Крыстьо Станишев.

Античная тема.

Прикован к дням, прикован к веслу, я наклоняюсь, я выпрямляюсь, в горизонт всматриваюсь жадно сквозь щели деревянного корпуса, в трюме все скованы, все молчат или поют негромко. Ночью и днем весло окунается в воду. Те, кто над нами, могут уйти на лодках, их ничто не держит, они свободны. А мы обречены уходить на дно, прикованные цепями к своим мыслям. Прикован к дням, прикован к веслу, я наклоняюсь, я выпрямляюсь. Неумолимо, невыносимо приближается вечность, в которой, наверное, снова буду продан в рабство.

Овидий.

Молю Цезаря сжалиться, молю его. Я никогда не увижу Рима, молю его. Тут нет солнца, нет дня, одна большая темница. Молю Цезаря — перевожу на латинский одиночество. Молю Цезаря сжалиться — лгу на себя. Ложь, воздух Цезаря, оплетает меня сетями. Смиряясь, перевожу на латинский одиночество. С ветром, заглядывающим в мое лицо, разговариваю подолгу. Молю Цезаря, презираю собственную слабость. Молю Цезаря и постепенно начинаю прозревать будущее: все ту же темную угрюмую равнину, которую когда-нибудь назову своей.

Молитва поэта Андреаса Грифиуса в годы тридцатилетней войны.

Мои слезы – мои слова. Оплакиваю свое бедное отечество. Господи, ты так пожелал, чтобы я, недостойный и слабый, описал позор, разруху, темные силы, стал свидетелем, собравшим в слова жгучие слезы! Слепой старец был счастливее: он слушал плач моря – гекзаметр вечности. Я же слушаю вопли разрухи и темных сил: «Злосчастный Андреас, нерадостный Грифиус, твои слезы – твои слова, ты – зрячий, так собирай в обугленных руинах родной земли исцеляющие слезы!! Они еще над тобой прольются.

Римский триптих.