ОДА ШЛЯПЕ.

С большой осторожнос­тью он замот­ал ожерел­ье в свою чал­му, и тот­час расцвел весь край, и земля его снова стала благо­датной и плодоносной… (Хорас­анская сказка)

«29 мая. Здорово, Маркыч!

…Начиная очкариком–юннатом в средней полосе, я всегда предпочитал в поле бейсбольные или иностранные военные кепки: длинный козырек защищает очки от дождя. Но южное солнце постепенно привило мне уважение к шляпе. Когда‑то и представить себе не мог, что надену шляпу.

Началось все с пограничной панамы, которой пришлось заменить кепку. Козырек кепки закрывает глаза от солнца, но не спасает обгорающие до костей уши ― они сначала покрываются пузырями, становясь, по определению Лешки Калмыкова, «как жабьи лапки», а потом облезают линяющими хлопьями.

Бедуинская повязка под кепку защищает от солнца шею и уши, но ограничивает боковой обзор, плюс полощет на ветру (да и выглядит это в Туркмении уж больно вы­зывающе–эксцентрично). Панама оказывается удобнее. Так что, переключив­шись позже на полевые шляпы, я по достоинству оценил преимущества этого величайшего достижения человеческого ге­ния, родившегося еще на заре цивилизации.

Шляпа спасает тебя от палящего солнца, проливного дождя или липкого снега, па­дающего тяжелыми хлопьями на очки и за шиворот. На нее гораздо удобнее наде­вать накомарник, отгораживающий угрожающе гудящие полчища крылатых кровоп­ийц от твоего лица. Шляпой можно зачерпнуть воды; накрыть от солнца положенный рядом на камни фотоаппарат или бинокль; ею можно поймать в траве затаившегося пестрого птенца жаворонка или прыгучего кузнечика. Кемаря в аэропор­ту, ее можно надвинуть на глаза; в нее как раз помещается и сразу засыпает пузатый толстолапый щенок, до этого безостановочно ползавший под ногами в самых неудобных местах. Когда продираешься через колючие кусты, на­двинутая на глаза шляпа защищает лицо от хлещущих по нему веток и липкой паутины. Шляпой удобно раздуть уже по­дернутые пепельной сединой остывающие угли в костре; в нее можно набрать еже­вики по пути, чтобы угостить спутников; ее можно, войдя в дом к друзьям, привычно повесить на знакомый гвоздь; на нее, совсем уж в крайнем случае, можно сесть, подложив под зад поверх льда или острой, как стекло, пузырчатой лавы. Ее можно уверенно запустить в воздух, выигрывая пари на то, что горластый спорщик и хва­стун не попадет в цель с одного выстрела; ее можно галантно приподнять, привет­ствуя неожиданно встреченную на тропе в пустыне или в горах прекрасную незна­комку…

Студенты поочередно фотографируются в моей шляпе на память, а я сам себе в шляпе по–прежнему смотрюсь смеш­но и глупо. Мне так и кажется, что первый же встречный, посмотрев на меня с прищуром, скажет (как я сам мысленно гово­рю свое­му отражению в воде или в машинном стекле): «Эй, очкастый!.. Шляпу сними!..».