члены группы «Лесной пожар» работали в обстановке огромного нервного напряжения, но они были готовы к возможности ошибок. Они даже предвидели, что какие-то ошибки неизбежны. Чего они не предугадали – так это масштаба, поистине потрясающего масштаба своей ошибки. Они не ожидали, что конечная ошибка сложится из десятка мелких недосмотров, из горсточки упущенных ключевых фактов.

У группы было одно общее «слепое пятно», которое Стоун впоследствии охарактеризовал так: «Мы были нацелены на одну проблему. Все, что мы делали, все наши мысли были направлены на одно – на поиск лечения от „Андромеды“. И еще, разумеется, мы не могли ни на минуту забыть о Пидмонте. Нам казалось, что, не найди мы решения, его никто не найдет и участь Пидмонта в конце концов постигнет весь мир. Мы никак не могли перестроиться…».

Ошибка эта начала приобретать внушительные размеры, когда дело дошло до исследования высеянных культур.

Ведь Стоун и Ливитт высеяли тысячи культур, взятых из контейнеров спутника. Эти культуры были помещены в термостаты с самыми различными составами атмосфер при различных температурах и давлениях. Данные такого массового эксперимента можно было проанализировать только с помощью вычислительной машины.

По программе «Рост/Трансматрица» ЭВМ выдавала в печатном виде данные не обо всех примененных сочетаниях факторов роста, а лишь наиболее важные положительные и отрицательные результаты. Оценка результатов в ЭВМ слагалась на основе автоматического взвешивания каждой чашки Петри и фиксации роста культур с помощью фотоэлектрического глаза.

Когда Стоун и Ливитт приступили к анализу результатов, то обнаружили некоторые интересные закономерности. Прежде всего – питательная среда не имела ровным счетом никакого значения: организм рос с одинаковым успехом на сахаре, крови, шоколаде, агар-агаре и на чистом стекле. А вот газовая среда и условия освещенности играли серьезную роль. Ультрафиолетовое освещение стимулировало рост при всех условиях; абсолютная темнота и в меньшей степени инфракрасное освещение тормозили его. Кислород задерживал рост безотносительно к другим условиям; углекислый газ способствовал ему; азот не оказывал никакого влияния. Наибольший рост достигался в атмосфере чистого углекислого газа при ультрафиолетовом освещении, наименьший – в чистом кислороде при полной темноте.

* * *

– Ну, и что вы об этом думаете? – спросил Стоун.

– Похоже на прямое превращение энергии, – задумчиво сказал Ливитт.

– Да, пожалуй… – согласился Стоун.

Он отстучал на входном устройстве координаты изолированной системы. Такие системы применяются для исследования обмена веществ у бактерий; в них измеряется потребление газов и питательных веществ и выход отбросов; они герметизированы и полностью автономны. Если в такую систему помещено, например, растение, то в ней будет измеряться потребление углекислого газа и выделение воды и кислорода.

А штамм «Андромеда» в изолированной системе проявил свойства совершенно удивительные. «Андромеда» не знала экскрементов. В атмосфере углекислого газа, при ультрафиолетовом освещении рост продолжался непрерывно до полного поглощения углекислоты. Тогда прекращался и рост. И никаких извержений, никаких газов или отбросов. Никаких отходов.

– Эффективность отличная, – заметил Стоун.

Этого можно было ожидать.

Организм отлично приспособился к условиям своего существования – бесплодному вакууму космического пространства. Он потреблял все и ничего не расходовал впустую.

Одна и та же мысль осенила Стоуна и Ливитта одновременно.

– Черт возьми!..

Ливитт уже протянул руку к телефонной трубке.

– Робертсона. Срочно. Нет, немедленно…

– Невероятно, – проговорил Стоун. – Никаких отбросов. Штамм не требует питательной среды. Он может расти в присутствии углерода, кислорода и солнечного света. Точка.

– Надеюсь, мы не опоздали…

Ливитт впился взглядом в телевизионный экран, вмонтированный в пульт управления ЭВМ.

Стоун утвердительно мотнул головой и сказал:

– Если организм действительно превращает материю в энергию и энергию в материю – и притом непосредственно, – значит, он действует наподобие маленького реактора.

– И ядерный взрыв…

– Невероятно, – сказал Стоун, – просто невероятно…

На экране появился Робертсон. Выглядел он усталым и нервно курил.

– Джереми, ну дайте же мне хоть какое-то время. Я просто еще не сумел прорваться…

– Слушайте меня внимательно, – сказал Стоун. – Проследите, чтобы директива 7-12 не была применена ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах. Это совершенно необходимо. Взрывать ядерное устройство в соседстве с «Андромедой» нельзя. Это было бы в буквальном смысле слова самое худшее, что только можно придумать…

Он вкратце объяснил, в чем дело. Робертсон присвистнул:

– Выходит, мы создали бы невероятно обильную питательную среду…

– Вот именно.

Проблема чрезвычайно благоприятной питательной среды была предметом особого беспокойства группы «Лесной пожар». В обычных условиях, как известно, существует множество всякого рода сдерживающих и уравновешивающих факторов, которые так или иначе препятствуют безудержному росту бактерий. Математическая картина неконтролируемого роста бактерий поистине устрашающа. В идеальных условиях клетка бактерии Е. coli делится каждые двадцать минут. Как будто ничего особенного, но если задуматься… Бактерии размножаются в геометрической прогрессии: из одной образуются две, из двух четыре, из четырех восемь и т. д. Таким образом, выходит, что в течение суток одна-единственная клетка Е. coli способна вырасти в сверхколонию размером и весом с планету Земля.

Этого не случается по той простой причине, что вечных «идеальных условий» для роста нет и не может быть. Иссякает пища. Иссякает кислород. Меняются условия внутри самой колонии, и рост приостанавливается…

Однако, если штамм «Андромеда» способен непосредственно превращать энергию в материю, то достаточно дать ему мощный источник энергии, такой, как ядерный взрыв…

– Я передам вашу рекомендацию президенту, – сказал Робертсон. – Он будет рад узнать, что принял правильное решение.

– Можете поздравить его от моего имени с блестящей научной интуицией, – заметил Стоун.

Робертсон почесал голову.

– У меня тут новые данные о «Фантоме». Произошло это в районе к западу от Пидмонта, на высоте шесть тысяч девятьсот метров. Комиссия обнаружила следы разрушений, о которых успел упомянуть летчик. Только это не резина, а пластик. Он оказался деполимеризованным…

– Что думает об этом комиссия?

– Они в полном недоумении, – признался Робертсон. – И вот еще что. Они нашли куски человеческой кости – плечевой и большой берцовой. Примечательно, что кость совершенно чиста, почти отполирована…

– Мягкие ткани сгорели?

– На это не похоже.

Стоун, нахмурившись, бросил взгляд на Ливитта.

– А на что похоже?

– Просто чистая, полированная кость. Они там ни черта понять не могут. И еще такая новость. Мы проверили личный состав национальной гвардии, оцепившей Пидмонт. Это 112-й полк, расположен он в радиусе ста пятидесяти километров вокруг поселка; на восемьдесят километров в глубь зоны высылались патрули. К западу от Пидмонта находилось до ста человек. Потерь среди них нет.

– Никаких потерь? Вы уверены?

– Совершенно.

– А в районе, над которым пролетел «Фантом», солдаты были?

– Да, были. Двенадцать человек. Это они доложили на базу о пролете самолета.

– Похоже на то, что катастрофа – это чистое совпадение, – сказал Ливитт.

– Я склонен согласиться с Питером, – заметил Стоун, подтверждая свое согласие кивком. – При отсутствии жертв на земле…

– А может, организм только в верхней атмосфере…

– Все может быть. Но пока мы твердо знаем по меньшей мере одно: как «Андромеда» убивает свои жертвы. Свертыванием крови. Не разрушением тканей, не полировкой костей. Свертыванием и никак иначе.

– Ладно, – сказал Робертсон. – Давайте пока не будем вспоминать про этот самолет…

На этом их совещание окончилось.

* * *

– Я считаю, что пора проверить посевы на биологическую активность, – заявил Стоун.

– Проведем испытание на крысах?

– Нужно удостовериться, что штамм по-прежнему вирулентен. Что он не изменился, – кивнул Стоун.

Ливитт согласился. Действительно, необходимо было проследить, не смутировал ли организм, не изменились ли кардинальным образом его свойства.

Они уже собрались приступить к работе, когда динамик внутренней связи пятого уровня щелкнул и оповестил:

– Доктор Ливитт! Доктор Ливитт!..

– Да?.. – отозвался тот.

На экране показался молодой человек приятной наружности в белом халате.

– Доктор Ливитт, мы только что получили обратно электроэнцефалограммы после детальной проверки на ЭВМ. Здесь, по-видимому, какая-то ошибка, но…

Он запнулся.

– Ну? – поторопил Ливитт. – Что-нибудь не в порядке?

– Дело в том, сэр, что ваша ЭЭГ отнесена к четвертой группе, она атипична, хотя, по-видимому, вполне благоприятна. Однако все же надо бы сделать повторную запись…

– Должно быть, это ошибка, – вмешался Стоун.

– Конечно, ошибка. – поддакнул Ливитт.

– Несомненно, сэр, – сказал молодой человек. – Но мы хотели бы все же повторить запись, чтобы полностью удостовериться.

– Я сейчас занят.

Стоун обратился непосредственно к лаборанту:

– Доктор Ливитт сделает повторную энцефалограмму, как только немного освободится…

– Хорошо, сэр.

Когда экран погас, Стоун заметил:

– Иногда все эти обязательные процедуры чертовски раздражают..

– Вот именно, – согласился Ливитт.

Они принялись было за биологическую проверку различных культур бактерии, но тут на экране ЭВМ появилось сообщение, что готовы предварительный данные рентгенокристаллографии. Стоун и Ливитт отправились посмотреть эти данные, отложив биологическую проверку, что было весьма прискорбно. Такая проверка показала бы, что в своих рассуждениях ученые уже сбились со следа и пошли по ложному пути.