КОЛЛЕКТИВ И ЛИЧНОСТЬ.

…при­шлось работ­ать не покладая рук. Гром и стон стоя­ли в воз­духе от голос­ов и шума кры­льев миллион­ов птиц, собравшихс­я сюда на зимов­ье. Тучи лебедей, гу­сей, пеликанов и уток, затмевая солнце, носились в различных направлениях, на­полняя мою душу диким восторгом и необузданной радостью. (Н. Л. Зарудн­ый, 1916) ― Я вы­пил снадоб­ье, кото­рое помог­ло мне обрес­ти способ­ность поним­ать язык птиц и животн­ых, но я дол­жен скрывать это от жен­щин. Если же ка­кая‑ни­будь женщин­а узнает мой секрет, то я тотчас умру… (Хорас­анская сказка)

«26 ноября. Дорогая Клава!

…Потратил два дня, выясняя ошибку глазомерного подсчета мелких птиц в стаях. Оценивал на глаз численность, а потом сразу фотографировал стаю, чтобы подсчи­тать количество птиц на слайде, спроецированном на стенку. Ре­зультаты очень хоро­шие: при размере стаи около ста штук ошибка ― порядка десяти процентов (у Бохмера на грачах ― существенно больше).

«12 декабря…. За сегодняшний маршрут отметил сто восемьдесят шесть стай двадцати семи видов. Везде стаи, стаи… Из единичных птиц, из десятков, из сотен, из тысяч. Крупнее, чем из нескольких тысяч, здесь пока не встречал; это все- таки не юго–западное побережье Каспия (где с Михеичем и с Бородой уток считали тысяча­ми: тысяча, две, три… десять… двадцать…), а обширные сухопутные пространства, здесь столь высокой концентрации пока не нахожу.

Птицы в стае ориентируются прежде всего друг на друга, синхронизируя поведе­ние: все кормятся, потом вдруг все усе­лись и нахохлились, потом все разом встали, встряхнулись и продолжают кормежку. То же самое со взлетами «ложной па­ники»: сидят все или кормятся, а потом вдруг взлетают без видимой причины, покрутятся несколько секунд и садятся на­зад. Выигрыш от такого поведения может быть прямой ― осмотреться, не изменилось ли что вокруг; не подкрался ли хищ­ник. Но сейчас важно другое: кто подал сигнал взлететь, или прекратить кормежку, или продолжить ее? И был ли он, этот сигнал? Ни фига не знаем.

В стае из ста воробьев восемьдесят похожи друг на друга своим поведением, но нет и двух одинаковых. И все это бес­ценное индивидуальное разнообразие в стае уравновешивается с оправданной унификацией. Уравновешивается чем? Что яв­ляется гирьками на вселенских весах выживания? Биологической целесообразно­стью, рациональностью энергети­ческих затрат, адекватностью действий каждого в отдельности и всех вместе. Это обеспечивает переход количества в ка­чество: в стае на порядок возрастает шанс выжить. Конечно же стая имеет не только преимуще­ства, но и недостатки. Но в итоге преимуществ больше. (Что‑то я как‑то кондово вы­ражаюсь, да? Как провинциальный грамотей на лекции в сельском клубе. Извиняй…).

Перемешиваясь в скоплении с другими птицами, члены одной стаи продолжают поддерживать ее структуру как единая группа. Соседние стаи даже одного вида, кор­мясь в одном месте в сплошной птичьей мешанине беспорядочного на первый вз­гляд скопления, слившись и перемешавшись, могут продолжать двигаться при этом с разной скоростью или в разных направлениях, сохраняя свою целостность и авто­номность. Почему?

Таких вопросов про стаи можно запросто придумать и десять, и сто, и тысячу. А вот где ответы брать? Наблюдаешь все эти веши десятки и сотни раз; спроси любого ― не поймет, при чем здесь наука: ведь это все так обычно, так просто! Смех смехом, но, видимо, на нынешнем методологическом уровне со всем этим не разобраться. Или же ресурсы потребуются неимоверные. Вот и получается, что прав был один мой пожилой коллега, провожавший пролетающую стаю глубоким вздохом и сакра­ментальной (как тогда казалось) фразой: «Нет, нам никогда не понять их жизни…».

А ты, душа моя, относишься к орнитологии и к самим птичкам безо всякого трепета и должного почтения. Что выдает в тебе приземленную прагматическую натуру, вос­питанную в духе точных дисциплин. Выражаю соболезнования…

Целую. Остальным моим женам тоже там привет».