САКСЕТАНИЯ КОПЕТДАГСКАЯ.

Переверн­ув по до­роге… не ме­нее ты­сячи кам­ней, мне уда­лось найти лишь несколь­ких жучков и мурашек, но и те были мерт­выми… (Н. А. Зарудн­ый, 1916) Та­кого страшилищ­а мне ни­где и ни­когда не доводил­ось ви­деть!…Я дол­жен непрем­енно узнать, что он здесь делает и где его обиталище… (Хорас­анская сказка)

«5 мая. Привет, Чача!

Пишу на Сюнт–Хасардагской гряде ― прямо на камнях, где остановился, возвра­щаясь из маршрута.

Спускаясь вниз по сухому щебнистому склону, вдруг попал на зыбучий его участок и медленно пополз вниз, увлекая за собой камни в метре вокруг. Потерял равновесие и сел на еще ползущую вниз щебенку, лениво переводя дух и решив осмотреться, благо никуда не тороплюсь.

На северном склоне хоть и нет густой тени, но все же не так жарко, как на прямом солнцепеке. Решив немного посидеть, посмотрев на округу в бинокль, я стащил с себя лямку саквояжа и поставил его рядом на камни. И в этот самый момент один из обломков щебенки вдруг отскочил от меня на полметра.

Честно говоря, даже будучи от природы субъективным идеалистом, я все же не люблю, когда камни сами по себе прыга­ют… Смотрю ― ничего. Присматриваюсь внимательнее и вдруг вижу, что один из кусков щебня привстает на толстеньких нож­ках и медленным основательным шагом направляется в противоположную от меня сторону… Саксетания!

Среди всех саранчовых, от певучих сверчков и длинноусых кузнечиков до огром­ной всепожирающей саранчи, саксета­ния ― мой любимый зверь. Представь себе серо–коричневого кузнечика сантиметров пять длиной, без крыльев и без усов; тяже­ловесного, корявого; с мощным бизоньим горбом, с толстыми ногами; с шершавыми покровами, по цвету и текстуре точно напоминающими кусок щебенки, и ты полу­чишь это удивительное насекомое, обитающее только в Копетдаге.

Во всем облике этого копетдагского эндемика отчетливо просматривается такая основательность, устойчивость и нето­ропливость, что, глядя на него, невольно чув­ствуешь, | что это создание ощущает себя весьма уютно на этом неуютном склоне.

Обитая в засушливых горах, саксетания великолепно приспособилась к этим него­степриимным условиям: внешний вид в точности соответствует виду окружающих камней, если она не двигается, то и в упор не отличишь (даже сидя, она умудря­ется расположить тело так, чтобы ее не выдала падающая от солнца тень).

У самца, которого я держу в руках, внутренние части задних ног ярко–синие; не знаю как, но насекомые явно использу­ют это при общении с себе подобными. Кры­льев у этого пустынно–каменистого мини–танка нет, летать не может, ходит пеш­ком по небольшому пятачку своего местообитания, а в случаях крайней опасности неохотно прыгает. Я своего знаком­ца после первого прыжка прыгнуть больше уже так и не заставил, даже подталкивая сзади пальцем.

Неравнодушен я к этому виду: уж больно особое существо;, да и живет только здесь, что невольно создает у меня ощу­щение особого с ним родства. А с другой сто­роны ― тоже ведь своего рода саранча; наловить да поджарить. С нас станет­ся, еще и в ресторанах будем подавать «уникальное национальное блюдо из краснокнижных эндемиков».

Как у Зарудного: «В годы обильного своего появления саранча может доставить быстро приготовляемое, жирное и лако­мое блюдо. Его делают таким образом: у пой­манных насекомых обрывают крылья и ноги, оставляя, однако, задние бедра; затем еще живыми, бросают в котел и, посыпая мелко истолченной солью, пекут в нем, все время помешивая палкою. По вкусу и запаху саранча, изготовленная так, напомина­ет наших речных раков… Что касается до меня, то я всегда с большим удовольстви­ем разнообразил (этим кушаньем) свой стол. Белуджи… пекут саранчу просто в горя­чей золе».

Да–а… Интересно, что у Муравских дома сегодня к ужину?.

Саксетания копетдагская. Может, и мне псевдоним взять: П–в-Копетдагский? По–моему, шикарно. Насекомое ушло по своим насекомьим делам, уже и не найти. Мне тоже нечего рассиживать, домой‑то еще пилить и пилить.

Военному, Ленке и Эммочке привет!».