Глава тринадцатая. САМОЗВАНЕЦ.

Что связывает юного Славку Пугачева, старого вора Емельяна и смутьяна, а по совместительству крестьянского царя, Емельяна Пугачева?

Исчезла, растворяясь за спиной, квартира Емельяна, пропал распростертый на полу Сивый, заглохли жуткие крики сминаемых взрывом спецназовцев.

Светящееся пространство вокруг Славки и Емельяна бесновалось, как живое существо. Вздрагивая и наступая, оно просачивалось в тело сквозь поры кожи; скапливаясь внутри, уплотнялось, чтобы в тот же миг взорваться, превращая организм в цепочку разрозненных атомов, каждый из которых стремительно менял свое положение относительно соседей. Бесконечная череда перемещений странным образом втиснулась в секундный интервал, а когда мгновенный марафон закончился и все его участники вернулись на свои места, Славка оказался в совершенно незнакомом месте.

Вокруг расстилалась степь с пожухлой травой, березовыми перелесками и одинокими холмами, покрытыми редкой растительностью.

— Куда это нас лихая вынесла? Тут же только коровы да лошади ходят! — услышал он сдавленный голос Емельяна и, поворачиваясь, обнаружил бородатого спутника.

— И не только ходят, но и гадят, — Емельян, брезгливо морщась, вытащил ногу из большой кучи вонючего навоза.

— Видишь две узкие колеи? — склоняясь над углублениями в земле, он задумчиво покачал головой. — Это следы телеги. Хотя откуда тебе знать, что такое телега?

Славка знал, но только теоретически, из интернета. Он попытался представить четырехколесную деревянную повозку, медленно ползущую по извилистой дороге, но воображение капризничало, и перед глазами упрямо выруливал и прыгал по узкой колее старенький жигуленок.

— Где же мы? — повторил свой вопрос Емельян.

— Сам не знаю, — развел руками Вячеслав, оглядываясь в поисках знакомых ориентиров.

— Я ведь сам еще принципа перемещения не понял — прыгаю по наитию. Вот только в этот раз что-то пошло не так.

— Интересно! Что же могло пойти не так? — пророкотал Емельян, вскидывая руки к небу. — Обычное перемещение двух сумасшедших. Усилием воли… на одну или две тысячи километров — туда, где до сих пор ездят на телегах. Что не так? — возмущенно размахивая руками, заорал бывший вор в законе, теряя остатки самообладания.

— Я понял, что не так! — удивленно выпучив глаза, воскликнул Славка, тыча пальцем в толпу, спускавшуюся с покрытого лесом пригорка.

Кучка людей, лохматых и грязных, в рваной одежде, двигалась навстречу.

Оживленно жестикулируя и громко ругаясь, оборванцы тащили за собой связанного меднолицего и чернобородого богатыря. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что его если и не пытали, то уж наверняка долго избивали. Били — судя по кровоподтекам на лице и синякам на теле — с чувством, с толком, с расстановкой.

Молодой человек, возвышающийся над толпой, расправил могучие плечи и повернулся к незнакомцам. Разорванная рубаха, подпоясанная широким ярким кушаком, свободные штаны необычного покроя — настоящий казак времен Екатерины Великой. Цепкий взгляд черных глаз скользнул по ногам, задержавшись на странной обувке чужаков, остановился на диковинной одежде.

— Хлопцы, вы откуль? — заорал он издалека, не обращая внимания на тычки волокущих его мужичков.

Емельян мгновенно успокоился, захватив пятерней черную бороду, улыбнулся.

— Издалека, друг. Из самой столицы, — громко крикнул он.

— Из столицы! — ахнул сиплый голос из толпы.

Зазвеневший, властный голос Емельяна загремел над толпою, заставляя трусливых мужиков втягивать головы в плечи и вздрагивать при каждом слове:

— А ты? Что ты за человек? И почему на привязи? Неужели эта трясущаяся шпана может посадить на цепь настоящего бойца, как пса поганого?

Славка удивленно уставился на бородатого спутника. Емельян говорил уверенно, обжигая взглядом, вызывая если не страх, то уж уважение — точно.

— Зарубин я, Чика. А эти, — меднолицый презрительно скривил губы, сплюнул прямо в загудевшую толпу, — рвань подзаборная. Промышляют на дорогах, собаки голодные, дикой кодлой на прохожих нападают. Гораздо охмелевший был я, когда их повстречал. Вот они меня и порвали изрядно.

Разношерстная компания меж тем приблизилась, таща за собой не только ругающегося Чику, но и насыщенное (хоть руками щупай) облако чесночного запаха. Тяжелое амбре немытых, потных тел, похоже, нисколько не смущало парализованное страхом убогое сообщество.

— Глянь на бородатого! Жилистый! Такого голыми руками не возьмешь. Вишь, как пялится — прямо жрет, гад, зенками-то! — зашипел самый маленький представитель лихого братства.

— А одеты-то?! — засмеялся другой.

— Не по-нашенски, — хрипло вторил ему третий. — По-иноземному.

— Цыц, братки лихие, вишь белобрысый ухи развесил! Кабы не услыхал че, пусть думает, что мы евонного батьку испугались и пройдем мимо. Мальцу оно, конешна, как куренку голову свертеть. Но старшой! — вступил толстый мужик, непрерывно прикрывающий остатками рясы грязное, посиневшее от холода пузо.

— Днем трогать их не будем. Идем мимо, — прошипел кудлатый поп в грязной рясе с рваным подолом, по виду расстрига, взявший на себя роль атамана.

Странная компания приблизилась и попыталась пройти мимо, но Славка неожиданно вышел вперед. Улыбаясь, встал на пути.

— Добрый день, друзья, — сказал он и сжался, стараясь казаться меньше и безобиднее.

— Кому как, — раздалось из толпы. — А я дык не рад ноне.

— Мы тут заблудились, кхм… — Славка запнулся, прокашлялся, сглотнув застрявший в горле комок.

Искоса поглядывая на Емельяна, услышал беззвучный призыв:

— Отвлеки их! Я пока к Чике подберусь — нельзя парня шакалам оставлять.

— Слегка заплутали, от двора отстали, — продолжил Славка, не снимая дурацкой улыбающейся маски. — Ищут нас сейчас наши воины.

Пугачев с трудом сдерживался: его разбирал смех, но нужно было играть свою роль до конца.

— Воины? — удивился обладатель сиплого голоса. — Он сказал: воины?

Ему вторил другой:

— От двора отстали, хм. Странно грит, не по-мужицки.

— Не подскажете, где мы сейчас находимся? — поинтересовался Славка.

Расстрига вздрогнул при слове «воины», скукожился при упоминании «двора», оглядел встречных путников внимательным взглядом и пробормотал:

— Отчего ж не сказать, коли спросил. На свободном Яике, где еще?

Испугался, видимо, мужичок. Задрожал всем телом, но теперь уже не от холода. Побледневшее лицо исказилось, расплывшись в подобострастной улыбке. Он привык бояться того, чего не понимал. А когда он боялся, то всегда выбирал сторону сильного и оставался с ним, пока тот не давал слабины.

Вот и сейчас он видел перед собой чужаков и не мог понять: кто они и откуда появились? Странные люди, как и слухи, гулявшие в последнее время по свободному Яику. Кто-то самолично царя встречал, кто-то ангела в образе беловолосого отрока, вещавшего о возвращении самодержца.

— Давно ль плутаете, батюшка? — заискивающе спросил расстрига Емельяна.

Вглядываясь в толпу, он ждал подсказки, но рваное сборище молчало.

Вдруг сиплый голос громко прошептал:

— А ежели из столицы, то мабыть и двор царский? Ежели Митька правду грил, что царь жив и на Яике ноне?

Свора загудела, испуганно отодвинулась.

Висевший на веревках Чика вскинулся, услышав последние слова.

— Государь Петр Федорович, батюшка наш, — заорал он, выпучив черные смеющиеся глаза. Попытался упасть на колени, но веревки не пустили. — Прости мя, отец наш, Христа ради. Не признал ваше величество! Глаза от побоев опухли. Долго били мя твари, стоящие пред тобой. Прости, а я уж потрафлю твоей милости, только скажи, как!

— Развяжите его! — приказал Емельян, раздувая щеки и грозно хмуря брови, что выглядело, по мнению Славки, довольно забавно.

Оборванцы, похоже, растерялись от внезапного напора. Привыкшие всю жизнь подчиняться грубой силе, они кидались врассыпную, встречаясь с ней. Так же произошло и в этот раз. Толпа мгновенно поредела. Некоторые все же нашли в себе силу усомниться в правдивости царского происхождения бородатого незнакомца, но и они не решались бузить. Словно скованные параличом, мужики молча стояли в сторонке, старательно избегая разгневанного взгляда самозванца.

— Вы подчинитесь, или мне надо дождаться своих казаков, чтобы они повесили непокорных? — находясь на грани фола, Емельян, привыкший к экстремальным ситуациям, оставался невозмутимым.

Реакции от готовых подчиниться, но впавших в состояние ступора, парализованных мужиков не последовало, и воскресший самодержец, подойдя к Чике, самолично освободил казака. Мелькнуло широкое лезвие ножа, и на землю осыпались перерезанные веревки.

— Пошли вон, псы! — заорал казак, растирая занемевшие кисти рук.

Не дожидаясь, пока лихая компания придет в себя и поймет, что никакого войска не будет, Емельян с Чикой величественно удалились.

Догнав важно шествующую парочку, Славка тихо зашептал:

— Поторопитесь, мужики! Они сейчас очухаются. Расстрига уже созрел. Бежим!

— Негоже царю тылы неприятелю демонстрировать, — важно проворчал Емельян, однако слегка прибавил шагу.

За спиной раздался громкий хлопок, напоминающий удар ладонью по голой ляжке, и злобный крик взорвал тишину:

— Бей их! Не дай уйти! Ежели самозванец — бить его, ну а коли взаправду царь, то… — очухавшийся атаман помолчал, соображая, что делать с самодержцем. — Казаков притащат — нам не жить.

Возмущенный расстрига размахивал руками, метался с неожиданной для его нехрупкого сложения прытью, хрипло орал, хватая за одежду оторопевших от страха мужиков.

— Петро, ты думаешь, он забудет, как ты его палкой дубасил? — вопрошал отлученный служитель, тыкая пальцем в Чику.

Емельян резко повернулся на крик, вытащил из-за пазухи нож, тронул пальцем широкое лезвие и, едва раздвигая напряженные губы, жестко произнес:

— Н-ну?

— Кого я сегодня еще не бил? Подходь! — возле плеча Емельяна возникла голова Чики.

Черные глаза кучерявого молодца засмеялись, вспыхнули удалым огнем, предвкушая драку.

— Емельян Иванович, они же нас шапками… — попытался сказать Славка, удивленно таращась на здоровенный тесак.

Чика зажал ему рот рукой, не давая договорить, оттеснил за спину.

— Петр Федорович! — рыкнул он негромко через плечо и засмеялся, поворачиваясь к толпе.

— Волки зайцев не боятся! — воскликнул Емельян, расправляя плечи.

— Вдвоем мы их всех здесь укатаем, — поддержал изрядно побитый, но не побежденный Чика. — Эх, брат, покуражимся!

Расстрига, морщась, прикоснулся к синему распухшему уху (память о недавней схватке с меднолицым весельчаком), громко ойкнул и бесшумно ретировался. Оказавшись за спинами товарищей, он повернулся, подхватил рваный подол рясы руками и бросился бежать. Следом за ним кинулись наутек пришедшие в себя самые упрямые — а может, самые трусливые — разбойнички.

— Тьфу ты, ну ты! — сплюнул расстроенный Чика. Понимая, что заварушки не будет, громко хлопнул себя по бедру. — А тебя, отрок, как зовут? — поинтересовался у Славки. — Видел, готов был драться, хоть и струхнул вначале. Уважаю, — добавил казак, поворачиваясь к Емельяну.

— Сын, что ли?

— Вячеслав Пугачев, — смущенно представился Славка, чувствуя, что Чика нисколько не лукавит — хвалит искренне.

А казак водрузил тяжелую руку на плечо Емельяна, словно знал его всю жизнь, и, увлекая за собой, загудел басовито.

— А ты, стало быть, Емельян Пугачев, Иванов сын. Пойдем, брат, у меня здесь недалече знакомая молодка живет. Зверь-баба! — хитро сощурившись, Чика засмеялся.

Славка чуть было не закричал от удивления.

Пугачев Емельян Иванович! Вот это да!

— Я иногда у нее останавливаюсь, — продолжал Чика, не обращая внимания на суетившегося рядом мальчишку.

Было в этом человеке что-то такое, от чего душа мгновенно впитывала его, принимала, как родного. Может, подкупающая искренность, может, бесшабашная удаль. Похоже, Емельян ощущал эту особенность не хуже Славки. Вздрогнув от неожиданного прикосновения, он тут же успокоился и закинул руку на плечо довольного Чики. Так они и двинулись в обнимку по извилистой дороге, громко хохоча, вспоминая реакцию оборванцев на появление мнимого царя.

Славка задумался. Прислушиваясь к внутренним ощущениям, он понял, что организм полностью восстановился после прыжка. Можно было попробовать прыгнуть назад в современность, но возвращаться почему-то не хотелось. Может потому, что прост был этот мир и потому интересен.

Славка в очередной раз посмотрел на Емельяна и удивился — тот как будто заново родился, глаза излучали радость, воодушевленное лицо светилось тем особым видом азарта, который возникает у полководца накануне сражения и которым он способен заразить целую армию. Это было его время, его эпоха, стихия, в которой он чувствовал себя как рыба в воде.

— Нет, брат Чика, не прав ты! Народ такой сказкой не поднять. Раскусят — сами прибьют, — доказывал народный царь-самозванец.

— Какой нынче год? — выкрикнул Славка, вставая на пути спорщиков и желая удостовериться в своем предположении.

Будущие смутьяны, напугавшие Екатерину Великую, полностью игнорировали его присутствие — бесцеремонно отодвинув в сторону мальчишку, они пошли дальше, продолжая спорить и не замечая ничего вокруг.

— Кто сейчас на троне? — загородив дорогу, Славка схватил Емельяна за руку.

— Не смей прыгать! — вскричал Емельян, испуганно отстраняясь.

— Катька, — растерянно пробормотал Чика, — кто ж еще?

Емельян потянул Славку в сторону и возбужденно прошептал:

— Ты знаешь, где…

Не закончив вопроса, он негромко засмеялся.

— Знаешь, где мы? — синхронно выпалил Славка.

На мгновение оба замолчали, глядя друг другу в глаза. Славка — с легкой грустью. Емельян — с веселой решимостью.

— Ты, я вижу, уже все решил, — прошептал Славка, прижимаясь к широкой груди легендарного предка. — Финал знаешь?

— Четвертование, — вздохнул Емельян, продолжая улыбаться. — Взял в тюремной библиотеке трехтомник Шишкова, оторваться не мог. Пока не прочитал — ночами не спал. Ты иди! — махнул он рукой в сторону холма. — Там прыгнешь, чтобы не подумали чего. Иди и не смей возвращаться! Избавь от позора душу мою! Никогда не был трусом, всегда мечтал умереть красиво. Иди!

Славка вздохнул и торопливо затрусил к ближайшему пригорку. Организм гудел, едва справляясь с бушующим океаном энергии, клокочущим внутри. Он знал, что за этим последует прыжок, но не мог определиться с направлением. В голове мелькали картины самых экзотических мест на Земле, но теперь Славка знал, что его перемещения не ограничиваются одной временной плоскостью и копался в истории, выискивая места, побывать в которых ему хотелось больше всего. Событий и мест, достойных внимания, выискалось неисчислимое множество. «Целой жизни не хватит, чтобы побывать везде», — думал он, составляя малый список: Шумеры, Египет, древняя Греция и Перу.

Одна беда — управлять прыжками он пока не мог. Оставалось надеяться, что умение ориентироваться в пространстве и времени придет раньше, чем его занесет в такую дыру, из которой он не сможет выбраться живым. Хотя дом сейчас стал именно такой дырой — слишком много ловцов объявилось по его душу.