Глава 9. Мириам – сдаваться правильно. Диагноз Джоша дал мне возможность сделать выбор. Выбор избавиться от страха и полностью принять данную реальность. Я отпустила это беспокойство и активно сдалась. Но, несмотря на то что я сделала выбор и пришла к новому сознанию, моему телу и разуму нужно было время, чтобы подстроиться под этот выбор. После рождения Джоша я была травмирована, и, даже осознавая все по-новому, я была изуродована страхом. Да, я решила принять все как данность, но во мне остались отголоски моего недавнего опыта. Мои надпочечники устали реагировать на стресс, через который я проходила, у меня не осталось никаких эффективных механизмов для того, чтобы с ним справляться. Я просто не узнавала себя. В этот период времени в разговорах я обозначала какие-то события как «до Джоша» и «после Джоша». Мой мир был перевернут с ног на голову. До рождения Джоша я чувствовала себя защищенной и смелой. Я любила принимать вызовы, совершать эпатажные и нестандартные поступки. Мои кузины и младшая сестра всегда обращались ко мне, если надо было выдернуть молочный зуб. Посреди любого хаоса я всегда оставалась спокойной, невозмутимой и собранной. Ничто не могло выбить меня из колеи. Я не боялась крови и чувствовала интерес ко всему дикому и пугающему. А потом родился Джош. И неожиданно я упала в обморок от вида крови. Было невероятно непривычно после двадцати семи лет жизни внезапно обнаружить себя в совершенно новой реальности. В моей памяти всплывает одна ночь. Я услышала глухой стук, за которым последовал вскрик и топот шагов, направляющихся в мою спальню. В темноте я поймала своего сына Дэвида на бегу. Он сказал, что упал и ударился головой. Я обняла его и прижала к груди, а потом уложила в свою кровать. Я пошла в ванную, включила свет и с ужасом обнаружила огромное пятно крови на своей белой сорочке. Мое сердце неистово забилось, дыхание стало прерывистым, и, находясь в полусне, я подняла сорочку и стала рассматривать свое тело, пытаясь понять, откуда идет кровь. Ничего не найдя, я догадалась, что это была кровь Дэвида. Я включила свет в спальне и увидела окровавленную постель и рану на лбу сына, из которой сочилась кровь. Позднее я узнала, что Дэвиду приснился кошмар. Он направился в нашу комнату за утешением и в темноте зацепился ногой за одеяло, упал и рассек лоб об угол полуоткрытой двери. Оценив серьезность травмы, я разбудила Майкла, чтобы тот спустился с Дэвидом вниз, собрал его и отвез в больницу, где мальчику должны были наложить швы. Потом у меня все поплыло, в глазах потемнело, и я потеряла сознание. Повезло, что мне не понадобилось накладывать швы. Этот обморок помог осознать, как далеко завел меня страх. Страх стал моей главной чертой, что никогда не было мне свойственно! Я спросила себя: «Постой, вот в кого ты теперь превратилась? А что же будет с возрастом?!». Нечего и говорить, что, когда появился мой третий ребенок, страх и неуверенность пришли вместе с ним. Я забеременела дочерью через три месяца после рождения Джоша. Я сознательно решилась на следующего ребенка так быстро, поскольку знала, что, если не сделаю этого сейчас, меня поглотит беспокойство, связанное с беременностью и родами Джоша. И тогда скорее всего у меня больше не будет детей. Это был самый храбрый поступок в моей жизни. Дело было не только в этом болезненном опыте, но и в высоком риске того, что после рождения одного ребенка с синдромом Дауна у следующего ребенка может быть тот же синдром. Я знала, что не должна позволить этому страху все испортить и что моя уверенность зависит лишь от меня. Поскольку последние события принесли слишком много волнений, я решила начать эту беременность с поисков нового врача. Мой старый доктор не был ни в чем виноват, но я чувствовала, что к некоторым вещам можно было бы отнестись иначе. К примеру, вскоре после того, как мне сообщили диагноз Джоша, я услышала, как кто-то идет по больничному коридору, насвистывая веселую мелодию «Зиппити-ду-да». Мелодия оборвалась, и в палату вошел мой акушер-гинеколог. Мы еще поговорили про Джоша, и он вышел. Не успев закрыть за собой дверь, он подхватил мелодию и продолжил насвистывать. Я увидела в этом явный недостаток сочувствия. И потом, когда его имя высвечивалось на экране телефона, мое сердце падало, и я мысленно готовилась услышать плохие новости. Не самая здоровая реакция на звонок лечащего врача. Друзья порекомендовали мне нескольких врачей… и один был хуже другого. Первый доктор, с которым я встретилась, был настолько стар, что я испугалась, что он уйдет на пенсию (или умрет) раньше, чем я рожу. От второго нестерпимо пахло луком, и я не могла даже находиться в его кабинете. Третья – повеселившая меня больше всех, хотя и за мой же счет, – имела странное пристрастие к стеклянным, пластиковым и керамическим фигуркам лягушек. Войдя в ее кабинет, я увидела сотни больших и маленьких лягушек, покрывающих все поверхности – сувенирные амфибии были на полу, стенах и потолке. Помню, что на враче даже висел кулон в виде лягушки. Поначалу это показалось мне забавным, даже милым. К сожалению, это впечатление было обманчиво. Мы сели, и я начала свою историю с рассказа о наших детях. Я поведала ей о недавнем рождении Джоша и сообщила, что уже четыре недели беременна третьим ребенком. Она посмотрела мне в глаза неподвижным взглядом и не моргнув заявила с сильным акцентом: «Ты, с твоей Д****ОВОЙ УДАЧЕЙ, зачем ты заводить другие дети! Нет, тебе не надо другие дети». Мой муж чуть не свалился со стула в приступе смеха и тут же выбежал за дверь. Он услышал достаточно для себя, в то время как я, оглушенная, сидела с отвисшей челюстью, будто приклеившись к сиденью. Она явно меня не поняла. Медленно и тщательно выговаривая каждое слово, я произнесла: «Нет, вы, наверное, меня не поняли, я УЖЕ четыре недели как беременна». Указывая на свой живот, я повторила: «Я беременна прямо сейчас». «Нет, нет. Не надо больше дети», – еще более настойчиво сказала она, и лягушка на ее кулоне вылупилась на меня будто в подтверждение этих слов. Я тут же решила, что мой доктор был не так уж и плох. Этот поиск с такой комичной, хотя и весьма бесцеремонной концовкой вернул меня обратно к моему врачу. Я решила, что все же он отличный специалист, и к тому же у нас уже есть опыт совместной работы. Однако мне необходимо было поговорить с ним начистоту. Я хотела дать ему шанс самому решить, сможет ли он быть тем врачом, который мне нужен. Я сказала, что ни в чем его не виню и не считаю ответственным за произошедшее, но мне не понравилось, как он преподнес нам шокирующие прогнозы относительно Джоша, я не чувствовала эмпатии в его словах и поступках. Я призналась ему, что до сих пор не отошла от этого травмирующего опыта, особенно учитывая, что с рождения Джоша прошло всего три месяца, а теперь мне предстоит готовиться к еще девяти месяцам неопределенности (по крайней мере, так мне казалось на тот момент). Так что, если он хочет по-прежнему быть моим доктором, от него потребуется участие. В конце концов, это должно было стать нашим обоюдным решением. И он должен четко понимать, что мне необходимо. Я предупредила, что, возможно, буду часто звонить с нелепыми вопросами и неоправданными беспокойствами, могу стать еще более нервной и возбудимой, чем раньше. Если он не сможет быть тем добрым доктором, который мне нужен, мне лучше знать об этом сразу. Он принял мои слова и был рад, что я поделилась с ним своими чувствами и страхами. Он поблагодарил меня за честность, и, хотя он не высказал это напрямую, думаю, ему понравилось, что я попросила его разделить со мной эту ответственность. Я, в свою очередь, почувствовала облегчение. С того момента я могла сосредоточиться на ребенке, который рос внутри меня. Я начала разговаривать с ней. Каждый день, пока она еще была у меня в животе, я рассказывала ей, как все будет происходить. «Ты сильная и здоровая, – говорила я ей. – Ты придешь в этот мир легко и изящно». Что ж, очевидно, у Мириам были собственные соображения, и потому она не вполне последовала моим инструкциям насчет «легкости и изящества». Мириам имеет определенные предпочтения и ви́дение того, как и что должно происходить. Когда я перенашивала ее уже две недели, постоянно посещая врача, на одной из наших встреч он сказал: «Если ты не родишь в ближайшие два дня, придется сделать стимуляцию». Мириам, вероятно, услышала эти слова, и стоило мне выйти из кабинета врача, как начались легкие схватки. Тут же в меня вселился страх. На следующее утро, когда схватки стали достаточно интенсивными, мы с Майклом приехали в больницу, но моего доктора там еще не было. Страх начал перехватывать управление и заглушать голос разума, и я еще на парковке стала умолять Майкла уехать ненадолго домой. Ведь врача еще нет на месте, мы можем вернуться позднее. Я не способна была мыслить трезво, и даже зная, что от родов нельзя сбежать, пыталась как-то их отсрочить. Муж убедил меня выйти из машины, уговорил посидеть в комнате ожидания, но через какое-то время я решила уйти. Я уже прошла половину коридора, когда услышала за плечом голос своего врача: «Ну и куда ты собралась?» И в тот момент я поняла, что отступать некуда. Роды продолжались восемнадцать часов. Мои наставники и, по Божьей милости, родители моего мужа Рав Берг и Карен были рядом и делились своей любовью, поддержкой и молитвами. Они хотели остаться со мной – особенно после всего, что я испытала с Джошем. Но тот день выпал на канун праздника Шавуот, и тысячи студентов из Каббала Центров по всему свету уже съезжались в отель, который находился в двух часах езды от больницы, и это если без пробок. В довершение ко всему мероприятие должно было начаться через четыре часа. Время шло, и ожидание тяготило все больше с каждой секундой. У Мириам, верной своей природе, были иные соображения, и процесс застопорился. Мои планы на естественные роды вновь разлетелись в пух и прах, поскольку бригада медиков ввела мне дозу питоцина (средства для стимуляции родовой деятельности). Я думала, что после первых двух родов хорошо знаю, что такое боль, но после этого лекарства я почувствовала, будто по мне на бешеной скорости проехал поезд. Боль была нестерпимая. Почти тут же мне дали еще какой-то препарат, который меня успокоил и затуманил сознание. Я посмотрела на Майкла. Он тревожно вглядывался в мониторы. Помню, я увидела, как анестезиолог скинул с полки вещи, будто искал что-то. Мне в моем состоянии это показалось забавным, как в кино. Позже мне сказали, что сердечный ритм и у меня, и у дочери критично упал. В тот момент, будучи в медикаментозном тумане, я очутилась в месте, которое выглядело тупиком, но там я нашла добрую ясность. Я знала, что необходимая мне помощь придет от чего-то большего, чем врач, анестезиолог или медицина. Помню, как, лежа на больничной кровати и глядя на потолок, я прошептала Творцу: «Я Твоя и всецело сдаюсь на Твою милость. Я доверяю Тебе. Будь что будет». В тот день я не хотела покидать этот мир, но была готова ко всему, что нам было суждено. Я ощущала полную уверенность и доверие. Вот что значит сдаться, не сдаваясь. Это не о том, чтобы опустить руки или отказаться от цели. Это действие, при котором вы не знаете, чем все кончится, но отдаете себя в руки Творца, говоря: «Я Твоя». Тогда я впервые испытала такую активную форму отступления. Никогда за всю свою жизнь я не ощущала столь блаженной свободы. Я не была больше привязана ни к чему. Я ничему не повиновалась и ничего не боялась. Я просто была. Это наивысшее, самое чистое состояние, к которому мы можем стремиться и которого можем достичь в любой момент своей жизни. Через две минуты после того, как я сдалась, на свет появилась Мириам. Оглядываясь назад, я вижу, что каждая беременность давала мне новые возможности для того, чтобы уничтожить страх и сделать свою уверенность еще глубже. Мне нужен был мой опыт с Джошем, тот страх и тревога, чтобы по-настоящему отпустить ситуацию. Отчаяние и усталость заставили меня отпустить ситуацию и впервые отдаться на милость Творца. Рождение Мириам стало для меня возможностью активно сдаться на практике. Работая над избавлением от страха, мы можем прийти к пониманию, что это требует времени. Это требует самоотверженности. Даже если мы решим уничтожить страх, он не исчезнет сам собой. Чтобы избавиться от него, необходимо усердно трудиться. Каждый день мы можем понемногу упражняться в том, чтобы отпускать страх, как только он возникает.