II.
* * *
Черным и белым
написана жизнь моя.
Черным по белому
написана жизнь моя.
Черные буквы,
бумага бела, как мел.
Иду переулками
незавершенных дел.
Будто деревья
желания вознеслись.
Если ты первый,
ты даже падаешь ввысь.
Но это снаружи —
тени как на Луне.
Был тебе нужен.
Тонул. И горел в огне.
Было добро, что
похоже больше на зло.
Не было почты.
Ломалось в пути весло.
Были пределы.
Лестницы. Глушь. Заря.
Черным и белым
написана жизнь моя.
Ночь в Сандански.
В такую ночь финикиянин
похитил Ио. И в такую ночь
Зевес в обличье грубого быка
по волнам моря умыкал Европу.
Что остается делать мне? Не гунн,
не грек, не скиф, не египтянин,
гляжу, как, поворачиваясь плавно,
сползают звезды. Ночь нежна. Пусть завтра
мне скажут: «Ты, наверное, не спал…»
Я усмехнусь.
Мне ночь была не в тягость.
Я не похитил милую Европу
и с нежной Ио ложе не делил,
но странную испытываю радость
и чувствую прилив великих сил.
* * *
Я опоздал всего на четверть,
на четверть часа опоздал,
и солнце линиями чертит
пустой задумавшийся зал.
Смотрю на сдвинутые стулья,
обрывки выцветших газет,
и зал – как улей,
мертвый улей,
в котором даже трутней нет.
Брожу. Приглядываюсь. Медлю.
Касаюсь стульев и стены.
Не дай вам Бог
такой вот медной
непоправимой тишины.
Комментарий к школьной задаче.
Не улыбнулась мне удача
и вечной тайною в душе
осталась школьная задача:
из пункта А до пункта Б…
Я понимал, не стоят драки
ее решенье и финал.
Но то, что это просто знаки
я никогда не принимал.
Ведь я же видел: ветер, глина,
проселок, темные следы,
осенней дымки паутина
и облетевшие кусты.
Ведь я же знал: суть не в ответе,
ведь путники из А и Б
не просто шли к какой-то встрече,
а к очень важной– в их судьбе.
И был их путь глубок, как вечность.
К чему здесь знаки и слова?
Два путника,
и бесконечность:
из пункта Б
до пункта А…
* * *
Ночь была – спасением из клетки,
ночь была пожаром и желаньем,
ночь кострами под Луной дымилась,
ночь тянулась, радовалась, длилась,
и над нами, там, где звезды редки,
заломив ободранные ветки,
до утра береза вслух молилась.
Но потом, когда на губы – губы,
но потом, когда мы жгли и стыли,
показалось – мы уже не любим,
показалось – мы кому-то мстили.
* * *
Всю ночь сияли и цвели
кусты сиреневым огнем.
Метались листья, как шмели,
читались надписи, как днем.
И только утром, когда мрак
ополз, как оползают мхи,
ко мне явились просто так
вот эти самые стихи.
Чтоб я, на миг прикрыв глаза,
вдруг понял: не вернется вновь
та мимолётная гроза,
та мимолётная любовь.
* * *