Глава XIII. Конец великого приключения. А теперь о том, как закончилось начало нашего великого приключения. Мы прошли 29 км до Фронт Ройяль, где моя жена должна была забрать нас через два дня, если бы смогла найти дорогу от Нью-Гэмпшира через неизведанные места. Мне надо было на месяц отвлечься на другие дела. А главное – попытаться убедить американцев купить мою книгу, хотя в ней почти ничего и не было о безуспешной попытке сбросить вес, о беге с волками, о процветании среди нервозности или о суде над О’Джей Симпсоном (несмотря на это, было продано более 60 экземпляров). Кац собирался вернуться в Де-Мойн, где ему предложили строить дома, но он обещал вернуться в августе и пройти со мной по очень известной тропе «Сто миль дикой природы» в Мэне. В какой-то момент, в самом начале путешествия, он говорил о том, что хочет пройти всю тропу в одиночестве, пока я не присоединюсь к нему в июне, но когда я вспомнил об этом сейчас, он лишь усмехнулся и пригласил меня вернуться в реальный мир, когда я этого захочу. «Честно говоря, мне удивительно, что мы так далеко зашли», – сказал он. И был прав. Мы прошли 800 км, то есть миллион с четвертью шагов. У нас были причины этим гордиться. Мы теперь были настоящими путешественниками. Мы какали в лесах и спали с медведями. Мы стали, и теперь уж навсегда, маунтинменами – искателями приключений. Смертельно уставшие, к семи мы добрались до Фронт Ройяля и сразу пошли в первый попавшийся мотель. Он был ужасным, но дешевым. Кровати провисли, телевизоры рябили, словно в них одновременно сломался какой-то компонент, а моя дверь вообще не запиралась. Выглядело все так, словно она была заперта, но если ты снаружи нажимал на нее пальцем, она мгновенно распахивалась. На пару секунд это привело меня в замешательство, но потом я понял, что вряд ли кому-то нужны мои вещи, так что я захлопнул дверь и отправился к Кацу, и мы пошли ужинать. Мы поели в стейк-хаусе ниже по улице, а потом валялись и смотрели телевизор. С утра пораньше я пошел в K-mart и купил там два новых комплекта одежды: носки, белье, джинсы, кеды, платки и две самых бодрых рубашки, которые только смог найти (одна с якорями и лодками, вторая – с достопримечательностями Европы). Я вернулся в мотель, отдал Кацу половину (он был в восторге), потом пошел к себе в номер и надел новое облачение. Через десять минут мы встретились на парковке, красивые и модные, и обменялись льстивыми комментариями. Нам нужно было убить целый день, так что мы позавтракали, вдумчиво и медленно прошлись по центральной деловой улице, потыкались по магазинам, нашли походный магазин, где я купил такую же палку, как потерял, а в полдень решили все-таки прогуляться. В итоге это мы и сделали. Мы нашли несколько железнодорожных путей, которые следовали поворотам реки Шенандоа. Нет ничего более приятного, ничего более летнего, чем гулять вдоль по рельсам в новой рубашке. Мы шли бесцельно, не торопясь, два маунтинмена на каникулах, болтая ни о чем, иногда сходя с рельсов, чтобы пропустить товарный поезд, шли, наслаждаясь солнечным светом, бесконечным серебристым блеском рельсов и простым удовольствием от ходьбы без устали. Мы шли почти до заката. Это был прекрасный способ завершить путешествие. Утром мы отправились завтракать, а затем, как под пыткой, три часа стояли рядом с дорогой, пытаясь углядеть конкретную машину с сияющими лицами, по которым я так сильно скучал. Думаю, вы можете представить себе сцену встречи: радостные объятия, бессвязные диалоги о том, как сложно было найти поворот и мотель; восхищение тем, в какой прекрасной форме находится папа; менее восторженная реакция на мою новую рубашку; внезапное воспоминание о Каце (который застенчиво стоял на обочине); взъерошивание волос, да и вообще вся эта радостная суета по поводу того, что мы наконец вместе. Мы привезли Каца в Национальный аэропорт в Вашингтоне, где он сел на вечерний рейс до Де-Мойна. В аэропорту я осознал, что мы в одно мгновение оказались в разных вселенных: он в «Где тут проверка паспортов?», а я в мыслях о том, что меня ждет моя семья, что машину мы припарковали плохо и что в Вашингтоне сейчас час пик. Так что расстались мы странно, почти без эмоций, с пожеланием хорошо долететь и обещанием снова встретиться в августе. Когда он улетел, мне стало грустно, но потом я вернулся в машину, увидел жену и детей и сразу же забыл о нем на несколько недель. Был конец мая, почти июнь, когда я вернулся на дорогу. Я пошел погулять в лес недалеко от дома, с бутылкой воды, двумя сандвичами с арахисовым маслом, картой (для проформы) и ничем больше. Стояло лето, так что леса были полны зелени, птичьих трелей, москитов и мух. Я прошел восемь километров по холмам через лес к городу Этна, там сел за старым кладбищем, съел свои сандвичи, собрался и пошел назад. Я вернулся еще до ланча. И понял, что все было не так. Назавтра я поехал к горе Мусилоке, которая находится в восемьдесяти километрах от моего дома, на южной части Белых гор. Мусилоке – замечательная гора, одна из самых красивых в Новой Англии, по-львиному величественная и прекрасная, но находится она не пойми где, так что мало кого привлекает. Принадлежит она Дармутскому колледжу Ганновера, студенты которого присматривали за ней как могли с начала века. Именно на этой горе Дартмут впервые в Америке провел соревнования по горным лыжам, а первый национальный чемпионат был проведен здесь в 1933 году. Но гора была слишком далеко, и вскоре соревнования переехали в другие горы – поближе к дорогам, а Мусилоке снова была забыта. Сегодня вы и не подумаете предположить, что когда-то она знавала лучшие дни. Я припарковался на маленькой грязной парковке, один, и отправился в лес. В этот раз я взял с собой воду, сандвичи с арахисовым маслом, карту и спрей от комаров. Гора Мусилоке в высоту составляет полтора километра, и в общем достаточно крутая. Я прошел ее налегке и не останавливаясь. Для меня это был новый и удивительный опыт. Вид с вершины меня впечатлил, но без Каца и полного рюкзака это все равно было не то. Домой я вернулся в четыре часа дня. Не так, все было не так. Не может такого быть, чтобы ты шел по Аппалачской тропе, а потом пошел домой косить траву. Так что я решил вернуться на тропу. Проблема заключалась в том, что на АТ почти невозможно было вернуться без чьей-либо помощи. Я мог долететь до Вашингтона, Ньюарка, Скрэнтона или Уилкис-Барре, да до любого города, расположенного недалеко от тропы, но все равно я оказался бы очень далеко от самой тропы. Я не мог попросить жену довезти меня до Вирджинии или Пенсильвании, это выглядело примерно так же, как попросить ее довезти меня до Дюссельдорфа. Так что решил поехать сам. Я бы припарковался где-нибудь, день-другой шел по холмам, вернулся, а потом снова поехал бы дальше. Я подозревал, что это на деле будет выглядеть немного глупо, даже не совсем нормально, и я в чем-то оказался прав, но лучшего варианта у меня просто не было. Таким образом, в первую неделю июня я снова стоял на берегах Шенандоа в Харперс-Ферри в Западной Вирджинии. Харперс-Ферри по нескольким причинам является весьма увлекательным местом. Во-первых, там очень мило. Там находится Национальный исторический парк, а это значит, что данное место охраняется государством, поэтому там нет ни Pizza Hut, ни McDonald’s, ни Burger King и даже постоянных жителей как минимум, в нижней, более старой части города. Вместо этого тут можно увидеть восстановленные дома с памятными табличками. Так что особой живости тут не найдешь, зато есть ощущение замершего момента. При этом ты сразу понимаешь, что в этом городе очень приятно было бы жить, если бы люди могли существовать где-либо без Pizza Hut и Taco Bell (я вот думаю, что могли бы, и не менее полутора лет), но в итоге ты приходишь к выводу, что это все-таки несколько искусственный город, чудесным образом расположенный среди крутых холмов в месте слияния рек Шенандоа и Потомак. И раз мы оказались в Национальном историческом парке, то, естественно, попали в историческое место. Именно в Харперс-Ферри известный аболиционист Джон Браун решил освободить американских рабов и создать свою собственную новую нацию в северо-западной Вирджинии. Это было достаточно амбициозной идеей хотя бы потому, что его команда насчитывала всего два десятка человек. В итоге 16 октября 1859 года он и его маленькая группа пробрались в город под покровом темноты, захватили без сопротивления федеральный арсенал (его охранял только один человек), но все равно ухитрились убить случайного прохожего, который по иронии судьбы был освобожденным черным рабом. Когда все узнали, что федеральный арсенал со 100 тысячами ружей и огромным количеством прочего оружия находится в руках маленькой компании безумцев, президент Джеймс Бьюкенен вызвал подполковника Роберта Ли, который тогда был еще верным солдатом США, чтобы тот решил вопрос. У Ли и его людей победа над повстанцами заняла примерно три минуты. Брауна захватили живым, допросили и приговорили к повешению. Одним из солдат, наблюдавшим за казнью, был Томас Джексон, который вскоре стал известен под именем «Каменная стена», а одним из наблюдателей в толпе был Джон Уилкс Бут. Так что захват арсенала в Харперс-Ферри стал своеобразной увертюрой для всех последовавших событий. В то же время началось настоящее светопреставление. Северные аболиционисты типа Ральфа Уолдо Эмерсона сделали из Брауна мученика, а южные лоялисты решили, что все это может быть началом чего-то большего. Короче, никто и глазом моргнуть не успел, как началась война. Харперс-Ферри был в самом центре событий на протяжении всего этого кровавого конфликта. Геттисберг был всего в пятидесяти километрах к северу, Манассас на том же расстоянии к югу, а Антиетам (где, стоит заметить, за день умерло в два раза больше американцев, чем во время войны 1812 года, мексиканской войны и испано-американской войны) был всего в шестнадцати километрах. Сам Харперс-Ферри за всю войну переходил из рук в руки восемь раз, хотя рекорд в этом отношении принадлежит городу Винчестер в Вирджинии, расположенному всего в нескольких километрах к югу, который был захвачен и отбит целых семьдесят пять раз. Сегодня Харперс-Ферри проводит свои годы, принимая туристов и приходя в себя после наводнений. При наличии двух рек у границ города и естественных утесов вокруг, город всегда находится под угрозой оказаться затопленным. Шесть месяцев назад именно это и произошло, и потому, когда я здесь оказался, персонал все еще сушил, перекрашивал и спускал вниз из верхних кладовок мебель, артефакты и экспонаты (через три месяца после моего приезда они снова отнесли все обратно). В одном из домов два человека вышли из дверей и, улыбаясь, покивали мне. Оба они были вооружены. Куда катится мир, если даже работники национального парка должны носить с собой револьверы? Я прошелся по городу, но почти каждое здание, к которому я подходил, было заперто и на нем висела табличка: «Закрыто после наводнения». Тогда я пошел смотреть на то место, где сходились две реки. Там как раз была информационная табличка Аппалачской тропы. Хотя прошло только десять дней с момента убийства двух женщин в национальном парке Шенандоа, там уже висело маленькое объявление. На нем были их цветные фотографии – явно сделанные самими женщинами во время похода, они были одеты по-походному, выглядели счастливыми и здоровыми. Сложно было смотреть на них, зная, чем все это закончилось. Мне показалось, что если бы они были живы, то до Харперс-Ферри они должны были дойти примерно в это время, так что вместо того, чтобы смотреть на их фото, я бы смотрел на них и болтал с ними, или, если бы что-то пошло иначе, они могли бы смотреть на наши с Кацем фото. В одном из нескольких открытых домов я нашел дружелюбного невооруженного сотрудника по имени Дэвид Фокс, который был приятно удивлен наличию посетителя. Как только я вошел, он сразу вскочил со стула и явно был готов ответить на любые вопросы. Мы поговорили о способах сохранения парка, и он рассказал, что им было очень сложно делать качественную работу при таком малом количестве спонсоров. Когда парк только создали, денег хватило только на то, чтобы купить половину поля Скулхаус-Ридж – одного из самых важных и малоизвестных сражений Гражданской войны, а теперь на том месте, которое Фокс явно считал святым, строились дома и магазины. По земле национального парка даже начали прокладывать трубы, будучи уверенными (это была ошибка), что у парка не хватит денег и сил остановить это строительство. Фокс сообщил, что мне нужно на это посмотреть. Я сказал, что обязательно сделаю. Но для начала мне надо было посетить куда более важное для меня место. Харперс-Ферри – это штаб «Конференции по Аппалачской тропе», то есть организации, которая присматривает за знаменитой дорогой, которой я посвятил все мое лето. КАТ расположилась в скромном белом домике на крутом холме над старым городом. Я поднялся и вошел. Штаб был наполовину офисом, наполовину магазином. При этом офис выглядел очень серьезно, а магазин по большей части был завален путеводителями по АТ. С одной стороны находилась большая модель тропы, которая, если бы я увидел ее до начала путешествия, скорее всего, отвадила бы меня от такого мероприятия. Она была примерно четыре с половиной метра в длину и очень хорошо демонстрировала, насколько суровой является АТ. Остальная часть магазина была полна товаров, связанных с АТ – футболок, открыток, бандан, книг, разных публикаций. Я выбрал пару книг и несколько открыток. За кассой стояла дружелюбная девушка по имени Лори Поттейгер, на бейджике которой было написано: «Специалист по информации». И думаю, что они выбрали правильного человека – она была настоящий кладезь. Лори рассказала мне, что в прошлом году на тропу вышли 1500 человек, которые собирались пройти весь путь; 1200 из них дошли до Нилс-Гэп (на первой неделе отсеивается 20 % из людей, которые собирались идти пять или шесть месяцев); примерно треть добралась до Харперс-Ферри, то есть до половины пути; и только около 300 человек дошли до Катадин. Кстати, это, по ее словам, оказалось больше, чем обычно. Около 60 человек успешно прошли весь путь с севера на юг. В этом году некоторые туристы уже добрались до Харперс-Ферри. Рано было говорить об итогах, но количество дошедших будет больше. Оно растет ежегодно. Я спросил ее об опасностях, подстерегающих путешественников на тропе, и она ответила, что за восемь лет, что она тут работает, было лишь два подтвержденных случая змеиных укусов, не фатальных, и один человек был убит молнией. Я спросил ее о недавних убийствах. Она скривилась: «Это ужасно. Все очень расстроены, потому что вера – это важная часть похода по АТ. Я сама прошла всю тропу в 1987-м, так что знаю, насколько сильно ты полагаешься на отзывчивость незнакомцев. В этом вся суть, так ведь? И вот если это исчезает…». Потом она вспомнила, кто она, и произнесла несколько официальных слов, точнее, краткую и идеально вызубренную речь о том, что мы не должны забывать, что болезни общества могут появиться и на тропе, но, по статистике, по сравнению с остальной Америкой тропа достаточно безопасна, так как с 1937 года на тропе произошло всего девять убийств, а это примерно столько же, сколько случается в маленьких городах. Все, что она сказала, было верно, но немного нечестно. На АТ в первые 36 лет ее существования не произошло ни одного убийства, и те девять, о которых она мне рассказала, произошли за последние 22 года. Однако спорить с ней было сложно. Скорее вас убьют у себя дома в кровати, чем на АТ. Или, как мне сказал друг: «Смотри, если ты проведешь через США линию в 3220 км под любым углом, то на ее пути уж точно будут лежать девять убитых». «Если вам интересно, то об одном из убийств имеется книга», – сказала Лори и залезла под стойку. Пару секунд девушка порылась в коробке и вытащила книгу в бумажной обложке под названием «Восемь пуль», которую и передала мне. Книга рассказывала про двух женщин, убитых в Пенсильвании в 1988 году. «Мы ее не выставляем, потому что она расстраивает туристов, особенно сейчас», – добавила она. Я купил книгу, и когда Лори давала мне сдачу, сказал ей, что, если бы эти женщины выжили, они бы проходили Харперс-Ферри как раз сейчас. Она мне ответила, что тоже об этом думала. Когда я вышел на улицу, моросил мелкий дождь. Я поднялся до Скулхаус-Ридж, чтобы посмотреть на поле боя. Это было большое, похожее на парк поле, на котором извивалось множество тропинок. На них стояли информационные доски, объясняющие боевые действия. Битва за Харперс-Ферри была важным моментом для «Каменной Стены» Джексона. Он пришел в город повесить Джона Брауна, потому что именно тут с помощью сложных маневров он смог захватить двенадцать с половиной тысяч солдат Союза, то есть самое большое число американцев, плененных за одну битву. Правда, это было до Батаана и Коррехидора – знаменитой Филиппинской операции во время Второй мировой войны. Кстати, замечу, что «Каменная Стена» Джексон – это человек, жизнью которого стоит поинтересоваться. Лишь немногие люди в истории достигли большей славы за меньшее время и с меньшими правильными решениями, чем генерал Томас Джексон. Его идиосинкразия вошла в легенды. Он был безнадежно и изобретательно ипохондричен. Например, он считал, что одна его рука была больше другой, поэтому всегда ходил и ездил на коне, подняв руку, чтобы кровь текла в тело. Он очень много спал. Много раз он засыпал прямо за ужином. Во время битвы за Уайт-Оак-Свамп лейтенанты не смогли его разбудить и посадили на коня еще спящим. Там он и продолжал спать, пока вокруг него рвались бомбы. Его тупость тоже общеизвестна. Однажды одна знаменитая певица спела для него и его офицеров Dixie, а потом спросила, есть ли у него какие-то пожелания? Он сказал, что только одно: не споет ли она для него Dixie? Он проявлял особое рвение в записи захваченного добра и был готов за него драться. Список вещей, освобожденных от армии Союза во время Шенандоанской кампании 1862 года, включал в себя «шесть платков, две и три четверти дюжин шейных платков и бутылку красных чернил». Генерал постоянно бесил свое начальство и подчиненных, потому что не подчинялся приказам руководства, а еще тем, что никому не рассказывал о своих планах и стратегиях. Одному из его офицеров было приказано вывести вверенные ему войска из города Гордонсвилля, где он уже почти победил, и немедленно выдвинуться в Стаунтон. В Стаунтоне ему приказали срочно идти к горе Крауфорд. А там ему было сказано вернуться в Гордонсвилль. Скорее всего, из-за его привычки гонять войска вдоль долины Шенандоа странными и нелогичными путями, Джексон заработал репутацию хитреца. Его слава основана на том, что он пару раз победил, когда другие южные войска были уничтожены, и на том, что у него было самое лучшее прозвище. Он был, без сомнения, очень храбрым, но по факту такое прозвище он мог получить не за храбрость и доблесть, а за инертность, которой отличался даже тогда, когда надо было проявлять активность. Генерал Барнард Би, который придумал его знаменитое прозвище после первой битвы за Манассас, умер почти сразу, так что правды мы никогда не узнаем. В Харперс-Ферри произошел величайший триумф конфедератов в Гражданской войне. И только потому, что Джексон следовал инструкциям Роберта Ли. Это и принесло ему славу. Через несколько месяцев его случайно подстрелили свои же солдаты в битве при Ченселлорсвилле, и он умер через восемь дней. Война была почти закончена. Ему было всего 39 лет. Джексон провел большую часть войны рядом с Блю-Ридж-Маунтинс, в походах по лесам и через долины, через которые недавно прошли мы с Кацем, так что мне интересно было посмотреть на его величайший триумф, потому я и пошел по тропинкам через поле, читая информацию с должным вниманием и безуспешно пытаясь разглядеть новые дома. Было поздно, темнело. Честно говоря, я никогда ничего не понимал в боях. Теоретически было интересно узнать, что батарея капитана Пога стояла тут, а войско полковника Григсби было выстроено в тонкую линию там, но на самом деле это не исключало того, что теперь это была просто приятная травянистая полянка. Я был голоден и довольно долго сюда добирался, так что не нашел в себе сил представить шум и дым сражения. Кроме того, для меня на сегодня смертей было достаточно. Так что я забрался в машину и продолжил путешествие.