Часть вторая. ДРУГОЙ РАЗУМ. ДРУГИЕ МИРЫ.

Глава первая. ГОСТЬ ИЗ ДРУГОГО МИРА.

Не все, что видит спящий человек — сон. Хотя поверить, что накачанный плазмой шар реально существует на другом конце Вселенной и пришел поговорить, сложно даже для человека, который путешествует во времени и пространстве, слышит запахи и видит звуки

Трудно заснуть, когда спать совсем не хочется. Все мешает: одеяло постоянно сползает с кровати, жесткая подушка топорщится углами, громкие шумы достают из-за стены. Сложная задача становится почти невыполнимой, если ко всему этому прибавить громкие удары сердца соседского кота, шуршание кровяного потока о стенки сосудов, скрип изношенной сердечной мышцы деда Трофима. Однако безвыходной она кажется только обычному человеку, а Дмитрий просто закрыл глаза — пусть в сто первый раз — и приказал мозгу отключиться от внешних раздражителей.

Наконец-то желанная слабость заполнила тело. Но вдруг тяжелые веки дрогнули: тревога ворвалась в сознание — кто-то невидимый, большой и грозный приближался, озаряя окружающее пространство яркими вспышками.

Дмитрий прислушался к своим ощущениям, невольно сжался в ожидании боли. Чужое сознание ворвалось его в жизненное пространство.

— Я прикрою, напарник! — заорал Тромб, возникая перед испуганным человеком.

На какое-то мгновение Дмитрию показалось, что его мыслесфера материализовалась и стала уплотняться, превратилась в обтекающую бойца броню, переливаясь всеми цветами радуги, мелко задрожала. Взорвалась. Разлетаясь во все стороны тысячами мелких брызг, образовала светящуюся защитную сферу. Миг, и она схлопнулась до размеров светящегося нимба над головой.

— Хорошо? — улыбнулся Тромб, потирая руки.

— Давай что-нибудь поскромнее? — попросил Дмитрий, чувствуя мгновенное облегчение.

Давление чужого «пси» заметно ослабло. Сияющий нимб упал на лоб узким серебряным ободком, охватывая волосы, как у былинного витязя. Стоя в середине просторной избы, он прислушался. Стены дрогнули. Дубовая дверь громко ухнула. Раз, другой. Гость явно не собирался уходить.

— Это он только постучал. Что же будет, когда попытается войти? Делай же что-нибудь!

Дмитрий вновь почувствовал неприятное, но на сей раз очень осторожное мысленное прикосновение. Так врач, осторожно прощупывая больное место, пытается найти болевой порог пациента. Защита работала прекрасно, но Тромб прав: нужно что-то делать.

Готовый в случае опасности спрятаться за дверью, Дмитрий осторожно выглянул наружу. У невысокого крыльца сидел (или стоял — трудно было понять) гигантский слоноподобный зверь с огромными влажными глазами.

— Русса. Гуорк, — неуверенно, очень медленно, словно преодолевая бесконечное сопротивление, произнесло странное существо.

Чужак в очередной раз потрогал мыслесферу Дмитрия, и тот, чувствуя робкое прикосновение, поспешил ответить.

— Привет, я Дмитрий, человек.

Дополняя эфемерную улыбку, воображаемое дружеское рукопожатие скользнуло вдогонку.

Розовый зверь задрожал, быстро уменьшился и на какое-то мгновение стал похож на проколотый воздушный шар, из которого быстро выходит воздух. Затем вдруг вспыхнул и превратился в сыплющий искрами огненный сгусток. Взлетел над землей и тут же взорвался, а на его месте вновь возник большой розовый слон. Два глубоких, точно бездонные колодцы, глаза безотрывно смотрели на Дмитрия, и что-то призывно поблескивало в их глубине. Едва заметные мерцающие точки поплыли перед глазами, приближаясь, превратились в яркие звезды. Много звезд. И они быстро надвигались. Это было чужое звездное небо. Яркие точки двигались навстречу, пока не превратились в мириады сверкающих спиралей, шаровых скоплений, плоских галактических линз и ярко светящихся газовых туманностей. Но и они вскоре рассыпались на бесконечное множество более мелких сияющих светляков. Вселенная предстала перед удивленным зрителем во всей своей красе. Вздрагивая от взрывов сверхновых, она пульсировала в радиодиапазоне, излучала в ультрафиолете. Темнея в инфракрасной части спектра, умирали коричневые карлики, по соседству бесновались голубые сверхгиганты, расплескивая энергию во всем видимом и невидимом диапазоне. Жесткие гамма-лучи, пересекаясь с невесомыми нейтрино, не замечали присутствия друг друга так же, как и миллиарды лет назад. Абсолютная тишина и катаклизмы вселенского масштаба сожительствовали в бесконечной пустоте.

Вдруг где-то вдалеке, на пределе слышимости, появился тихий, едва уловимый звук, напоминающий комариный писк. Простое звуковое колебание усложнилось и, распадаясь на множество обертонов, постепенно перешло в невнятное бормотание. Незнакомые слова заискрились в темноте, и только после этого пространство содрогнулось, озаренное яркой мыслью:

— Мы — гуорки! Мы разумны, и мы ждем.

Вселенная ожила. Мысли заметались в космической пустоте, перемещаясь от звезды к звезде, от планеты к планете: перебивая друг друга, разумные торопились быть услышанными.

— Мы силти, и мы ждем!

— Мы юоки, и мы ждем!

Голоса раздавались со всех сторон, но так продолжалось недолго. После короткой переклички участники взаимного представления вдруг замолчали.

Дмитрий прислушался к тишине. Оглядываясь вокруг, заметил, что одна из звезд, казавшаяся наиболее близкой, затенена, как неактивная кнопка на экране монитора. Ему показалось, что стоит только кликнуть мышкой, и она… Куда его вынесет в следующий момент, он не знал, но неожиданное желание появилось и больше не уходило.

Дмитрий поддался соблазну и коснулся затухающей искорки-кнопки рукой. Она мгновенно приблизилась. Пронеслась мимо, на мгновенье зависнув за спиной, словно ждала его.

Он метнулся следом.

Звезду сменил небольшой планетоид, скованный ледяным панцирем на полюсах. Стремительно приближаясь, он казался громадным, абсолютно безжизненным, холодным снежком. Только в районе экватора снежная равнина вспучивалась, выталкивая нелепый зеленый пятак около километра в поперечнике. Покрытое буйной растительностью грязное пятно на идеально белом фоне — неестественное зрелище. Но стоило присмотреться, и тут же становилось понятно, что самое страшное и отвратительное ждет зрителя там, внизу. Сотни обезображенных трупов, разорванных на куски, трехруких и большеголовых, валялись среди поваленных деревьев. Битва, по всей видимости, только что закончилась. Крупные ракообразные твари, раздвигая густую зелень, добивали отвратительных жуков, вскрывая угловатые головы большими острыми клешнями.

— Победа силти! — заявил громогласный и невидимый рефери.

Планета рванулась прочь, покрываясь огненными сполохами, развалилась на куски. Светящиеся осколки рассыпались на более мелкие, и те очень скоро исчезли в темноте космического пространства. Мрак отступил, удаляясь, превратился в черноту, заполняющую без остатка черные зрачки фантастического существа.

Гипнотическое наваждение неподвижных глаз мгновенно развеялось, уступая место ощущению неуверенности и вины.

«Они вычислят меня», — почувствовал Дмитрий чужую испуганную мысль. Дрожащее розовое тело покрылось крупными маслянистыми каплями. Он зажал нос, стараясь спастись от запаха концентрированного страха — испуганный Русса жутко вонял. Вздрагивая всем телом, громко взвизгнул.

Мгновение… и все пропало: подмигивающие звезды, безумные сражения, бездонные глаза и, наконец, сам гуорк. Словно ничего и не было.

Утомленный дневными впечатлениями мозг отключился, продолжил свое путешествие по царству Морфея без фантастических снов…

— Ты смотрел четвертую часть фильма «Звездный десант?» — спросил Анатолий, как только открыл глаза.

Дмитрий проснулся давно, но вставать не хотел.

— А она уже вышла? — насторожился он, чувствуя подвох.

Привычка поваляться в постели — может, и вредная, но безумно приятная. Приоткрыв один глаз, он с удивлением уставился на телохранителя.

— Вышла или нет, не знаю, но я ее сегодня ночью посмотрел. Как вспомню, так вздрогну: жуткое зрелище, — Анатолий вынырнул из-под одеяла, спустил ноги с дивана.

— Раки убивали трехруких тварей на ледяной планете? — прошептал Дмитрий, с замиранием сердца ожидая ответа. Впрочем, по расширяющимся зрачкам Анатолия он уже понял, что услышит.

Телохранитель удивлялся недолго — до первого зевка.

— Подсматриваешь понемногу? Извращенец! — обиженно выдохнул он, но в последний момент сфальшивил, задержал воздух в груди. Вместо предполагаемой обиды получилось восхищенное удивление.

— Я видел тот же сон.

— Не сон! — крякнул Анатолий.

Он начал утреннюю зарядку: приседал, задирал ноги, подпрыгивал.

— Что значит — не сон? — удивился Дмитрий.

— Это был не сон! — выкрикнул Анатолий в перерыве между прыжками. — Для меня это были… как бы наводки чужого сна. Только сейчас начинаю понимать, почему у меня иногда перевод пропадал, и картинка путалась: то жуки, то бабы с клешнями вместо рук! — телохранитель закончил прыгать, задумался, устраиваясь на краю дивана. — И какой, к черту, перевод во сне? Похоже, это я — наблюдатель поневоле. — С ума с тобой сойти можно.

Он опустил голову. Глубоко вздохнул, громко выдохнул. С минуту посидел молча, затем вскочил и бросился бегом из комнаты.

— Кто не успел, тот опоздал! — раздался из ванной его торжествующий крик.

Зашипела вода, словно кто-то разбил яйцо на раскаленной сковородке, и Анатолий загорланил старую жизнерадостную песню:

«Утро красит нежным светом стены древнего Кремля, просыпается с рассветом вся Советская зем…».

Глава вторая. НОВЫЙ СТАРЫЙ ВРАГ.

Если вы смогли выгнать враждебного вируса-симбионт а из своего организма в компьютерную сеть, то почему бы ему не попробовать вернуться и не отомстить вам в реальном мире?

Советская земля так и не успела проснуться — в дверь позвонили, и старательный певец на минуту прервался.

На пороге появился заспанный Иван Петрович Пугачев. Помятое лицо, взъерошенная шевелюра, отсутствующий взгляд — типичный портрет нетипичного интеллигента, всю ночь решавшего глобальные проблемы. Можно было предположить, что он только сейчас проснулся — не успел умыться и привести себя в порядок.

— Ребятишки! Мы там поесть приготовили с профессором, — махнув рукой куда-то вниз, он тут же поправился.

— Вернее, готовил профессор, пока я спал. У вас-то, наверное, шаром покати, так что добро пожаловать к нашему столу.

— А что, разве профессор у вас ночевал? — удивился Дмитрий.

— Мы до самого утра проговорили, и он решил остаться.

— …вся Советская земля, — донеслось из-за деревянной двери.

Иван Петрович прислушался, хмыкнул, качнул головой.

— У вас душ свободен? — Дмитрий кивнул в сторону взвывшей двери, неожиданно перешедшей на фальцет. — Нью-Витас еще долго плескаться будет.

— Нет! У нас та же история. Я умывался на кухне, — захватив взлохмаченные волосы пятерней, Пугачев попытался пригладить непокорные вихры. — Профессор встал с утра пораньше, наготовил еды на батальон и пошел отмокать. Репертуар только у него печальный, не такой, как у вашего певца: все вокруг «Сулико» вращается, хоть и с некоторыми интерпретациями.

Проводив Иван Петровича, Дмитрий почистил зубы над кухонной раковиной и стал ждать выхода Анатолия. Прежде чем знаток песенного репертуара времен развитого социализма появился на пороге кухни, разгоряченный и девственно чистый, Димке пришлось прослушать еще несколько неизвестных шедевров минувшей эпохи.

Через несколько минут они с Анатолием стояли на пороге квартиры Пугачевых. Дмитрий нажал кнопку звонка. В ответ на неприятное треньканье в квартире что-то загрохотало, словно в прихожей уронили шкаф. Входная дверь открылась, и на пороге появился Ванькин. Перевязанная грязным бинтом, голова здоровяка придавала ему сходство с партизаном времен Великой Отечественной войны, сошедшим с экрана телевизора.

Дмитрий был готов к такому повороту событий — он еще на лестнице ощутил мысленное присутствие атлета. Другое дело — Анатолий. Смотреть на него без улыбки было невозможно: открытый рот, выпученные глаза.

— Но… Как? Ты же! Взрыв! — телохранитель, с трудом выталкивая слова, заикался.

— Я тоже рад вас видеть, — улыбнулся Ванькин, вконец вводя Анатолия в ступор.

— Шутит? — удивленно выдавил тот. — Нет, господа, это — не Ванькин! Плохая подделка! — пискляво прокричал Анатолий, задирая голову к потолку.

Из-за широкой спины раненого атлета, как из-за стены, выглянул Иван Петрович. Развел руки в стороны и, оправдываясь, пролепетал:

— Вот! Только что зашел.

Анатолий подошел к Ванькину вплотную и, хлопнув по плечу, улыбнулся:

— Мы рады.

— Я же говорю вам. Как только на улице стихло, я сообразил, что пришло время тяжелой артиллерии. Еще до того, как мы с профессором заскочили в подъезд, я заметил базуку за спиной. Думаю, ребята, серьезные, не в шашки играть пришли. Сообразить-то успел, а спрятаться — нет. Метнулся к подвалу, ну тут и зашелестело. Ба-бах! Рвануло так, что кишки к спине прилипли! Взрывная волна — пинком под жопу. Повезло еще, что дверь оказалась незапертой, и петлями внутрь — сбавила скорость. Я при памяти, хотя соображал туго, — задыхаясь от непривычного многословия, Ванькин замолчал, перевел дух и продолжал уже более размеренно:

— Короче! Влетел башкой прямо в бетонную стену и тут же отключился, похоже, надолго. Пришел в себя, наверху — тихо. Я особо светиться не решился. Осмотрелся — никого: ни профессора, ни бойцов. — Ванькин ощупал перемотанный бинтами череп. — Что ж так не прет мне, блин?!

— Тебя как звать, боец? — впервые без иронии спросил Анатолий, и в его голосе проскользнули нотки дружеского расположения.

— Илья! — буркнул Ванькин и смутился, чего от него никто не ожидал.

— Ты не прав, брат Илья. Рубаха на тебе от рождения — везунчик ты! — возразил Анатолий и, подойдя к здоровяку вплотную, хлопнул его по квадратному плечу. — Голова у тебя, похоже, крепкая. Сотрясения мозга нет? — с сочувствием спросил он, разглядывая белую марлевую чалму, нелепо болтающуюся на макушке здоровяка.

— Это же не мозги, а кость, брат! — воскликнул тот, осторожно произнося последнее слово, словно пробовал его на вкус. Касаясь головы, улыбнулся. — Были бы мозги, не бегал по подъездам, прикрывая задницу всяким умникам.

— Работа у нас такая, Илья, — Анатолий с трудом сдерживал смех. — Чужие задницы прикрывать!

Звук падающей воды стих, дверь ванной открылась, и с довольным сопением наружу вывалился раскрасневшийся профессор. Влажное полотенце коварно скользнуло вниз, едва не покинув крепкие бедра, но он резким движением водворил его на место. Мелькнули напрягшиеся мышцы, рельефно обозначился пресс, начинающий заплывать легким жирком.

Оглядев фигуру профессора, Анатолий уважительно хмыкнул. Кашлянул и Ванькин.

Профессор вздрогнул, поворачиваясь, распахнул глаза, на секунду замер, а затем, приблизился вплотную к могучему телу, с чувством затряс протянутую руку.

— Ты прости меня. Я думал, тебя взрывом накрыло.

Придя в себя, профессор заставил Ванькина повторить рассказ. Слушал внимательно, не прерывая, и только когда рассказчик замолчал, задал вопрос:

— Илья, а ты случайно не заметил ничего необычного? Ну, люди знакомые или…

— Полковник Коваль?! — то ли спросил, то ли подтвердил атлет.

— А я думал, что мне показалось.

— Я тоже так думал, пока вы не спросили, — возмутился Ванькин, с хрустом сжимая кулаки. — Продался, гад?!

— Да нет, Илья. Здесь служители Господа задействованы, а они индульгенции раздают охотнее, нежели деньги.

— Не зря, значит, я ему звонить не стал, — обиженный здоровяк покосился на телефонный аппарат, и тот, словно почувствовав его взгляд, вздрогнул, нерешительно тренькнул и, уже не прерываясь, громко зазвонил.

Непривычно большая трубка старого проводного аппарата растворилась в широкой ладони Геракла.

— Какой Игорь? Какой монах? Ты куда звонишь? Тьфу ты! — буркнул он, протягивая трубку Дмитрию.

Сквозь непонятный треск прорвался торопливый далекий голос:

— Это Игорь!

Динамик скрипел, хрустел, всхлипывал, одним словом, вел активную, одному ему понятную жизнь. Наконец, трубка успокоилась и взволнованно прошептала:

— Дмитрий, я сделал все, как вы советовали — отключил компьютеры, но они быстро изменяются и теперь работают даже без питания.

— Что значит изменяются?

— Что-то происходит с электронными платами, даже корпуса и те сопротивляются вскрытию. Хорошо хоть ноги у них не растут, а то бы разбегаться начали.

— Игорь, к вам должны подойти мои друзья… — поторопился Дмитрий, но трубка коротко щелкнула, шумно задышала в ухо и отключилась.

Дмитрий постучал по рычагу пальцем, надеясь извлечь хоть какие-то звуки из допотопного аппарата, но тот упорно молчал. Не гудел, не шипел динамиками, а именно молчал, не выказывая ни малейшего интереса к окружающему миру.

— Тромб, что там у тебя? — мысленный призыв высветил согбенную фигуру, замершую над полупрозрачным экраном монитора.

Боец анализировал основные изменения в мировой паутине.

— Вирус разросся настолько, что церковной сети ему становится мало. Он усложняется, самовоспроизводится, используя все, до чего может дотянуться — расширяет сферу своего присутствия в Сети. Компьютер за компьютером.

— Откуда энергия в отрезанном от электросети компьютере? — раздражено воскликнул Дмитрий, срываясь на крик.

— Кто тебе это сказал?

— Ты же слышал наш разговор. Игорь, божий человек.

— Слышу в твоем голосе иронию. Не стоит поминать имя божье всуе, напарник! — смиренно произнес виртуальный сосед.

Дмитрий икнул, прикусил язык и надолго потерял дар речи.

— Я атеист, и я в своем уме! — мысленно завопил он, как только сумел совладать с эмоциями. — В своей голове что хочу, то и думаю!

— Не сердись! — ласково прошептал Тромб. — Посмотри лучше вот это!

В голове зашумел информационный поток — распаковывались архивы. В сознание хлынули разнообразные образы и мыслеформы, большинство из которых так или иначе касалось религии.

— Не смей! — Дмитрий мгновенно отрезал Тромбу все каналы поступления внешней информации, ослепив, оглушив и подвергнув бойца анестезии. Он разозлился на навязчивого проповедника и отказал ему в доступе ко всем органам чувств.

— Дискриминация по религиозному принципу, — глухо и невнятно, имитируя речь человека, которому зажимают рот, произнес Тромб. — Ты же не затыкаешь уши и не закрываешь глаза, когда сталкиваешься со священнослужителем.

— Все, кончай базар!

— Но это же недемократично!

— Я — царь в своей голове! — Дмитрий с трудом успокоил возмущенный разум и, глядя на ужимки обиженного бойца, улыбнулся. — Монархия, брат, не обессудь!

Всего на миг он представил себя на месте бойца и тут же пожалел оглушенного и ослепленного пленника. Открывая доступ к своей сенсорной системе, он в очередной раз подумал о вирусе.

— Уфф! — облегченно выдохнул прозревший боец, но тут же вскочил и заходил из угла в угол, меряя виртуальную пещеру нервными шагами. — Если мы не остановим продвижение вируса, то, боюсь, людям вскоре придется забыть не только об Интернете. Промышленность, энергетика — все, что в своей работе требует использование компьютеров, канет в Лету. Это коллапс! — боец сжал кулаки так, что они громко хрустнули.

«Совсем как человек», — подумал Дмитрий.

— Мое место в сети! Я выпустил его — я и остановлю.

— Тоже мне, Тарас Бульба нашелся, — попытался пошутить Дмитрий. — Думаешь, получится?

На душе у него было пакостно, и мимолетная улыбка быстро перетекла в унылую гримасу. Он уже знал, что переубедить бойца ему не удастся. Вспоминая, с каким трудом Тромб выдерживал атаки вируса внутри его организма, он ощутил жалость к электронному другу. Оставалось надеяться, что в Сети он почувствует себя более уверенно, ведь там его дом.

— Желательно иметь неплохую компьютерную базу, чтобы осуществить первую загрузку, — ответил Тромб возбужденно, и уже спокойнее досказал. — Рано или поздно это должно было произойти. Нам становится тесно в одной голове.

— Тогда упаковывай чемоданы, дружище! Будем искать для тебя подходящее жилье, — заявил Дмитрий бодрым голосом, проглатывая комок, подступивший к горлу. И, возвращаясь в реальный мир, посмотрел по сторонам.

— Все! Не знаю, как вы, а я есть хочу, — возмутился Анатолий, предваряя попытку Медведева что-то сказать пришедшему в себя Потемкину.

— Вообще-то, именно об этом я и хотел сказать. Прошу! — приглашающим жестом Медведев указал на заставленный тарелками стол. — Чудные блины получились: с творогом, с мясом, с грибами.

— Профессор! Если бы вы задумали уничтожить людей, с чего бы начали? — поинтересовался Дмитрий, жадно вгрызаясь в горячую вкуснятину, размазывая сладкий творог по восторженному небу. Сдерживая вздох удовольствия, он все же не устоял от соблазна и довольно замычал.

— С энергетики! Я бы захватил все электростанции и начал диктовать человечеству свои условия. Сегодняшнее общество без энергии беспомощно — ему холодно, голодно и очень скучно.

— Диктовать условия, договариваться, я не это имел в виду, — пробормотал Потемкин.

— Тогда конкретизируй начальные условия!

— Вы настолько злы на людей, что решили их уничтожить. Вы в ярости, но у вас нет других средств борьбы, кроме электронных методов воздействия, — пояснил Потемкин, запихивая в рот очередной блинчик.

Он знал, что организм, несмотря на возросшие энергетические потребности, в еде уже не нуждается, но лишить себя удовольствия ощущать вкус пищи пока не мог.

— Тогда бы я попытался взломать сеть ближайшей атомной электростанции и устроить глобальную аварию, — продолжил профессор, заинтересованно разглядывая Дмитрия. — Ведь большая часть систем управления АЭС находится в программной среде. Все человечество такой акцией не уничтожить, но создать хаос — очень даже возможно.

В голове замелькали мысли, освещая заваленную вопросами комнату. Вопросами, ответов на которые Дмитрий до сего момента не знал. Был вирус — не было энергии. Не стало вируса — энергия прет со всех сторон, переполняя каждую клетку тела. Организм едва справляется с перегревом. Может, коварный паразит способен управлять энергетическими потоками, и не только в организме? Сумел же он каким-то образом перестроить церковные компьютеры так, что те работают даже с выключенным питанием! Кто мог придумать такого монстра? И главное — зачем?

Прерывая размышления Дмитрия, в голове зашевелился Тромб:

— Нужно действовать, пока не поздно! Ищи место в сети, где я смогу подготовиться к войне с твоим изгнанным симбионтом.

Мысль о том, что боец является таким же симбионтом, как вирус, заползла в голову, но Дмитрий мгновенно изгнал ее, не желая оскорбить виртуального товарища:

— Какая у нас ближайшая АЭС?

— Обнинская. Но ее недавно законсервировали. Так что там ему делать нечего. Следующая — Калининская. Три энергоблока. Мощности хоть отбавляй. Я подсчитал вероятность его появления. Если вирус куда и направится, то только туда.

— Двинем туда! — согласился Дмитрий.

Он быстро поднялся из-за стола. Ориентируясь в пространстве, вычислил координаты Калининской электростанции и, представляя прыжок, стал готовить организм. Через мгновение тело завибрировало.

— Что делать будем? — подскочил со стула Анатолий, замечая приготовления Потемкина.

— Расчистим место для драки, — не задумываясь, ответил Дмитрий.

Вся честная компания, забывая о еде, безмолвно воззрилась на него. Илья, чувствуя напряжение момента, незаметно для окружающих стянул с головы марлевую повязку, захрустел суставами. Расправив могучие плечи, здоровяк вновь превратился в мифического Геракла.

— А мы… — только и успел произнести Анатолий.

— А вам нужно найти Бейрута и Жору, — бросил Дмитрий.

Замечая утвердительный кивок атлета, шагнул навстречу колышущемуся пятну темного искаженного пространства.

Тело содрогалось, словно попало в струю раскаленного воздуха, вытянулось в направлении вихря. Маленький торнадо, казалось, втягивает молодого человека в стремительный водоворот, высасывая из его тела насыщенность красок. Невесомый полупрозрачный силуэт быстро растворился в искрящемся вихре.

— Нужно помочь Игорю, — донеслось из воронки. — Найдите хакеров!

Глава третья. ПОДГОТОВКА К СРАЖЕНИЮ.

Новое Бородино состоится в сети, противники определены, осталось выбрать место сражения

Исчезнув в сияющем безумии прыжка, тело Потемкина вновь обрело привычную форму в центре большого овального зала, напоминающего рубку звездолета из фантастических фильмов.

— Ух ты! — восторженно выдохнул Дмитрий.

Белоснежные, светящиеся чистотой стены превращали фигуры стерильно запакованных в белые комбинезоны людей, бродящих среди яркого переливчатого мелькания тысяч огоньков, в некие подобия ангелов.

Он немного сместился к стене, чтобы не быть замеченным работниками АЭС. Где-то глубоко внизу, под землей, бушевали ядерные реакции, выплескивались бесконечные потоки энергии. Закованные в бетонные стены, стиснутые свинцовыми плитами, укрощенные атомы испаряли воду. Вращали турбины, тратя силы на преобразование энергии, которая на выходе стекала в толстые медные провода.

Рай на земле отличался от небесного санатория тем, что находящиеся в нем ангелы, в отличие от своих эфемерных собратьев-небожителей, реально влияли на судьбы миллионов людей. Они держали в своих руках энергию ядерного распада, каждую секунду давая людям свет и тепло, позволяя плодотворно работать и комфортно отдыхать.

Дмитрий с опаской огляделся и, когда понял, что его персона никого не заинтересовала, расслабился.

— Тромб, мы на месте. Как тебе здесь нравится? — поинтересовался юноша, сканируя местную сеть. Компьютеры станции даже на первый взгляд были великолепны.

Потемкина поначалу смутило обилие электронных замков, допусков и паролей, охраняющих файерволов и хитроумных ловушек для непрошеных гостей.

Конечно, атомная станция — сверхсекретный, стратегический объект, подумал он, но нельзя же встраивать замки в замки, усложняя систему до состояния частичной неработоспособности.

— Пятизвездочный отель, только хлама много, — прошептал Тромб. — У нас предположительно пять минут на открытие доступа и взлом всех охранных систем. Защита плевая — стандартная, за исключением парочки интереснейших сюрпризов. Я их пометил — не уничтожай, — попросил он Дмитрия. — Пятнадцать минут на мой переход! Попробую загружаться во все компьютеры системы одновременно. Я отправлю программу инсталляции первой — она будет распаковывать приходящие пакеты. Если заметишь сбой, просто докачай массивы до конца. Нужно спешить. Если наш вирус появится в сети в течение следующего получаса, я не успею подготовить ему достойную встречу. — Тромб улыбнулся одними губами. — Пора, друг. Подключайся!

Если бы сторонний наблюдатель взглянул на эту беседу глазами Потемкина, он наверняка бы подумал, что сошел с ума. На фоне десятка упакованных кожаных чемоданов в воздухе висели говорящие губы, навеянные, по-видимому, воспоминанием о прочитанной в детстве книге Льюиса Кэрролла. Они сложились в трубочку и исчезли в чреве одного из кожаных контейнеров. Тромб закончил уплотнение своей виртуальной личности в архивы.

Услышав громкий крик, Потемкин непроизвольно напрягся.

В открывшихся неподалеку дверях появились могучие плечи, и лишь через мгновенье — возмущенное лицо охранника. По внешнему виду он не имел ничего общего с ангелоподобными служителями атома. Мощное, бочкообразное туловище, перехваченное портупеей, украшала торчащая на поясе большая кожаная кобура. Ее-то, родимую, охранник безуспешно пытался открыть.

— Ни украсть, ни постеречь! — проворчал Дмитрий после очередной попытки офицера достать пистолет.

Нелепо размахивая руками, суетливый вояка наконец-то сумел справиться с непокорным оружием. Останавливаясь в двух шагах от нарушителя спокойствия, охранник направил ствол в сторону Дмитрия. Он что-то кричал в миниатюрное переговорное устройство, приютившееся на плече рядом с полковничьими погонами, но голос его утонул в реве сирены, взорвавшей полусонное атомное царство.

Уже не ангелы — суетливые и испуганные люди заметались по залу.

Присмотревшись, Дмитрий заметил, что, несмотря на кажущуюся хаотичность движений, все работники подчинены единому рабочему ритму.

— Проникновение в систему! Проникновение в систему! — сменяя рев сирены, забубнил механический голос информатора.

Защита, установленная на сервере электростанции, мгновенно среагировала на вторжение пронов.

Остановив первую волну программных шпионов, изготовленных Тромбом, она отгородилась от внешнего мира, ужесточая правила для защитного экрана. Персональный файервол мгновенно отозвался на изменения, закрывая большинство портов, и отсек возможность передачи информации даже для своих рабочих мест. За всем этим чувствовалась рука профессионала.

Дмитрий огляделся, используя свое умение видеть пространство за стенами. Понимая, что медлить никак нельзя, он снова прыгнул, только на сей раз совсем недалеко — в соседнюю комнату: к администратору местной сети.

Известный в узких кругах как Ядрена Вошь, Юрий Горев в свободное от работы время развлекал себя любительским хакингом. Из спортивного интереса он взламывал сервера серьезных коммерческих организаций и ни разу не был пойман. Небезобидные виртуальные шалости могли закончиться вполне реальным тюремным сроком, но именно риск притягивал стареющего админа.

О специфическом хобби компьютерного управляющего знал только Тромб (проны постарались), и потому у Горева был шанс оставаться на свободе еще долгое время — пока в дверь не постучат.

Дмитрий почувствовал, как по телу прокатилась горячая волна. Мелькнула и исчезла испуганная физиономия охранника. В широко раскрытых глазах плескался дикий первобытный ужас.

— Не м-может быть! — заикаясь, произнес он.

— Не делай этого! — выкрикнул Дмитрий, появляясь над плечом администратора.

Щелканье клавиатуры на секунду замедлилось, и изрядно постаревшая (лет на сорок) копия Бейрута спокойно произнесла:

— Сам знаю. Я не взрыватель. Ядрена Вошь, — невозмутимо представился администратор и, взглянув на Димку, пояснил: — Ник мой — Ядрена Вошь. Или Горе, в миру Юрий.

Потемкин, не мигая, смотрел на полноватого стареющего компьютерщика:

— Знаю!

Горев не задал ожидаемого вопроса, лишь кивнул, словно соглашаясь со своими мыслями.

— А ты, — поинтересовался компьютерщик, сосредоточиваясь на клавиатурных манипуляциях, — тот, о котором говорят все?

— Я Дмитрий.

Всматриваясь в мелькание пальцев, Потемкин пытался понять, чем занят администратор. И очень скоро до него дошло, что тот пытается перенастроить сеть.

— Твоя работа? — махнул Юрий в сторону вопящего компьютера и, не дожидаясь ответа, уверенно продолжил.

— Наслышан. Но я у себя, а в своем доме, как известно, и ворон соколу глаз клюет. Пободаемся? Уверен, не навредишь: сильный не может быть злым, конечно, если он действительно сильный.

Стареющий ребенок, подумал Дмитрий и, соглашаясь с админом, кивнул. Осматривая систему, он пытался обнаружить слабые места в программном обеспечении и тут же увидел небольшую лазейку: туннель, идущий от внутреннего сегмента сети через экран файервола к внешнему. Светясь грязным светом, программная язва была очень заметна, но мелькающие проны отчего-то упорно не замечали ее. Остановив несущегося мимо проныру, Дмитрий перевел его на ручное управление и затолкнул в зеленоватую прореху. Не прерывая связи с маленьким разведчиком, он быстро направил его к центру управления периферийными устройствами и отключил звуковые драйвера.

Автоинформатор заглох, сирена смолкла, и тут же заговорил Юрий.

— Я, блин, сколько раз говорил этим умникам — офицерам безопасности, что нельзя так загружать систему защитой! — зло процедил он сквозь зубы. — Правила такие! Стандартизация! Погональные гоблины, млин! — кривляясь, пропищал раздосадованный админ, опуская руки.

— Маэстро! — склонил он голову перед Потемкиным…

— Только не мешай, — попросил Дмитрий.

— Если хочешь что-то сделать, делай быстро! Охрана будет здесь через пару минут, — добавил Горев, всматриваясь в изображение с камер слежения.

Дмитрий быстро — один за другим — продолжал разрушать бесполезные защитные комплексы.

Нужно успеть уничтожить большую часть заграждений, а остальные перестроить, думал он, не прекращая творить свое черное дело. Оставлять систему без защиты никак нельзя.

Помимо вируса, который в любое время мог появиться в сети, существовал еще длинный список желающих получить доступ к управлению атомной станцией — от хакеров, пробующих силы на поприще сетевого бандитизма, до сумасшедших, жаждущих глобальной катастрофы.

Создать виртуальную линию Маннергейма нужно быстро и по возможности качественно.

— Раньше начнешь — дальше в лес войдешь, — пробормотал Дмитрий, сгоняя антипронов, ожидающих во внешней сети, на носители сервера.

Схему построения электронной цитадели разрабатывал Тромб, используя опыт военных строителей начала девятнадцатого века. Именно их незамысловатые приемы показались виртуальному фортификатору наиболее надежными. Линия за линией, многослойная защита закрыла сеть от протокола до пользовательского уровня.

— Ну все, братишка, крепость внутри цитадели создавать тебе, — выдохнул он, обращаясь к бойцу. Едва заметно подмигнул хозяину виртуального пространства.

— Все в порядке, Юрий! Доступ пока закрыт для всех, и для вас в том числе, но это ненадолго. Система сама даст знать, когда вы сможете войти. Вы только ничему не удивляйтесь, — не преминул посоветовать Дмитрий, дружески улыбаясь расстроенному администратору.

— Я готов на все, Мастер. Только скажи, как ты это делаешь, — умоляюще прошептал обладатель необычайного прозвища.

— Он объяснит, — коротко бросил Дмитрий, поворачиваясь к двери.

В голове зашелестел горячий ветер — Тромб спешил к месту будущей битвы.

Учитывая опыт первого переброса, Потемкин зажмурился, ожидая неприятных ощущений, но время шло, а боль не приходила. Он видел, как бесконечно большие объемы спрессованной информации проваливаются в светящуюся воронку беспроводного соединения. Скорость движения сложных цифровых массивов росла с каждой секундой. Передислокация бойца готова была превратиться в экстренный сброс, больше напоминающий мгновенное катапультирование.

— Руки вверх и подальше от клавиатуры! — донесся из-за двери резкий окрик, и на пороге возникли вооруженные охранники.

— Наверняка они видят себя такими же решительными и смелыми, как ковбои в фильмах о диком Западе, — пробормотал Дмитрий, обращаясь к Юрию. Тот поддержал его мысль ироничной улыбкой.

— Ты тоже! — ткнув отрешенного администратора прикладом в бок, ближайший автоматчик замысловато выругался, демонстрируя глубокое знание русского языка.

— Наберут уродов на работу, а ты возись с ними, как с малыми детьми, — выдохнул вошедший последним самый важный вояка с полковничьими погонами.

Осмотрев помещение, он вздрогнул и выпучил глаза. Испуганные, расширенные зрачки впились в грудь Дмитрия. Замерев от дурного предчувствия, командир не смог поднять взгляда — он боялся увидеть Потемкина. В первый раз ему с большим трудом удалось убедить себя, что неизвестный молодой человек, растворившийся в воздухе, — это ответ мозга на стрессовую ситуацию. Не каждый же день приходится слышать тревогу на атомной электростанции. Показалось, нашептывал жизненный опыт, и командир закрыл глаза прежде, чем поднять глаза и взглянуть в лицо незнакомца.

Дмитрий осторожно шагнул в сторону и оказался в непонятном на первый взгляд месте. Упираясь спиной в холодный бетон, он кончиком носа ощущал прикосновение гипсокартонной перегородки. Маленький простенок, о существовании которого не подозревал никто, очень даже вовремя приютил беглеца. Все это время он не терял связи с компьютерной сетью, оставаясь подключенным к камерам видеонаблюдения, внимательно следил за происходящим в зале.

Испуганный вояка открыл глаза и обрадованно встряхнул головой; смачно сплюнув, перекрестился.

— Ну, гнида, рассказывай! — заорал он, угрожающе надвигаясь на спокойного Юрия.

Пожилой админ молча смотрел на полковника, а тот нервно бил каблуком в пол. Наконец вояка справился с расплескивающейся во все стороны яростью и нарочито мягким голосом протянул:

— Вошь! Я жду объяснений. Что здесь происходит?

Ядрена Вошь ответил развязно и сквозь зубы, как и положено человеку, не признающему никакие табели о рангах. Его нисколько не трогала суета окружающих охранников.

— Ты же у нас главный! Ты и скажи, что происходит! — прошипел великовозрастный компьютерщик, уставившись на офицера пустыми, немигающими глазами.

— Ну, ты особо не умничай, Вошь, а то мы тебя быстро!.. — полковник замолчал. Он сосредоточенно пытался придумать, чем напугать высокомерно улыбающегося компьютерщика.

— Вши водились еще на динозаврах, миллионы лет назад. А вот полковники появились совсем недавно, и надеюсь, что этот никчемный вид долго не просуществует, — огрызнулся Горев и на секунду задумался. — Ладно, пишите рапорт! — неожиданно согласился он. — Сбой в системе безопасности произошел вследствие перегруженности ее защитными программами. Работоспособность восстановлена администратором сети Юрием Горевым в двенадцать часов десять минут. Все! — махнув рукой в сторону двери, хозяин и спаситель сети упал в кресло и обессиленно прикрыл глаза.

Охранники по сигналу командира медленно потянулись к выходу, однако сам полковник не спешил уходить. Дождавшись, пока последний боец покинет помещение, он быстро пересек комнату, вплотную приблизился к Юрию и шепотом спросил:

— Как ты думаешь, черт есть?

— Уверен, что он и сейчас передо мной! — пробормотал Горев, тихо хохотнул и, продолжая улыбаться, посоветовал: — В церковь к батюшке, а лучше сразу в дурдом!

Брызжущий слюной полковник, выскакивая за дверь, попытался расплющить ее о косяк, и еще долго его незатихающий голос гулял по коридорам станции, пугая задумчивых неторопливых атомщиков.

— Напарник, ты где? — знакомый, но непривычно далекий голос доносился из-за картонной стены.

Дмитрий ощупал сеть и с удивлением обнаружил отсутствие в ней сервера. Не задумываясь, он прыгнул в комнату, ломая хрупкую перегородку.

— Извините, Юрий! От волнения забылся, где я, — Дмитрий виновато указал на взломанную стену с четким человеческим силуэтом.

— Твой выход из стены меня совсем не удивил — все как положено. А вот то, как ты в нее вошел, — закатив глаза и растягивая слова, Юрий покачал головой из стороны в сторону: — Полный улет!

— Напарник, я уже здесь, — прошуршали динамики, и тут же голос Тромба зазвучал в голове — боец установил связь через сеть.

— Ты уже на месте? — удивился Дмитрий. — Почему так быстро?

— С твоим организмом быстро не бывает. Ты сам не знаешь своих возможностей, — проглатывая буквы, прокаркал Тромб. — В прошлый раз я сам переезжал на новое место жительства, ты только мешал. Сейчас — другое дело — вылетел как крышка из банки.

Дмитрий с трудом сдержал смех.

— Ты хотел сказать: как пробка из бутылки, — поправил он. — Где сервер? — вспомнил Потемкин.

— Сервер на месте, только он невидим. Я спрятал.

Спокойный голос зазвучал громко — боец не заглушил динамики, подключенные к компьютерной сети. Очевидно, он хотел, чтобы его слышал не только Потемкин.

Горев, порхая мыслью над клавиатурой, устал изображать безразличие.

— Он не просто невидим, он даже неощутим, — восхитился великовозрастный хакер под веселый перестук клавиш.

— Тромб, знакомься — Юрий Горев, администратор твоей сети!

— Нашей сети! — Тромб появился на экране монитора в образе русского воина: в кольчуге, островерхом блестящем шлеме и с тяжелым мечом в ножнах.

— Ну, здравствуй, программный воин. Ты в Бога веришь? — спросил он старого хакера.

Дмитрий от этих слов вздрогнул, едва слышно застонал:

— Боже мой! Совсем парень с ума сошел.

— За парня спасибо! А насчет ума ты не прав. Если Бога не существует, почему вы, люди, через слово его вспоминаете? — проворчал Тромб и хитро сощурился с экрана монитора. — Даже ты. Кстати, о Боге, тебе в храм не пора? Не думаю, что хакеры сами справятся.

Пожилой, расслабленно восседающий в глубоком кресле администратор, игнорируя теокосмические препирательства странных гостей, не моргнув глазом ответил:

— Да, если ты имеешь в виду мировой компьютер, глобальную программу. Верю! А тебе-то это зачем, брат?

— Нам с тобой теперь долго соседствовать придется. Может, даже повоюем вместе, — прошептали динамики голосом Тромба и тут же продолжили, копируя голос администратора:

— Хочу знать, кто рядом со мной, брат.

Глава четвертая. БОЖЬИ ЛЮДИ. НА ПОСЛЕДНИХ РУБЕЖАХ.

Когда в человека вселяется дьявол, на помощь зовут экзорциста. А когда дьявол вселяется в церковную сеть, есть ли смысл в молитвах, или все же лучше воспользоваться антивирусной защитой и призвать крутых хакеров?

Как только Потемкин исчез в сияющей воронке, направляясь к атомной электростанции, атмосфера в квартире Пугачевых сгустилась, а оставшиеся молодые люди заметно поскучнели. Анатолий зевал, Илья лениво хрустел суставами. Даже Пугачев-старший, похоже, втянулся в эту безумную схватку с привидениями и борьбу с природными катаклизмами.

У нормального человека мозги бы расплавились, а эти хоть бы что — привыкли. Метеорит на голову — все спокойны. Парень исчез, растворился в воздухе — никто и бровью не повел, словно так и должно быть.

Впрочем, Медведев и сам ощущал, что привычное, размеренное течение жизни осталось в прошлом. Нужно что-то делать, иначе черные мысли опять окрасят действительность в мертвые тона.

— Команда, на выход! — воскликнул он. — Найдем хакеров, как просил Потемкин, и попробуем наставить их на путь божий, — пошутил он, выталкивая недовольного атлета в дверь. — Пошли, Геракл, хватит бездельничать!

Серый подъезд, еще недавно пыльный и грязный, заметно приободрился, встречая выходящих из квартиры молодых людей. Кто-то с утра смыл с облупленных стен свежие надписи, помыл бетонные ступени, протер окна.

На выходе, перед крыльцом, Илья неожиданно затормозил, медленно попятился назад, оттесняя идущего следом Анатолия. Тяжеловес моментально сник, на глазах становясь меньше ростом, заметно сузился в плечах. Протискиваясь между Анатолием и Иваном, он попытался спрятаться за их спинами.

Медведев, поднимаясь на несколько ступенек, вытянул шею и только тогда сумел разглядеть, что задержало здоровяка. Громадный сенбернар сидел на крыльце и грозно рычал.

— Я собак с детства боюсь! — испугано бормотал Ванькин, неотрывно, словно кролик на удава, смотря на лохматую с рыжими подпалинами псину.

Похваставшись фарфоровой белизной громадных клыков, добродушный пес безразлично отвернулся.

Бодрый седоватый дедушка, стоящий поодаль, приблизился и, положив руку на холку собаки, едва слышно прошептал:

— Спокойно, малыш — это друзья.

— Добрый день, Трофим Юрьевич, — Пугачев вышел вперед, широко улыбнулся и уважительно глянул на лохматого гиганта. — Смотрю, собаку завели.

— Да вот, прибился гулена. Сразу прогнать не смог — теперь уж точно не выгоню. Вначале сомневался — зачем взял, а сейчас кажется, что без него помру. — Старик вытолкнул сопротивляющегося питомца из подъезда. — Гуляй, мальчик! — приказал он, отпуская с поводка. — Да вы не бойтесь, он маленький еще — щенок!

Поворачиваясь к синхронно выдохнувшей команде, старичок-добрячок улыбнулся.

Медведев присмотрелся к прыгающей неподалеку лохматой горе мышц и не сдержался — расплылся в улыбке:

— Как зовут это чудо природы?

— Не знаю, как его звал прежний хозяин, но я почему-то подумал, что для него подошло бы что-то жесткое, чтобы компенсировать бестолковую доброту. Цербер, например. — Дед повернулся к подпрыгивающему псу и громко позвал:

— Цербер!

Сенбернар подбежал к старичку, прижался мордой к ноге, радостно виляя хвостом и заглядывая в глаза, негромко тявкнул. Демонстрируя собачью преданность, лизнул руку хозяина.

— Тьфу ты! Голова как решето — забыл, зачем шел. Мне кажется, там за углом ваши знакомые, — старичок одной рукой оперся о голову пса, другой махнул за спину и растерянно замолчал. — О чем это я? А, вот! Проблемы у них, — пробормотал он через секунду, неожиданно поймав утерянную мысль.

Ванькин рванул из подъезда и, обгоняя Анатолия, исчез за углом. Секунду спустя, с ужасом оглядываясь, он промчался назад, едва не сбив с ног телохранителя. Рыча и гавкая, ожесточенно клацая зубами, за ним неслась рассвирепевшая лохматая свора.

— Волк телка чувствует издалека! — улыбнулся Анатолий.

Он беспрепятственно прошел сквозь стаю. Остервеневшее зверье, казалось, не замечало его. Собаки была сосредоточены на более аппетитной добыче, улепетывающей со всех ног.

Комедия готова была превратиться в трагедию, если бы на сцене не появился Цербер. В два прыжка он преодолел расстояние до брызжущего слюной сгустка тел и встал на его пути непреодолимой преградой. Захочешь — не обойдешь.

Не торопясь, ощерив голубовато-белые клыки, Цербер мощными ударами крепких лап распределил братьев своих по ранжиру: больших налево, малых направо. Чем вызвал непомерное уважение Ильи.

— Вот это по-нашему! — оживился тот, постепенно расправляя плечи и вновь превращаясь в мифологического героя.

— Ванькин! — ироничный голос, прозвучавший за спиной, ввел Геракла в ступор. — И почему вы не на службе?

Здоровяк замер, сжав кулаки. Лицо его превратилось в маску ярости, заиграло перекатывающимися желваками.

Появившийся из-за угла Коваль спокойным жестом остановил бегущего Анатолия.

— Молодой человек! Не спешите! — он махнул рукой за спину. — Там ничего не изменить даже при ваших выдающихся бойцовских способностях. Хакеры стали мешать нам, лезть куда не надо, а потому их на некоторое время придется изолировать. Вы знаете, что они подсадили вируса в церковные компьютеры?

— Нам — это кому? Вас же вроде поперли со службы, — Анатолий заглянул за угол дома.

— Все мы — рабы божьи! — смиренно провозгласил Иван Васильевич и неловко, словно делал это в первый раз, перекрестился.

— Некоторые до самой старости остаются рабами своей глупости, — вмешался Медведев, пораженный поведением полковника.

Изменения, произошедшие с Ковалем с момента их последней встречи, настолько сильно бросались в глаза, что не заметить их мог только слепой, да и тот почувствовал бы подмену по разнице в голосе. Резкие рубленые фразы превратились в ленивый речитатив.

— И вы здесь, профессор, — опустил глаза Коваль и повернулся, чтобы уйти.

Никакой искры. Пронзительный, ледяной, завораживающий гипнотический взгляд исчез, сменился пустым мутным взором. Был воин — стал раб, оболочка с задумчиво взирающей на мир смиренной маской.

Подобные перемены (по глубокому убеждению профессора) происходили с людьми в течение нескольких лет, в крайнем случае месяцев — когда они ломались под тяжестью обрушившихся несчастий, прятались внутрь себя от боли.

— Там хакеров в микроавтобус пакуют, — подходя, прошептал Анатолий, и еще тише добавил. — Он прав. Напролом не пробиться. Пробуйте договариваться.

— Иван Васильевич! Постойте! — крикнул Медведев в спину уходящему полковнику. — Хакеры не мешают. Они больше нужны вам, чем нам. Мы предлагаем помощь.

Коваль повернулся, в глазах мелькнула искра заинтересованности, и пока она не погасла, Медведев поспешил пояснить:

— Проблему в сети храма создали не Жорка с Бейрутом, как вам кажется, но они могут попытаться восстановить ее работоспособность. Вам это должно быть интересно.

— С чего это вдруг? — хитро, в прищур, поинтересовался Коваль.

Сквозь маску безразличия проступило другое лицо, как будто кто-то выглянул из-за стены, кто-то старый и бесконечно мудрый. Может, это и был тот, кто сумел за несколько дней превратить закоренелого служаку в безвольную марионетку.

— Еще чуть-чуть, и вы получите неподконтрольную компьютерную сеть, из которой выйдет неуничтожимый монстр, по сравнению с которым все, что раньше приписывали дьяволу, покажется доброй сказкой. Он очень быстро распространится по мировой Сети. Это будет ваше чудовище, взращенное на вашем огороде. Я полагаю, нет необходимости описывать, что будет дальше. Современный мир без компьютеров — нонсенс, — Медведев сделал небольшую паузу. — Вы этого хотите? — резко выдохнул он.

— Избави Господи! — выставив руки перед собой, остановил надвигающиеся неприятности Иван Васильевич.

Медведев подмигнул Анатолию и громко произнес:

— Ребятки, вы пойдите погуляйте минутку, а мы с Иваном Васильевичем потолкуем.

Телохранитель, зайдя за угол дома, вгляделся в микроавтобус, в который несколько минут назад крепкие ребята затолкали Бейрута с Жорой. Приближаясь к соседнему «мерседесу» вплотную, он подышал на затемненное боковое стекло, стер испарину, внимательно всмотрелся вглубь салона. Крепыши в машине расценили этот жест как издевательство — стекло опустилось, и в том месте, где только что было лицо Анатолия, возник громадный волосатый кулак.

Ванькин среагировал мгновенно. Бросаясь в сторону автомобиля, попытался поймать увесистый аргумент силы, но не успел. Рука провалилась в салон. Стекло быстро поднялось, едва не зажав его руку.

Обойдя машину кругом, Илья нагло уселся на капот, изображая роденовского «Мыслителя». Пронзительный рев клаксона не заставил себя долго ждать. Двери распахнулись одновременно с двух сторон. Из машины выскочили бойцы и бодро двинулись к задумчивому «философу».

— Ну что, Илья, покуражимся! — вскричал Анатолий, возникая рядом с потягивающимся атлетом.

Бывшие непримиримые враги замерли плечом к плечу в ожидании неприятеля.

Микроавтобус вдруг тоже ожил, хлопнул дверцами, и из него повалили здоровенные мужики. Один. Второй. Третий.

— Стойте! — из-за угла дома стремительно выдвинулся полковник в сопровождении Медведева.

— Я сказал, стоять!

Доведенные до кипения бородачи неохотно, бурча и препираясь, вернулись к автобусу.

Громадный Илья непонятно когда успел сбросить пальто; врастая в землю, он превратился в былинного богатыря. Проступая сквозь тонкую материю рубахи, забугрились напряженные мышцы.

«Илья Муромец — ни больше ни меньше», — подумал Медведев, подходя к раскрасневшемуся атлету.

— Спокойно, парни! — едва слышно, но очень уверенно произнес он. — Драка нам не нужна.

Конечно, он и не надеялся, что разогнавшийся до крейсерской скорости авианосец может моментально остановиться, но того, что произошло дальше, никак не ожидал.

Ванькин резко повернулся, ухватив бампер микроавтобуса, с нечеловеческим ревом оторвал его от земли. Словно штангист, удовлетворенный взятым весом, улыбнулся, бросил руки вниз, отпуская крякнувшую от удивления металлическую кобылу. Сплюнув под ноги, громко топнул и, шумно выдохнув, расслабился. Отряхнул ладони, отвернулся, выражая полное презрение и к «покоренному снаряду», и к его владельцам.

— Здоров ты, брат, однако! — уважительно протянул Анатолий и обернулся к Медведеву. — Договорились с полковником?

— Похоже, монахи озадачены восстанием машин не меньше нашего. Поторопимся, друзья мои. Может, Потемкин уже там.

— К Богу в гости? — Ванькин нехотя потащился за профессором. — Не нравится мне все это. Робею я в храме.

— Не к Богу идем, Илья. Бог там! — Анатолий воздел глаза к небу.

— Может, я на улице подожду? — продолжал канючить поникший здоровяк. — Любому морду набью, ничего и никогда не боялся, а в церкви…

— Ничего не боюсь! — кривляясь, передразнил Анатолий.

— Поехали, герой, на месте разберемся!

Целеустремленная братия при появлении долговязых хакеров на секунду замерла, молча расступаясь, пропустила профессора и Анатолия.

Компьютерщики, не оглядываясь, проскользнули в неприметную дверь за колонами, как будто чувствовали, что именно за ней прячутся их «персональные подопечные».

Профессор первый раз в жизни переступил порог церкви. Проходя по залу, он с удивлением крутил головой, рассматривая старые, потрескавшиеся от времени иконы.

Серые тени монахов, колышась в дрожащем свете многочисленных свечей, сливались с согбенными силуэтами молящихся прихожан. Строгие лики святых, с немым укором взирая с оштукатуренных разрисованных стен, вызывали необъяснимое чувство вины, зарождающееся в душе пожизненного атеиста.

Только сейчас профессор понял, почему бесхитростный Ванькин так и не согласился выйти из машины. Ощущение собственной небезгрешности, стремительно разрастаясь, готово было захлестнуть неподготовленную душу ученого мужа, и он спешно ретировался, скрываясь за маленькой дверью, за которой минуту назад исчезли Жора с Бейрутом.

Несколько персоналок, стоящих на столах возле них и просто валяющихся на полу, приветствовали гостей громким шорохом жестких дисков и неприятным поскрипыванием, доносящимся из-под металлических корпусов.

Странные волны, нарисованные мелом, расходились большими кругами по каменному полу. Окружность за окружностью неровные полосы огибали большинство системных блоков со всех сторон. Не сводя глаз с ближайшего компьютера, профессор медленно приблизился к одной из них, и в тот момент, когда до белой кромки осталось около метра, остановился в нерешительности.

В голове рождались пугающие мысли, а перед глазами мелькали кадры из старой отечественной страшилки.

— Как в кино! — пробормотал ученый.

Ощущая себя в роли ужасного Вия, он непроизвольно приподнял руки перед собой и осторожно шагнул к магической черте, как будто боялся, что наткнется на невидимое препятствие. Не понимая причин зарождающейся в душе тревоги, он действовал очень осторожно. Подняв ногу для следующего шага, слегка покачнулся в сторону компьютера и замер, парализованный страхом. Громкий треск сорвавшейся с металлического корпуса жирной искры застал его врасплох. Растекаясь длинным огненным шнуром, шипящий разряд прыгнул навстречу. Стоящий на одной ноге профессор отпрянул, потерял равновесие и шумно рухнул на пол. Откатываясь в сторону, уперся в чьи-то ноги и только тогда, сообразив, что опасность миновала, неспешно поднял голову.

Над ним стоял большой нескладный монах. Не забывая периодически креститься и нашептывать про себя то ли молитвы, то ли ругательства, он внимательно следил за его акробатическими пируэтами.

— Добрый день, я Игорь, — устало прошептал молодой батюшка, помогая Медведеву подняться, — послушник Никофен последний, кто пытался определить, где проходит граница защитного поля компьютеров. Его ударило так, что он до сих пор в параличе. Расширяется поле, — добавил он, разглядывая полосы на полу.

— Медведев Дмитрий Степанович, — представился профессор.

Вытащив из кармана крупный кусок мела, Игорь начертил новую окружность, чуть дальше того места, где разряд застал Медведева. Точнее, это была не окружность, а вытянутый эллипс, стремящийся в направлении ближайшего системного блока. При этом монах старательно избегал приближения не только к опасному компьютеру, но и к системному блоку, стоящему неподалеку. Закончив практический курс начертательной геометрии, он вытер потный лоб и, шумно вздыхая, оправдался:

— Битый уже!

Медведев улыбнулся, глядя на белые эллипсы. Он читал, что когда-то давно деревенские жители таким образом привязывали курицу к определенному месту. Чертили вокруг птицы замкнутую линию, и та весь день топталась внутри белого круга.

— Не знаю, что засело в нашей сети, но защита у него очень убедительная, — продолжал Игорь. — Бьет так, что несколько часов рукой не пошевелить. И с каждым разом все сильнее, как будто аккумулирует энергию и постепенно набирает силу. — Махнув рукой в направлении соседней персоналки, он отошел в сторону. — Мне нужно установить расстояние между полями. Сеть, с Божьей помощью и по совету Дмитрия, мы успели отключить. Где просто разрубили провода, где вырвали из разъемов. — Игорь в очередной раз осмотрелся, задержал взгляд на входной двери. — Вот только эта пакость, похоже, успела побывать на всех наших машинах и сейчас пытается заново соединить их в рабочую группу. Если это делает вирус, то он как минимум должен быть разумным. Судя по тому, что он использует принципы, неизвестные современной науке — он очень умен.

Медведев кивнул, радуясь упоминанию современной науки в стенах церкви, и в очередной раз пробежал взглядом по вытянутым окружностям.

— Как только очерченные области сомкнутся, сеть будет готова, — предположил он.

— Думаю, что тогда разорвать это, — нескладный монах коротко кивнул на неровные линии, — мы не сможем!

— А не проще ли для определения зоны воздействия использовать изолированный металлический щуп? — поинтересовался Медведев и тут его взгляд упал на резиновые перчатки, валяющиеся на полу.

Похоже, отец Игорь сотоварищи испробовали все способы воздействия на виртуального противника — по компьютерному залу было разбросано множество предметов непонятного назначения: металлические пруты, проволочная сетка, большие листы пищевой фольги.

— Это, — на секунду монах замолчал, глядя в сторону окольцованных персоналок, — не экранируется, спокойно проходит через металл, не изолируется. Никакие перчатки не спасают. Невероятно, но факт! Компьютеры работают с отключенным питанием. Откуда берется энергия, не знаю. Видели бы вы, что у них внутри! Я заглянул, так волосы дыбом! Думал, глюки: совершенно нечеловеческая архитектура!

Взъерошенный монах с каждой секундой все меньше походил на священнослужителя и все больше напоминал хакера.

Стоящий неподалеку Бейрут молча наблюдал за разговором. Поворачиваясь к компьютеру в углу, он махнул рукой и заорал на возившегося за клавиатурой священнослужителя.

— Оставь машину в покое, гоблин бестолковый!

Бородатый монах оторвался от клавиш и возмущенно воззрился на хакера.

— Я так понимаю, эта лошадка без седока, — удивился Жора, оттесняя недовольного бородача. — Кто знает, почему вирус ее не тронул?

— Не достал, это последняя машина на его пути к Сети. Пока он ломал созданную мной защиту, мы успели отключить ее от локалки. Защиту сам писал! — гордо заявил Игорь и тут же сник — Минут через десять и ей конец пришел бы. Сильный вирус! — уважительно выдохнул он и на секунду задумался. — Или может, все-таки не вирус? Слишком умный. Может, хакеры?

Жора закашлялся, поглядывая на Бейрута.

— Ты слишком высокого мнения о… — начал он, но тут же забыл, с чего начал, и потряхивая руками над клавиатурой, поинтересовался. — Интересно, кто мог написать такую агрессивную прелесть?

— Вот это нам необходимо узнать в первую очередь. И как можно быстрее! — произнес Дмитрий, выныривая из плотного воздушного кокона, вспухшего прямо на кирпичной стене, точно пузырь на воде.

Жора, обрадованный неожиданным появлением Потемкина, на секунду отвлекся от клавиатуры. И словно почувствовав присутствие опасного противника, зашипели системные блоки. С ближайшего сорвалась пылающая ветвь разряда и, неестественно вытягиваясь, уперлась в плечо хакера. Улыбка мгновенно погасла, выражение бесконечной муки застыло на угловатом бледном лице Жоры. Судорога вытянула и без того длинное тело молодого человека. Выгибая спину дугой, Жора сотрясался в конвульсиях до тех пор, пока, вопя от боли, не рухнул на пол. Когда судороги прекратились, он застыл в неподвижности. Бейрут остолбенел: испуганно перемещая взгляд от неподвижного товарища к гудящему компьютеру, он боролся со страхом. Наконец, ему удалось восстановить контроль над собственным телом, и он сделал шаг, слегка смещаясь в сторону: компьютер заискрился; сделал второй — с корпуса сорвалась небольшая искра, не достав долгоногого Бейрута, широко и осторожно шагающего, и растаяла в воздухе.

— Не приближайся! — заорал Дмитрий, бросаясь к парализованному хакеру.

В воздухе опасно зашипело. Длинный горящий жгут протянулся к единственной незараженной персоналке, и та, капитулируя, задымилась.

Подхватывая Жору на руки, Потемкин поспешил к дальней стене, возле которой не было ни одного компьютера. Непонятно откуда взялся Ванькин. Сбрасывая с себя плащ-пальто, он расстелил его на полу и бережно подхватил бесчувственного хакера. Уложив Жору, он встал рядом, настороженно озираясь, как страж над постелью своего хозяина.

Засевший в сети противник более не выказывал агрессии: не дымил, не шипел, не выбрасывал молний. Захваченный системный блок мирно щелкал жестким диском, но кажущаяся идиллия продолжалась недолго. Легкое поскрипывание сменилось громкими щелчками электрических разрядов. Компьютер заискрился, и в местах соединения стенки корпуса с крепежными болтами вспух яркий багровый шов раскаленного металла.

— Закупоривается гад! — прошептал Бейрут и повернулся к Дмитрию. — Я думал, вирус рванет в паутину. А он что, решил окопаться?

— Рано или поздно он все равно выйдет в паутину, — уверенно заявил Потемкин. — Только с силами соберется.

Массивная дверь распахнулась, и на пороге появился возмущенный Коваль.

— Что здесь происходит?!

Раздраженный взгляд его тут же уткнулся в неподвижное тело хакера, и он удивленно вскинул брови. Раздражение сменилось непониманием; решимость исчезла, усохла, словно проколотый воздушный шарик, сменилась испугом.

Жора меж тем начал потихоньку отходить: одеревеневшее тело расслабленно обмякло, остекленевшие глаза затянула влажная пленка. Крупная слеза скользнула по щеке, оставляя за собой мокрую борозду.

— Мать твою за ногу, как же больно! — громко выругался приходящий в себя Жора. Замечая осуждающий взгляд Игоря, смущенно замолчал, только громко заскрипел зубами.

— Господи! Прости раба твоего! — лукавая улыбка осветила физиономию Бейрута.

Видимо, его нисколько не смущало церковное окружение. Воздев глаза к потолку, он прижал сомкнутые лодочкой ладони к груди.

— Жив, братишка! И на том спасибо! — приближаясь к другу, он осторожно коснулся его плеча. — Ты как? — спросил с сочувствием в голосе и отпрянул, когда тот зашипел от боли.

— Хочешь знать, как? Возьми большой молоток. Ударь себя со всей силы по голове. Умножь полученные ощущения на сто, и… даже тогда, — Жорка перешел на крик, — ты ни фига не поймешь!

Глаза его вспыхнули зеленым огнем и тут же погасли. Тело конвульсивно дернулось, в углах рта появилась кровавая пена. Лицо как-то сразу потемнело, и кожа, словно горящая бумага, сморщилась, мгновенно превращая парня в великовозрастного старца.

— Сделай же что-нибудь! — испуганно заорал Бейрут, обращаясь к Дмитрию.

Тот лишь на мгновение встретился взглядом с Жорой, но и этого хватило, чтобы понять глубину его страданий. Погружаясь в омут человеческой боли, Дмитрий почувствовал бесконечность отчаяния, ощутил сковывающий тело и парализующий душу страх. Закрывая глаза, он сосредоточился, но компьютерщика увидел не сразу: мешало зеленоватое свечение, исходившее от системных блоков и накрывающее большую часть зала. Темные тени колыхались над светящимися персоналками, тянулись к едва очерченным бледно-красным силуэтам людей.

Наконец Дмитрий все же сумел различить подрагивающее тело Жоры. Пульсируя розовым светом, оно выныривало из насыщенной зеленовато-грязной массы, вспыхивало на секунду — и снова исчезало. Казалось, хакер раз за разом ныряет в мрачное облако и с каждым погружением теряет все больше жизненных сил. Дыхание молодого человека становилось все более тяжелым, сердце просыпалось все реже, чтобы трудно стукнуть и бессильно, надолго замолчать.

Дмитрий и сам ощущал гнетущее действие исходящего от компьютеров свечения. Волны безудержной ненависти заполнили его сознание, чужие эмоции смешивались с чужими страданиями, причиняя вполне реальную боль. Голова закружилась, и ему вдруг показалось, что похожий на щупальце световой отросток, извиваясь, накрывает голову парня. Чувствуя злобное дыхание зверя, он непроизвольно вытянул руки и, обхватывая худые плечи, прижался лбом к разгоряченной щеке Жоры. Организм все это время усердно собирал энергию и, как только ее накопилось достаточно много, ударил со всей силой, на которую был способен. Ощущение боли отступило, сознание очистилось от мутной пелены чужой озлобленности. Издалека, из самой глубины зеленоватого облака, раздался резкий визг, и извивающееся щупальце, быстро сжимаясь, отступило, унося за собой грязный шлейф ярости. Дмитрий открыл глаза и понял, что выиграл свое маленькое сражение — розовое лицо хакера осветила блаженная улыбка.

— Ребята, уходим! Быстро! Нам здесь больше делать нечего! — он уже не удивлялся своему властному тону, как не удивляла его готовность окружающих следовать его указаниям.

Ванькин подхватил Жору под руку и потащил к выходу. Анатолий подставил плечо с другого боку.

Отчего бы вирусу вместо компьютера не дотянуться до одного из своих родственников, ведь в каждом из людей живет такой же монстр? Тревожная мысль пришла ниоткуда, словно кто-то чужой запихнул ее в голову. Дмитрий испугался, дорисовывая в мозгу возможное развитие событий. Если вирус сумеет связаться со своими родственниками, произойдет катастрофа!

— После непродолжительных боев команда людей с позором ретировалась. Общий счет — один-ноль в пользу Вирусапиенса, — иронично произнес Бейрут, пристраиваясь за Ванькиным.

— Кстати, почему Вирусапиенса? — Жора, похоже, приходил в себя.

— Догадайся с трех раз, умник!

Стоило Бейруту заметить, что его друг очухался, как он тут же покрылся ядовитыми шипами сарказма и укрылся за броней флегматичности. «Бронированный ежик» подумал немного, громко засмеялся и, обхватив Жору за плечи, поволок к выходу.

— Я думал все, гейм овер! — донеслось до Потемкина.

«Чему радуются? Дела хуже некуда», — мысленно проворчал недовольный Дмитрий и, быстро поворачиваясь, уткнулся в Коваля Ивана Васильевича.

Смиренно потупив взор, бывший полковник попросил:

— Дмитрий, не могли бы вы посвятить хозяев этого места в суть произошедшего здесь представления? Вы, как мне кажется, единственный, кто хоть что-то понимает.

«Агнец божий, да и только», — прыснул про себя Дмитрий.

— Только в общих чертах, — бросил он, пристраиваясь за перерожденным служакой.

Ступени ведущей вверх лестницы закончились, тяжелая дверь открылась, и перед взором Потемкина предстал массивный дубовый стол. Толстая Библия не сдвинулась с момента последней встречи ни на миллиметр — воистину настольная книга.

— Добрый день, сын мой, — проскрипел отец Михаил, вставая навстречу.

— Не совсем добрый. Вернее, совсем не добрый! Тем не менее здравствуйте, — пробурчал Дмитрий. — Не утруждайтесь, батюшка, сидите! — добавил он через секунду. — И уж совсем не обязательно улыбаться и изображать радость. Мы ведь прекрасно понимаем, что по-разному смотрим на мир и вовсе не любим друг друга. Не нужно убеждать меня в обратном, все равно не поверю.

— Но мы ведь и не враги! Это твои слова, сын мой? — отец Михаил резко остановился.

Дмитрий, стискивая зубы, кивнул за спину священнослужителя.

— Так было, пока вы не бросили мое тело на копья там, за дверью.

— Мы ведь знали, что с тобой ничего не случится, — оправдываясь, седовласый старец теребил пальцами серебряную бороду.

— Откуда? Из инета?

Отец Михаил задумался, помолчал несколько секунд, решаясь.

— Думаешь, ты первый? Были и до тебя отклонившиеся от человеческого пути.

Дмитрий, выпучив глаза, уставился на священника:

— То, что я не единственный, знаю, но то, что не первый, не предполагал.

— Не единственный? А кто еще?

Димка, не обращая ни малейшего внимания на старца, продолжал размышления вслух.

— Хотя можно было бы догадаться — слишком много необъяснимых моментов в истории человечества. Египет с возникшим на пустом месте могучим государством; Китай с его наукой в то время, когда остальной мир жил в шалашах; Греция с философией, которая до сих пор не изменилась, — Дмитрий неожиданно громко засмеялся. — По всей истории следы оставлены, особо искать не нужно.

Улыбнулся и божий старец. Он настороженно вглядывался в глаза молодого человека. Вот только его улыбка… раздражала. Неестественная гримаса.

— Батюшка, а может, и ваш бог один из тех, кто так же, как и я… — подмигнул он священнику.

Отец Михаил побледнел, отрицательно замотал головой, глядя сквозь Потемкина — вернее, за его спину. Умоляюще прижимая указательный палец к губам, призывал его к молчанию.

Дмитрий оглянулся.

В комнату протискивался бородатый монах. Глядя на его внушительные телеса, нетрудно было догадаться, что грех чревоугодия давно уже одержал победу над бренным телом. Плоть, не изнуренная долгими постами и повседневным воздержанием, колыхалась пудингом при каждом шаге.

— Батюшка, я в растерянности, — неожиданно тонким голосом пропищал толстяк. — Прихожане беспокоятся — чего-то боятся. Многие покинули храм.

Следом за писклявым бородачом в комнату робко заглянул Игорь.

— Что нам делать, отец Михаил? — робко спросил он, глядя почему-то на Потемкина.

— Думаю, вам лучше закрыть свое заведение на некоторое время, — посоветовал Дмитрий и, громко хлопнув себя по лбу, зашипел, переходя на крик: — Ч-черт! Всех срочно гнать из здания!! Срочно!!! Вирус пытается стать сервером в сети человеческих симбионтов!

Бородачи не бросились к выходу, не стали суетиться — они лишь смотрели на замершего в ожидании отца Михаила. А тот ждал пояснений.

— Вирус пытается подключиться к своим сородичам, — продолжил Дмитрий торопливо.

Взгляд старца наполнился непониманием.

— В каждом из ваших прихожан живет вирус! Такой же, как и тот, что окопался в ваших компьютерах. Если он сумеет связаться с одним из них, нам конец. Нужно изолировать его, тогда он пойдет туда, где его ожидают — в мировую паутину, — Дмитрий замолчал.

Служители церкви продолжали тиранить его вопросительными взглядами. Только Игорь, кажется, начал постепенно понимать суть происходящего. Поворачиваясь к отцу Михаилу, он коротко выдохнул:

— Дмитрий прав!

Затем приблизился, наклонился и что-то быстро зашептал на ухо.

Старец внимательно выслушал.

— Только без паники! — кивнул на дверь, провожая неожиданных посетителей, и злобно воззрился на Потемкина.

— Пришло время человечеству расплачиваться за свою непомерную гордыню, за свои эксперименты.

— Люди не так плохи, как вы себе представляете, — Дмитрий злился, что не может быстро успокоиться.

Мысль о возможном влиянии вируса на окружающих встревожила его, но он сумел перебороть внутренний страх, загоняя его в темноту подсознания.

— Пойми же! — возопил отец Михаил. — Человеческий ум — самое опасное оружие на Земле. Люди всегда были жестоки и чрезмерно горды. Чтобы обуздать гордыню и сдержать их убийственные способности, Бог вложил в их тела программу, которую, как я полагаю, ты называешь вирусом.

— ДНК человека состоит из программ, по которым развивается наш организм, — Дмитрий бесцеремонно прервал возбужденную речь отца Михаила. — Множество программ, и каждая отвечает за что-то. За агрессию — один из генов. За доброту — другой. Жестокость вызвана вырождением гена доброты. И в этом может быть виновата программа-вирус, встроенная в нас когда-то, очень давно.

— Это Бог! Бог карает нас за нашу гордыню! — попытался втиснуться в разговор возбужденный глашатай божественных мыслей.

— Может, вы и правы! Кто-то вложил в нас эту программу — страшный вирус. Кто его написал? Не знаю, — Дмитрий замолчал, но ненадолго. — Несколько десятков лет жизни, а дальше? Немощь, болезни и угасающие умственные способности. Это подарил нам создатель программы-вируса. Если этот программист — Бог, я бы не поставил на его доброту и копейку.

— Бог есть любовь! — пылко произнес старец. — Кто мы такие, чтобы судить Его? Пути Господни неисповедимы.

— Вот-вот! То, что Он существует, мы почему-то знаем, а путей его — увы. А может, лучше и не пытаться? А то испугаемся. Чего только не происходило под его знаменем! И это при том, что никто не знает, существует Он или нет. А если узнают, что тогда начнется? Вселенская драка за место в раю?

— Люди слабы и жестоки! И это не вина Господа.

— Отчего же Он не наставил слабые творения свои на путь истинный? — подражая манере батюшки, продолжил Дмитрий. — Или виноваты не боги, а конкретные люди, взявшие на себя роль посредников? Сурдопереводчики, размахивающие перед глухим человечеством руками, не замечающие, что своими стараниями давно перебили посуду в собственном доме. Предлагаем место в Царствии Небесном, недорого! Или обменяем на веру!

— Замолчи! — густые брови разгневанного старца сошлись на переносице, глаза потемнели. — Стало быть, ты, богохульник, ратуешь за всеобщее бессмертие, всем без исключения — кто заслужил и кто не достоин? Кто жил по божьим заповедям и кто плевал на них? И убийце, и священнослужителю? — загудел он, сжимая кулаки.

— Уж лучше всем, чем в обмен на пожизненную преданность и веру. Вначале послужи Богу, как собачка, выпрашивающая кость, а потом… Может быть, и получишь бессмертие, но обязательно после долгих мучений. А чтобы усложнить условия конкурса для тех, кто еще не заслужил, вечная жизнь будет в ином мире. Как тут не подумать, что Земля — тюрьма, в которой люди отбывают наказание?

Дмитрий разозлился и не мог успокоиться, он то плевался словами, то блеял, подражая старцу. Ему давно надоел разговор, но разбуженный зверь, не удовлетворив жажды крови, не хотел мириться с безапелляционной уверенностью священника в своей абсолютной правоте. Раздражение, вскипая, выплескивалось наружу. «Сбросить пар и постепенно затормозить, а не удастся — нужно ретироваться», — подумал он.

— Чем же ты отличаешься от тех, кого пытаешься судить? — словно вспомнив, что гнев — смертный грех, отец Михаил, в отличие от Дмитрия, мгновенно успокоился. — Сначала задави вирус, сидящий у тебя внутри, а потом получишь вечную жизнь. Даже если допустить, что ты прав и это действительно приведет к бессмертию. Не слишком ли это похоже на «усмири гордыню»? Мы схожи в своих устремлениях, нравится тебе это или нет. Так, может быть, объединим усилия? Представь, что мы можем сделать с твоими возможностями? — вопрошал священник.

— Поближе к раздаче тянет? — Дмитрий не мог остановиться. — Привыкли манну небесную лично раздавать — это понятно. Сценарий второго пришествия уже написали? Не отвечайте, и так вижу: все готово! Только вот претендент на главную роль строптивый попался, а дублеры недоступны.

При последних словах Потемкина отец Михаил в очередной раз побледнел, испуганно заметался глазами, словно искал перерожденных сообщников несостоявшегося мессии.

— Усмири гордыню, согнись в поклоне, встань на колени! — бросал Дмитрий раскаленные слова в лицо священнику. — А мы тебя с руки покормим и погладим. Так? Измерив усердие, с коим стремился ты к Господу нашему, выдадим пропуск в рай. Если отдал всего себя без остатка, получишь разрешение на бессмертие. Если нет — мучиться тебе вечно. Это не по мне, святой отец, увы. — Дмитрий неожиданно замолчал, повернулся и быстро, словно боялся передумать, двинулся к выходу.

Едва слышное шуршание ноутбука на полке за спиной священника задержало его на мгновенье. Останавливаясь, он кивнул отцу Михаилу и, указав рукой за его спину, громко произнес:

— Вирус уже здесь, он ищет путь к людям. Оставьте свой пост, батюшка, идите домой! И не троньте людей моей команды, иначе останетесь наедине с монстром! Уверяю вас, тогда уж точно не обрадуетесь.

— Одни мы никогда не останемся! — буркнул отец Михаил. И с едва ощутимым вызовом выкрикнул в спину удаляющегося Димки. — С нами Бог!

— И это мы уже слышали в середине прошлого столетия, — не поворачиваясь, ядовито огрызнулся Потемкин, громыхнув напоследок тяжелой дубовой дверью.

Исчез седобородый старик, остались за стеной золоченые кресты и распятия, а в душе не утихало раздражение. Дмитрий больше не сдерживал себя — он злился. Злился на Вирусапиенса, захватывающего сеть, на отца Михаила, уверовавшего в неоспоримую правоту своего слова, а еще больше на себя, прекрасно понимая, что батюшка прав: ведь именно его стараниями вирус выбрался на свободу. И неизвестно, какие еще неприятности ожидают человечество, если набирающий силу симбионт найдет способ связаться со своими сородичами. Гнев был нужен ему, как воздух, только он мог вытеснить из возбужденного сознания нарастающее чувство вины. Торопливо сбежав по ступенькам и не обращая внимания на тревожную суету в молельном зале, он пробрался к выходу. Толкая дверь, увидел хакеров, ожидающих его перед черным угловатым «мерседесом». Сделал шаг. И тут же почувствовал, как земля внезапно уходит из-под ног. Не ожидая подвоха, он испуганно рванулся назад, но та же сила, что вырвала его из привычного мира, не позволяла вернуться на порог церкви. Он висел в пустоте, пытаясь сориентироваться в пространстве хронодендрида, чтобы найти дорогу домой, но не мог. Он был уверен, что древо времен исчезло, а вместе с ним утратили смысл и сами понятия направления и движения. Он забыл о своих переживаниях и страхах, все мысли вращались вокруг стремления вернуться на Землю, и потому, когда перед глазами появилась родная квартира, едва не захлопал в ладоши. Жизнь больше не казалась нагромождением бессмысленных событий, делающих мир бесконечно жестоким и уязвимым.

Глава пятая. ПОСЛЕ ДРАКИ.

В жизни, как на море, после шторма наступает затишье. И это было бы хорошо, если бы ваш организм не изменялся каждую секунду

Полупрозрачный силуэт Потемкина висел в дрожащем над ступенями мареве до тех пор, пока очередной прихожанин, выходя из церкви, не прошел прямо сквозь него. Сухонький, согнутый старичок с лицом, похожим на скомканный пергамент, не обратил внимания на исчезающую фигуру. Цепляясь подслеповатым взглядом за бетонные уступы, он пробирался домой, ежесекундно пребывая в состоянии непрекращающейся войны с реальной действительностью. Больное тело упрямо не желало подчиняться разуму.

— Я так понимаю, машина ему не понадобится, — высовываясь из окна «мерседеса», Анатолий кивнул в сторону крыльца.

Он говорил о Потемкине и потому не сразу сообразил, как выглядят его слова со стороны. А когда понял, смутился.

— Дедуля! Тебя подвезти? — крикнул он, делая движение навстречу старичку.

Тот, на секунду поднимая глаза, удивленно вскинул брови, коротко кивнул в сторону ближайшей пятиэтажки и трудно выдохнул:

— Сам дойду!

Анатолий покачал головой.

— А вы, профессор, куда сейчас?

Медведев сморщился, привычно потеребил кончик носа:

— Поехали к Пугачеву! Дождемся Дмитрия, а там решим, что дальше делать.

— Выработаем стратегию и тактику, решим, что делать дальше… В последние дни мы только и решаем, что же нам делать дальше. Что делать муравьям, когда разливается река?! — Бейрут полез в салон.

Располагая свое худое длинное тело на заднем сиденье, он дождался, пока Жора усядется рядом, и только после того, как захлопнулась дверь, спросил:

— Тебе ничего не показалось странным в поведении Димыча?

— Морда лица у него испуганная была, когда он начал свои фокусы с перемещением, — вспомнил Жора. — Можно подумать, что кто-то заставлял его делать то, чего ему очень не хочется.

Машина с визгом сорвалась с места и, объезжая машины монахов и прихожан, выскочила на широкий, забитый до отказа проспект.

— Хотел бы я посмотреть на человека, который заставил его делать то, чего он не хочет, — улыбнулся Анатолий, сосредоточенно выруливая в плотном потоке.

— А почему нет? — Бейрут задумался.

Так они и ехали — молча, размышляя каждый о своем. Лишь когда «мерседес» остановился возле подъезда, Жора нашел глазами окна Пугачевых, и лениво, длинно потянулся:

— Кушать хотса, аж челюсть сводит.

— Мы же недавно почти полведра блинов слопали! — выбираясь из машины, Анатолий повернулся к Жоре и удивленно вскинул брови. Внимательно оглядев смущенного хакера, покачал головой и двинулся к подъезду.

— С тех пор, как меня разрядом достало, я только и думаю, что о жратве, — оправдался Жора.

— Ты всегда о ней думаешь! — заржал Бейрут, входя в подъезд.

Молодые люди, дурачась и шумя, быстро поднялись на третий этаж, где встретили Потемкина. Он спускался навстречу по лестнице.

— А где профессор? — спросил Дмитрий.

— Он с Ванькиным. Будет чуть позже! — вскинув руку к голове, нарочито бодро отрапортовал Анатолий.

Дверь за спиной распахнулась, и на пороге возник радостный Пугачев-старший.

— Вы вернулись!

— Привет, волшебник, — прощебетала телефонная трубка радостным голосом Светки. — Хорошие новости, папа вернулся!

— А плохие? — Дмитрий жестом остановил рвущегося на кухню Жору.

— А что, без плохих известий уже никак?

— Черное и белое, Инь и Янь, добро и зло, плюс и минус — одно без другого не существует, — глубокомысленно заметил Дмитрий, пытаясь вытолкнуть настойчивого хакера за дверь.

— Не могу больше — жрать охота! — прошипел Жора, прорвался к холодильнику и выхватил откуда-то изнутри початую пачку сливочного масла. — Масло без хлеба? Какая пошлость! — возмутился он и, пользуясь секундным послаблением со стороны Дмитрия, проскользнул к столу, схватил кусок батона и быстро исчез за дверью.

— Что у тебя там за возня?

— Что-то случилось с Жорой — ест и остановиться не может.

Девушка хмыкнула, помолчала, собираясь с мыслями, и взорвалась, выплеснув накопившееся отчаяние.

— Понимаешь, Димчик, папа не помнит, где был. Совершенно ничего не помнит, говорит: сделал шаг вперед — и все!

— Что все? — успел ввернуть Дмитрий.

— Все — это все! Он снова перед дверью! Позвонил — и дома. Где был — не знаю, сколько был — не знаю. Сплошные загадки. Шаг длиною в двое суток, а мне что думать?

— Когда он появился?

— Полчаса назад. Пришел и повис на телефоне. Оправдывается. У него очень важная встреча была намечена на эти дни. Куча приезжих из всех стран. Говорит, что-то происходит в мире. Везде. Что-то, чего ни ученые, ни спецслужбы понять не могут.

— Черт! Черт! Черт! — раздраженно засопел Дмитрий, но, поворачиваясь к двери, уперся взглядом в Медведева.

Тот стоял на пороге и не отрываясь смотрел на него. Профессор открыл было рот, хотел что-то спросить, но в этот момент в дверь позвонили, и через секунду квартира вздрогнула от радостного крика Ивана Петровича:

— Аня! Анечка!

— Что здесь происходит? — серьезный голос Анны Ивановны остановил крики возбужденного супруга.

Оглядев квартиру, строгая женщина укоризненно покачала головой.

— Да-а-а! Тебе не кажется, что это, — хозяйка обвела рукой захламленную квартиру, — уже чересчур даже для твоей безалаберности? Трех недель не прошло. Как ребенок, ей-богу!

— Но ты же! Я не думал! Я… — Иван Петрович с трудом справлялся с растерянностью.

— А ты думал, я у Раи навсегда останусь? — с придыханием спросила она. — А где Славик?

Еще раз оглядев комнату, она повернулась к Дмитрию, посмотрела, как он качнул плечами, и с отрешенным взглядом побрела в зал. Нерешительно села на диван.

— Что здесь происходит?

Взгляд упал на большой обкусанный кусок батона в руках Жоры. Молния сверкнула в глазах возмущенной хозяйки.

— Ваня! Ты что, мальчиков покормить нормально не можешь? Конечно, плита не компьютер, без инструкции еду не сготовишь, — укоризненно покачивая головой, досказала она.

Пугачев смутился:

— Ты же знаешь, какой из меня повар. И… я же тебе звонил, чтобы ты не спешила.

Врываясь на кухню, Анна Ивановна открыла холодильник и замерла с открытым ртом.

— Я так и знала, — в третий раз пробормотала она, но тут же встряхнулась. — Никаких бутербродов! Мальчики, потерпите немного. Я что-нибудь приготовлю.

Профессор, а вслед за ним и Дмитрий прошли в зал. Сидя на диване, как воробьи на ветке, нахохлившиеся хакеры испуганно смотрели на дверь. Потемкин с трудом сдержал улыбку. Только сейчас он понял, что не выключил телефон. Прижав трубку к уху, услышал длинные гудки. Видимо, Светка не дождалась его и отключила связь. Заметив любопытные взгляды товарищей, он пожал плечами.

— Похоже, времени не осталось, — выдохнул, выключая телефон. — Генерал появился. Где и сколько был, не помнит. Как будто вышел за дверь и тут же зашел.

— Я думаю, это плохой знак, — задумчиво покачал головой Медведев. — Я имею в виду появление Юрия Николаевича.

Затем, подняв глаза, встретился взглядом с задумчивым Пугачевым и, смутившись, пробормотал:

— Конечно же, я рад, что он появился, но мы — люди фактов, а факты безжалостны. Уж коль он появился после исчезновения, значит, исполнил свою роль и больше не нужен.

— Кому не нужен? — Дмитрий, перебирая всевозможные варианты развития событий, попытался найти хоть какое-то объяснение происходящему.

Фактов для размышлений набралось мало, а предположений — слишком много.

— Думаю, исчезновение Юрия Николаевича как-то связано с планируемой встречей больших шпионов, — озвучил он свои мысли.

— А может, шп-пионы его в-выкрали? — предположил Бейрут.

— Лучше бы они его и-и-и… — приставив палец к виску, Жора нажал на воображаемый курок.

— Двое из ларца, одинаковы с лица. Чем вам Юрий Николаевич не угодил? — возмущенно поинтересовался Анатолий, бросаясь на защиту своего работодателя.

Жора не обратил ни малейшего внимания на возмущение телохранителя.

— Видимо, генерал мог повлиять на ситуацию. Ведь после такой массированной информ-атаки сильные мира сего должны были сделать некоторые выводы. Доказать фальсификацию электронных писем несложно, правда… — после секундной паузы Жора продолжить не смог — не дал Бейрут.

— Правда?! — взорвался он. — До фени им ваша правда! Всем нужен повод попугать своих обывателей. Слухи, как бомбы. Enter! Бум! И game over! Не хочешь? Бабло давай! Не боишься СПИДа — что ж, изобретем птичий, свиной, козий грипп. Не боишься террористов — нарисуем врага покруче: лишние государства на карте, полчища астероидов, прущих к Земле со всех сторон космоса, глобальное потепление, даже массовый психоз и уход человечества в виртуальное пространство! В мире больше нет места для правды. Есть только ее электронная интерпретация.

— Отправитель, который запустил подделки в сеть, бил наверняка! — поддержал его Дмитрий, пересматривая в памяти сотни тысяч электронных посланий. — Ударил по всем болевым точкам, всех в оборот взял. Военным — атомные бомбы, врачам — смертельные болячки, геологам — землетрясения, синоптикам — глобальное потепление. Прямо конец света на дворе. Температура информационного пространства — в точке кипения, подогрев реального едва поспевает. Разница температур уже выплеснулась на улицы в виде массовых беспорядков. Чтобы понять, что против человечества ведется война, нужно иметь желание знать правду, — Дмитрий не договорил: в комнату ворвалась энергичная хозяйка и утащила хакеров на кухню.

Смех и звон посуды развеяли атмосферу генштаба накануне войны, царившую у Пугачевых в последние дни.

Иван Петрович, улыбаясь, прислушивался к воркованию супруги.

— Пошли ко мне, — предложил Дмитрий.

Профессор задумался, но Пугачев, выпучивая глаза, отрицательно замотал головой:

— Нет! Нет! Не нужно никуда идти. У нас очень редко бывают гости, а супруга любит, когда в доме много людей. Она не помешает.

Потемкину показалось, что Иван Петрович лукавит, надеясь тем самым отсрочить объяснения с женой, но его можно было понять. Как объяснить матери, что ее сын в одночасье повзрослел на несколько лет? Да и где сейчас этот сын?

— Славка, отзовись! — мысленно заорал он.

Кухонная дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель протиснулась сияющая физиономия Жоры с перепачканными вареньем губами:

— Они могли и не знать, что бьют наверняка.

— Знали, не знали — какая разница? Отпустили генерала — значит, он им не нужен. Значит, скоро развязка! Уже не боятся, — неожиданно корректно высказался Бейрут, появляясь на пороге. Оглядываясь, отступил, выставив руки перед собой, будто защищался.

— Нет-нет! Я сыт по горло. Его кормите! — он затолкнул Жору назад на кухню и, виновато улыбаясь хозяйке, прикрыл за ним дверь.

— Астероиды на голову не падают, нас больше не взрывают, шеф вернулся. Подготовительный этап закончился. Колокол звонит — готовьте чистое белье, — Бейрут мгновенно изменился, возвращаясь к привычке изъясняться глубокомысленными выражениями.

Дмитрий нахмурился:

— Ты тоже думаешь, что все эти события одной цепи? Вместо ответа хакер раздраженно дернул головой и отвернулся.

А может, Бейрут прав, и катастрофы больше не нужны?

Зачем убивать и без того мертвых людей? Задавая себе очередной вопрос, Дмитрий прислушался к ощущениям. Вначале он решил, что в бешеном сердцебиении, сотрясающем грудную клетку, виноваты страшные мысли. Но через минуту понял, что тело независимо от его воли готовится к прыжку. Какая-то сила запустила механизм перемещения. Тело затряслось. Дмитрий сосредоточился, пытаясь воздвигнуть невидимую стену на пути нарастающего урагана, но безрезультатно: шум в ушах превратился в рев, содрогалась каждая клетка организма. Воздух поплыл теплыми волнами. Вращаясь вокруг его ног, он уплотнялся, образуя темное кольцо. Набирая обороты, теперь уже воронка медленно поднималась к его поясу. Вначале исчезли ботинки Дмитрия, затем полупрозрачный водоворот поглотил его ноги, добрался до живота…

— Боже мой, что это? — вытянув руки в сторону полупрозрачного силуэта, Анна Ивановна переступила порог кухни и неловко перекрестилась.

Глава шестая. ХРОНОДЕНДРИД И ПЕРВОДИМ.

Мириады ветвей-миров составляют древо времен. И если на каждой из них живет свой Дмитрий Потемкин, то между ними, возможно, существует

Мебель, теряя привычные очертания, пропала, исчезла комната, затих испуганный голос Славкиной матери. Дмитрий зажмурился и, когда сила, вырвавшая его из привычного мира, сошла на нет, поспешно открыл глаза. Нынешний прыжок сильно отличался от всех предыдущих: ему вдруг показалось, что прыгает не он, а Вселенная. Звезды, мгновенно промелькнув перед ним, исчезли в бесконечности, галактики, убегая, растворились в пустоте. Мир умчался далеко вперед, оставив его (Потемкина) один на один с великим Ничто, в котором не ощущалось ни времени, ни пространства. Он быстро огляделся, но не обнаружил ни малейших признаков реального мира — Вселенной как не бывало. Только пугающая пустота позади, пустота впереди. Со всех сторон пустота. Время, однако, он ощутил: оно сконцентрировалось внутри него и жило своей жизнью.

Прошло мгновение снаружи. И вечность внутри него.

Окружающий мир возвратился: бесконечное Ничто впитало пространство, догнало время. Впрочем, возможно, это была лишь иллюзия — плод его воображения.

Неподалеку мелькнул световой зайчик, выхватывая из темноты размытый шевелящийся силуэт. Светляк появился ниоткуда, приблизился, осветил дорогу впереди, расплылся в яркое, слепящее глаза пятно. Поначалу пылающий прожектор напоминал стремительно приближающийся диск звезды, но затем ощущение мчащегося навстречу светила пропало. Яркий артефакт, вытягиваясь, превратился в пульсирующий всеми цветами радуги совершенно невозможный с человеческой точки зрения живой организм.

Развилка, еще одна, еще и еще…

Яркий ручеек, родившийся из пустоты, растекаясь в каждой точке пространства и времени на миллионы себе подобных, превратился в светящийся жгут, состоящий из бесконечного множества пересекающихся друг с другом световых нитей. Все более разрастаясь, горящие волокна становились плотнее и толще, пока не слились в сплошной объемный ствол, из которого прорастала величественная пылающая миллионами цветов крона, собранная из бесчисленного числа тонких, пульсирующих, как кровеносные сосуды человека, ветвей. Переплетающиеся волокна, отходящие от ствола, заключали в себе свои уменьшенные копии, но и они, в свою очередь, расщеплялись, образуя все более сложные мерцающие констелляции.

— Да ведь это Древо Времен, Хронодендрид! — зачарованно прошептал Дмитрий, не имея сил отвести глаз от сияющего великолепия.

Внимание, рассеянное по миллиардам световых веточек, неожиданно привлекла одна. Притягивая взгляд гипнотизирующим мерцанием, она казалась самой активной на всем Древе Времен. Прислушиваясь к своим ощущениям, Дмитрий почувствовал необычную вибрацию. Дрожала каждая частичка его организма, каждая клетка, каждый атом. И частота этого колебания напрямую зависела от частоты мерцания выделенной им ветви. Что-то подсказывало ему, что это и есть Земная реальность. Вот только почему, начиная с определенного места ветвь теряет очертания, растекаясь, становится неопределенной, то появляется, то исчезает?

Эта точка — настоящее! За ним — неопределенное будущее, решил Дмитрий. Зарождаясь в далеком прошлом, материнская ветвь, бесконечно разветвляясь, уходит в недостижимое будущее.

Восхищение, переходящее в состояние, близкое к щенячьему восторгу, сменилось липким холодным страхом, сковавшим каждую клетку тела. Один на один с Бесконечностью, над Вселенной и временем — попробуй оставаться спокойным! Нет привычного голоса Тромба, звучащего в голове, нет рядом заводного, бодрого Славки. Светка, родная и обожаемая, бесконечно далекая, затерялась в одной из сверкающих нитей миров.

Дмитрий сосредоточился для прыжка, но не смог преодолеть искушения еще мгновение полюбоваться сводящей с ума красотой.

Взгляд застрял.

Некоторое время он с восхищением и ужасом взирал на Хронодендрид. В очередной раз попробовал отвести глаза — не удалось, не смог выдержать сосущей пустоты, возникающей в душе, как только взгляд отклонялся от Древа Времен.

Он был уверен, что в любой момент может прыгнуть в любой из миров, но пытаясь двигаться в пространстве, вдруг понял, что абсолютно беспомощен: сколько угодно шевели руками, ногами, но перемещаться — увы, никак.

— Славка, ты где?! — мысленно заорал Дмитрий, с надеждой глядя на Хронодендрид.

Прислушался к вибрации сверкающей в темноте паутины и услышал далекую, тихую мысль:

— Подключи всех и спроси!

Очень осторожное мысленное прикосновение, едва появившись в голове, исчезло. Дмитрий привык к мысленным разговорам с Тромбом, но тот, кто проник в его голову сейчас, совершенно не походил на шумного воина.

— Не понял! Кого подключить? Ты кто?

— Я? — удивленный голос приблизился из темноты. В голове, где-то перед глазами, на миг возникло знакомое лицо. И не просто знакомое. Это было его лицо. Точная копия.

— Потемкин Дмитрий собственной персоной, — представился собеседник. — Как там дедушка Трофим, бегает? — улыбнулось альтер-эго, и Дмитрий, вспоминая операцию на сердце деда, узнал голос вовремя объявившегося помощника.

— Ты можешь прыгать по мирам Древа Времен? — вопросом на вопрос ответил он.

— Нет. Это можешь только ты. Я могу лишь смотреть. Точнее, подглядывать, но уж больно слово обидное… и потому пусть будет — смотреть. Сейчас ты послал мне запрос на подключение, и я законнектился, — двойник говорил спокойно, как бы констатируя факты. — Таким же образом ты можешь подключить остальные свои «Я» из других миров и задать свой вопрос.

Вот что имел в виду Тромб, когда утверждал, что он, Дмитрий Потемкин, способен стать сервером в любой сети — даже человеческой. Каким-то непонятным образом его сознание соединилось с сознанием двойника из другого мира.

Голова гудела от мыслей: «Двойник? Это не двойник — это я! Не может быть! Если он родился в другом мире, то должен отличаться от меня, пусть только на один сдвинувшийся не в ту сторону атом, на одну частицу, — продолжил размышлять Дмитрий, стараясь успокоиться. — Должен отличаться. А может быть, изменений и отличий очень много? Лицо худое — кожа да кости. Совсем не похож. Ну а если различий много, то это уже не я. Все зависит от того, насколько далеко разошлись наши миры на Древе Времен. С ума сойти! И почему я подключился именно к этому двойнику, дублю, отражению? — сморщив лоб, Дмитрий тряхнул головой, пытаясь хоть как-то идентифицировать мысленного собеседника. — С одним запутался, а что будет, если еще кто-то подсоединится? Нужно срочно придумывать термины! Может, нумеровать их по мере подключения?».

— Согласен, на «ПервоДима», — словно прочитав его мысли, улыбнулся двойник, и в голову пушечным ядром ударил информационный пакет.

Дмитрий ощутил легкое дуновение: данные, распаковываясь, выстраивались в сложную и удивительно красивую, логически совершенную структуру. Он уже перестал удивляться своим ощущениям. Привыкнув к тому, что информация может пахнуть, иметь текстуру, окраску, температуру и даже вкус, он впервые ощутил по настоящему красивую, греющую душу. Век живи — век учись! Но, как говорит Анатолий, все равно умрешь от несварения желудка.

Впрочем, последнее не грозило жадному до любых знаний Потемкину. С чувством детского восторга он переваривал новые данные, жалея, что не может прямо сейчас разобраться во всех нюансах чужих умопостроений. Нельзя мгновенно заговорить на чужом языке, просто выучив наизусть словарь иностранных слов. Именно поэтому изящные узоры сплетенных образов, полученные им от своего двойника, требовали основательной проработки и еще более тщательного осмысления. Но одного взгляда было достаточно, чтобы понять: ПервоДим построил законченную систему мировоззрения, продуманную до мелочей, отточенную до совершенства. Лишь один недостаток: она совершенно не совпадала с принятой в его обществе мировоззренческой моделью. Именно это привело его в казенное заведение с решетками на окнах и голубовато-белыми больничными стенами. Феноменальная способность ПервоДима видеть другие миры развивалась со временем. Он мог наблюдать за событиями в других ветвях Древа Времен, подключаясь к сознанию людей из иных реальностей. ПервоДим даже дал название живой сети: Хомонет. Большинство завсегдатаев Хомонета составляли постояльцы учреждений, подобных тому, в котором сам ПервоДим провел большую часть своей жизни.

Психушка — удел людей, мыслящих нестандартно, не совсем мыслящих и даже не мыслящих вовсе. Аналоги ее просто обязаны существовать в каждом мире. Опасные соседи, по убеждению большинства, должны содержаться в изоляции, чтобы не смущать здравомыслящих соотечественников вопросом «что есть норма и где проходит граница между здоровым человеком и сумасшедшим?».

Все то же здравомыслящее большинство выстроило между собой и отвергнутым меньшинством забор как естественную границу между нормальностью и сумасшествием. И этот забор протянулся по всем мирам. Он разгораживал мир везде, где только существовали люди. Однако и в этом случае вопрос не исчез. Он только изменил форму: «По какую сторону ограды пребывают нормальные люди?».

Допустив возможность подключения человеческого сознания к глобальной сети, ПервоДим (Дмитрий уже не раз назвал его ПервоЯ) пошел дальше. Он предположил, что люди, создавая компьютеры как упрощенные модели своего мозга и соединяя их в сеть, следуют глубоко заложенному в них инстинкту — программе всеобщего единения разума. Усложняя электронные сети, они неизбежно придут к созданию более сложной, пока еще виртуальной конструкции, рожденной в его воображении. Процесс создания будет длительным, а его конечным продуктом станет рождение Сапиенсонета — сети разумной. Этот процесс ПервоДим разбил на несколько этапов.

Первый — существующий в настоящее время.

Соединение возникает стихийно, на фоне эмоционального стресса, носит случайный характер: появляется во сне или в бессознательном состоянии. Отдельные подключения к Хомонету происходили во все времена, только мало кто придавал значение странным снам или бредням сумасшедших. Кому хочется оказаться по ту сторону забора?

Второй — вероятный в недалеком будущем.

Соединение управляемо, связывает множество альтерэго одного индивидуума с разных ветвей Хронодендрида.

Мозг любого человека имеет уникальную энергоинформационную структуру, способную резонировать со своими отражениями даже через вероятностные перегородки между мирами ввиду их едва ли не полной идентичности. Сложнее будет осуществлять связь со своими проявлениями в далеко отстоящих друг от друга мирах, но и это станет возможно после наступления третьего этапа — появления человека, способного объединить всех людей в единую сеть и взять на себя обязанности администрирования этой сети.

Хомонет — это средство общения и решения общечеловеческих проблем, где информация — достояние каждого, и каждый — носитель информации. Возможность пользоваться не только знаниями, но и ощущениями других людей.

Потемкин, знакомясь с размышлениями двойника, задумался. А где же здесь Сапиенсонет?

— Сапиенсонет — сеть всех разумных существ во всех мирах, всех вселенных. Единый разум в прямом смысле слова. Разум, существующий в сотрудничестве с носителями, но способный жить и без них.

Дмитрий ощутил уважение к смелости размышлений человека, пребывающего, по мнению окружающих, в состоянии шизофренического психоза, однако вместо похвалы задал вертевшийся на языке вопрос:

— Ты читаешь мои мысли, ПервоЯ?

Почему-то эта возможность пугала его, заставляла закрывать мозг.

— ПервоДим! — твердо, с каким-то особым ударением поправил собеседник. — Я понимаю, что не перепутаешь, но все же «ПервоЯ» очень похоже на «первая», а это, сам понимаешь, нехорошо.

— И все же, ПервоДим, ты можешь читать мысли? — настаивал Дмитрий.

— Твои — да! Но только пока есть допуск. Сам же выставил в приоритетах полный доступ. Извини! Или… У тебя самого ограниченный доступ? — пробормотал потрясенный ПервоДим. — Моральные ограничители не позволяют лезть в чужие мысли? — вдруг оживился собеседник. — Да? Так это же глупо! По праву сервера и администратора сети ты по умолчанию имеешь полный доступ. Не будь ханжой: это не подглядывание. Вот доступ к своему сознанию я бы на твоем месте ограничил. Мало ли что!

Чужая душа — потемки, шепнула на ухо народная мудрость, но смущенно замолкла, заглушаемая новой мыслью. Душа, может, и потемки, но здесь и без фонарика все на виду, переступая порог ярко освещенного сознания ПервоДима, поправил себя Дмитрий.

Многомерная файловая система, плавающая в жидком растворе неупорядоченной информации, возникла перед Димкой, пылая множеством неконтролируемых эмоций.

Непреодолимое желание коснуться прозрачной конструкции, протянув руки, пришло неожиданно, но, появившись, разбудило дремлющую до сих пор фантазию. Потемкин прыгнул в чужую вселенную, мир со своими законами логики и, возможно, чуждыми ему моральными ценностями. Вернее, он только представил, что прыгает, и тут же почувствовал быстрое течение захватившего его потока чужих размышлений и впечатлений.

Стараясь сканировать поступающие сведения крайне осторожно, Дмитрий случайно коснулся эмоциональной составляющей присоединенного к «приватной» сети ПервоДима.

— Ну, ты уж там, если не трудно, не лезь во все углы, — неожиданно улыбнулся двойник. — Я сумасшедший, а не импотент, воображение не отменишь. Не хочу делиться своими фантазиями.

Ощутив, что попал в очень личную область, Дмитрий мгновенно отключился.

Представляя себя лежащим на больничной койке в маленькой палате, он ощутил разрывающую душу тоску. Засосало под ложечкой — впору завыть на луну. Холодными тисками сжало сердце, стало стыдно за мелькнувшее в сознании желание запретить ПервоДиму воспринимать свои ощущения.

«Пусть видит, слышит, осязает — от тебя не убудет, а для него это единственная возможность вырваться за пределы больничной палаты», — твердо решил он.

— Может, помочь, братишка? — прошептал он, ощущая острую потребность сделать для своего двойника хоть что-нибудь. — Вытащить тебя на волю? Я могу.

— Не нужно! Во-первых, в очередной раз найдут и закроют, как не раз случалось, пока я не успокоился. Не думаешь же ты, что я никогда не покидал этой дыры? Медбратья в нашем учреждении отличаются необычайной силой, но никак не сообразительностью, поэтому обмануть их нетрудно. Да и привык я уже жить чужой жизнью в иных мирах, и то, что происходит с моей оболочкой в этом, меня не особо интересует. Если и в дальнейшем не откажешь в доступе к своим ощущениям, буду признателен, — прошептал ПервоДим после недолгой паузы.

Даже кратковременная прогулка по лабиринтам чужой памяти оставила в душе Потемкина ощущение безмерного удивления. Человек большую часть жизни заперт среди психопатов и дегенератов… и сохранил великолепную ясность ума и четкость мысли.

— Интересно, а есть ли другие Хронодендриды? И если есть, то что в них? — поинтересовался ПервоДим.

— В других вселенных та же картина, словно один архитектор старался. Знать бы, кто?.. — раздался за спиной знакомый голос, словно подслушавший Димкины размышления.

— День открытых дверей! — возмутился Дмитрий, поворачиваясь и выталкивая себя из внутреннего канала личной Хомосети. — Сегодня всем доступны мои мысли?

Глава седьмая. ВСТРЕЧА СО СЛАВКОЙ.

Изменение тела человека неизбежно приведет к изменению его психики. Найдется ли у представителей нового вида хомо-либерис что-нибудь общее со своими менее приспособленными сородичами?

Смотря на крепкое, но не закачанное до квадратного изнеможения и лошадиной грации тело стоящего перед ним человека, покрытое ровным слоем серебристого загара, Потемкин думал: «Свет какого солнца мог оставить такой нечеловеческий оттенок?».

Насыщенное до мышино-серого серебро кожи, оттеняемое абсолютно белой, искрящейся шевелюрой, и большие пронзительно-голубые глаза — вот портрет человека, вышедшего из-за его спины.

— Славка! — закричал Дмитрий.

Обхватив молодого человека за плечи, он внимательно разглядывал друга, словно видел его в первый раз. Он совершенно забыл о том, где находится.

— Я звал тебя!

— Я слышал. И затащил тебя сюда, — тряхнул головой Вячеслав.

В пространство метнулись мириады искр, отчего волосы его засветились, защелкали разрядами.

Почти нимб, подумал Дмитрий, разглядывая светящееся облако над головой приятеля.

— Никак не могу от статики избавиться. Создал компенсатор, — над головой смеющегося Пугачева проступил светящийся обруч, загудел словно трансформатор.

Дмитрий прыснул в кулак:

— Представляю лица людей, встречающихся на твоем пути.

— Да уж! — не то засмеялся, не то закряхтел Вячеслав и тут же пытливо посмотрел в глаза Дмитрию. — Компенсатор экранирует мозг от постороннего вмешательства. Создай себе! А то мысли прут из головы, как пар из чайника. Думаешь, меня смущает закрытие доступа, которое ты выставил?

— А разве нет?

— Тебя остановит, если компьютерный файл будет помечен как скрытый, системный или «только для чтения»? Для обычных людей этого препятствия достаточно, но ты же не думаешь, что и я… — глядя на сердитое лицо Потемкина, Слава удивленно выгнул брови, резко меняя тему, и поинтересовался: — Жалко их, обычных?

— А тебе нет? — парировал Дмитрий. Его обидел высокомерный тон, покоробила насмешка, мелькнувшая в вопросе товарища.

— Только иногда. Понимаю, что они — вымирающий вид, — продолжал тот спокойно, будто разговор шел о лабораторных мышах. — Динозавры в ледниковом периоде. Но отчего-то тоскливо на душе, словно я в долгу перед ними, — добавил он, задумываясь, и раздраженно тряхнул потрескивающими белоснежными вихрами. — Никто не виноват, что они такие. Никчемные!

Дмитрий возмущенно воззрился на Пугачева. Спокойный, отстраненный, почти чужой. На секунду промелькнуло что-то человеческое, но быстро исчезло.

— Получается, что я напрасно тебя искал. Тебе абсолютно нет дела до человечества с его болезнями и бедами. Пусть оно пожирает себя с подачи чужаков, пусть его уничтожит Вирусапиенс! Тебе до всего этого дела нет!

Он ожидал от друга помощи, а получил холодные размышления.

— Какие чужаки? Какой Вирусапиенс? — удивился Вячеслав.

— Ты что же, ничего не знаешь? — начал было Дмитрий, но замолчал, остановленный мысленным окриком товарища.

— Слишком долго, братишка, болтать некогда, давай более информативно! — выдохнул Пугачев, и в голове радетеля за человеческие интересы зашумел едва ощутимый ветерок, постепенно набирающий силу мощного урагана.

Дмитрию не понравилось вторжение в его мыслесферу, и он решил противостоять натиску Вячеслава. Ему нечего было скрывать, но раздражала бесцеремонность и легкость, с которой тот проник в святая святых — храм его мысли. Он сосредоточился, представляя зеркальную поверхность вокруг головы, отчего шум значительно стих и вскоре полностью исчез.

— Фу-ты, ну-ты! — облегченно выдохнул он, мысленно примеряя лавровый венок победителя.

Торжество было не долгим. Через мгновенье Вячеслав вновь вторгся в пределы защитного периметра.

— Ну-у-у, это несерьезно!

Сложная отражающая конструкция взорвалась, осыпавшись множеством мелких блестящих лавровых листов.

— Ты бы еще туалетной бумагой обмотался! Истребитель гуорков из тебя неважный, — ироничный тон Вячеслава обидел и вместе с тем обрадовал Потемкина. Вечно возмущенный, саркастичный и недовольный Славка вернулся, сменив стерильно спокойного высокомерного чужака.

— Откуда ты знаешь про гуорков? И почему я должен их истреблять? — удивился Дмитрий.

Он смотрел, как Пугачев свободно прогуливается в пустоте, а когда сам попытался шагнуть в его сторону, то понял, что не в силах сдвинуться с места. Судорожные телодвижения, а толку никакого. Подергался, подергался и успокоился. Затем решился, прыгнул совсем недалеко и снова завис на месте.

Вячеслав, не замечая маневров Дмитрия, отошел, вынуждая того совершить очередной прыжок, затем еще один и еще.

— Ты очень громко думаешь о своих проблемах, хотя, честно говоря, не имеешь к ним никакого отношения. Спасение динозавров — неблагодарное занятие! Они все равно вымрут — с тобой или без тебя.

— Брось таскать меня! — возмутился Пугачев, когда Дмитрий подумал о том, чтобы оказаться рядом с другом, и появился слишком близко к его физиономии.

— Черт, не подумал! Здесь законы вашего древа уже не ощущаются, — развел руками Вячеслав, — а других — еще не ощущаются: далеко. Вот и получается, что здесь почти нет законов. Так, отголоски. Хочешь перемещаться, создай свои. И не пытайся прыгать по отношению к древу, попробуй сместить его по отношению к себе.

Короткое, покрытое корочкой льда словечко «вашего» нестерпимым холодом обожгло возбужденную душу Потемкина.

— Вашего? — Дмитрий вытолкнул воздух, вздрогнул всем телом и ударил по удаляющейся фигуре. Короткая молния потянулась за Пугачевым, но затухла на середине пути.

— Уже лучше! — крякнул тот. — Тебя надо периодически выводить из себя, быть может, тогда ты выберешься из панциря и начнешь меняться.

Дмитрий смотрел исподлобья.

— Не раздувайся пузырем, Броненосец! Вашего, нашего — какая разница! Мы теперь жители Мультиверсума. Вот к чему нужно привыкать, а не думать о вымирающем человечестве. Я, сказать по правде, когда путешествую по ветвям, забываю о доме, о людях с их мелкими проблемами, с надуманными бедствиями… Как только научился прыгать, уже не мог остановиться. Думал — буду путешествовать вечно, соберу новые знания, новые качества, тело усовершенствую — Ты сказал — «вселенных»? — вспомнил Дмитрий.

— Ты не ослышался, их много, — подтвердил Пугачев и, поворачиваясь к величественной, поражающей воображение картине, вскинул брови. — Это наша Мультивселенная! Со всевозможными реализациями действительности — или, проще говоря, параллельными мирами. Каждое ответвление — своя Вселенная. В ней есть звезды, планеты, космос, гравитация, энтропия и прочая физика. Она хоть и отличается от соседней, но и та имеет все полагающиеся игрушки космического масштаба. Мириады миров — и все они отличаются друг от друга. Вот только во всех ветвях одни и те же физические константы. И они такие, что становится возможным существование жизни и разума. Изменись одна из них — и человечество исчезнет. Будь то гравитационная постоянная, масса электрона, расстояние до ядра — конец один: кирдык человечеству! Самое интересное начинается тогда, когда ты повернешься спиной к своему дому и посмотришь вдаль, — Славка махнул рукой в сторону едва различимых в темноте светящихся пятен. — Каждое такое пятнышко — Мультивселенная со своими законами. И таких вселенных может быть сколько угодно. Как деревьев в лесу. Все вместе они образуют Мультиверсум. Насколько велик этот лес, пока не знаю.

Тон, которым Вячеслав произнес последние слова, насмешил Потемкина.

— Пока? — попытался улыбнуться он, но взглянув товарищу в глаза, замолчал.

— Ты прав. Везде побывать не успеешь, да и не сможешь, — вздохнул Вячеслав. — Есть места, где разум не может родиться. В них даже кратковременное пребывание любой сложной системы приводит к распаду. А есть такие, в которых разум мог бы существовать в определенном интервале времени. В них жизнь пока не существует… или уже не существует, — Славка подмигнул Потемкину, продолжая наблюдать за его реакцией, словно боялся обидеть друга неосторожной фразой.

— Я не имею в виду хомо сапиенс. Я говорю о хомо либерис — человеке свободном, без каких-либо ограничителей. Он — будущее нашей Мультивселенной, а в дальнейшем, возможно, и всех остальных!

— Какое отношение все это имеет к гуоркам из моего сна? Зачем нам их истреблять? — мысли в голове Дмитрия мелькали с невероятной быстротой.

— Ты же хотел знать, кто пытается манипулировать человечеством? — поинтересовался Пугачев. — Ответ в твоей голове! Вот только проживают любители межвселенских побоищ там, где человеку появляться не рекомендовано Минздравом. Адрес у тебя в голове. Не делай удивленных глаз! — сморщился Вячеслав. — Просмотри внимательно так называемый сон.

Дмитрий вздрогнул, припоминая ночные видения. Как же я сам не догадался до столь очевидной подсказки!

— Нужно срочно что-то предпринять! Время — деньги! — появляясь над головой Пугачева, Дмитрий схватил его за плечо.

— Что же ты намерен делать? Мчаться к гуоркам и убеждать их отказаться от информационной войны против Земли?

Потемкин не мог стереть глупой улыбки со своего лица. Он был рад, что Славка изменился только внешне, повзрослел, но остался таким же словоохотливым, как и в недавнем детстве, говорил много и быстро, часто задавал вопросы.

— Как ты не поймешь? Основная угроза человечеству исходит от него самого. Гуорков, конечно, нужно угомонить, пока они не придумали чего-то более серьезного. Могут ведь и все дерево уничтожить вместе с человечеством, но не рано ли тебя тащить в такую даль? Давай пока защиту усовершенствуем, а уж потом… — Пугачев воззрился на закипающего товарища. — Ладно, брат, давай проверим тебя на прочность.

Славка прыгнул без предупреждений и каких бы то ни было внешних проявлений в виде воронок и других атрибутов. Прыжок в его исполнении выглядел как смещение — будто и не прыгает он вовсе, а сама Вселенная проскальзывает мимо него, останавливаясь в нужном месте.

Дмитрий шагнул следом, чувствуя действие привычных законов, облегченно выдохнул.

— Дома! — радостно прошептал он и задохнулся. — Ты-ы-ы! — заорал он, разрываемый нестерпимой болью.

Организм мгновенно взорвался. Единое целое — то, что раньше было человеком мыслящим — распалось. Стадом бизонов, испуганных выстрелом охотника, его клетки бросились врассыпную. Каждая частичка организма превратилась в отдельную особь. И все они старались спрятаться от бушующей в пространстве огненной стихии. Не находя спасительной тени, микроскопические парнокопытные заметались, теряя куски горящей шерсти, скукожились, стали изменяться. Используя кипящую вокруг смесь энергии с материей для создания дополнительных рубежей обороны, они сбрасывали шкуру, укрываясь в зеркальных защитных экранах. Многослойно пеленаясь в защитную оболочку, быстро превратились в некое подобие сваленных в кучу вилков зеркальной капусты.

А вокруг клокотала горящая плазма, соединялись и распадались атомы, выплескивая тераватты энергии, возведенные во многие, многие степени.

Спокойно, слой за слоем, кипящая огненная стихия пожирала оборону, созданную изменяющимся организмом. Слизывая защитные экраны, она пыталась добраться до маленькой искорки жизни, мерцающей глубоко внутри.

«Я на Солнце!» — мысленно заорал Дмитрий, в то время как мозг с упорством раненого зверя перестраивал тело, пытаясь найти оптимальный для окружающей среды вариант. Тело содрогалось в конвульсиях непрекращающихся перерождений.

Смерть была рядом, она окружала бывшего человека со всех сторон.

Чувствуя пристальный взгляд в спину, Потемкин с трудом преодолел искушение покинуть пространство, пресыщенное энергией, сжатое повышенной гравитацией, заполненное ионизированной плазмой с температурой в миллион градусов.

— Я человек! — прошипел он грозно. Распрямляясь, прогнал позорную мысль о бегстве. — Я стану Солнцем, стану Богом!

Вместо того, чтобы спрятаться от безмолвной огненной бури, он открыл себя огню и шагнул навстречу пылающим энергетическим жгутам. Каждая клетка организма, впитывая энергию подобно губке, завибрировала, пресыщаясь, меняя себя и окружающее пространство. Стадо бизонов, подчиняясь воле вожака, превратилось в живой ураган, сметающий все на своем пути. Даже время, плавясь, впаивалось в перенапряженную структуру организма. Испуганные клетки вновь образовали единое целое. Человек вновь стал разумным существом, обуздав страхи, подчинил себе каждую клетку.

Энергетический кокон охватил смельчака, посмевшего бросить вызов Солнцу. Переливаясь всеми цветами радуги, защитная оболочка уменьшилась. На мгновение стала прозрачной, но затем вдруг потемнела и, превращаясь в жидкую черную пленку, тонким слоем закрыла тело новоиспеченного бога Солнца. Над головой загудело черное подрагивающее кольцо, постепенно обрело форму металлического обруча, прикрывающего лоб. Упоение собственной силой сменило боль и страх. Пьянящий восторг выплеснулся нечеловеческим криком:

— Я — Даждьбог!

Твердая рука Пугачева неожиданно сжала его напряженное плечо.

Дмитрий резко повернулся и оттолкнул друга. Черный разряд, стекая с втянутой руки, ударил в горящий силуэт. Закованный в пылающую броню, яркую даже на фоне огненного солнечного безумия, Вячеслав содрогнулся от удара, удовлетворенно кивнул и широко улыбнулся.

— Да ты, приятель, пьян! И к тому же буен во хмелю, как я погляжу! — взрываясь сотнями огненных молний, он накрыл сопротивляющегося Дмитрия сияющим веером и тут же вытолкнул в прохладную темноту звездного неба.

— Нееееет! — завопил одуревший от переизбытка энергии разум.

Повелитель Солнца распластался на широкой холодной скамейке, спрятавшейся среди березок недалеко от дома, в котором жили друзья. Свет померк, и холодная тьма накрыла разгоряченную голову Дмитрия.

— Молодец, братишка! Феноменальная приспособляемость! Я много лет тружусь аки пчелка, переделывая себя, по крохам изменяя организм, — Вячеслав навис над приятелем. — А он? В мгновение ока переобулся, переделал тело, как оборотень, почти моментально. Класс!

Скрежет звуковых колебаний неприятно резал слух. Гудящее эхо, отражаясь, прохаживалось по опустевшей голове, вызывая непреодолимое желание заорать. Открыв рот, Дмитрий вдруг понял, что силы на крик не осталось.

— Что это? — прошептал он, ненавидя весь белый свет.

Славка громко засмеялся:

— Самое настоящее похмелье! Опасно сразу впитывать такое количество энергии. С непривычки можно сойти с ума после того, как остановишься. Ты уж извини, дружище, но я был вынужден так поступить. Чтобы привыкнуть к новым возможностям организма и научиться пользоваться им на полную катушку, необходима небольшая встряска — аттракцион страха. Ну и… побочные эффекты наподобие этого. Слишком много в нас еще человеческого, — Вячеслав подмигнул другу. — А ты даже крепче, чем я предполагал. Я, конечно, знал, что твой организм защитит себя, но чтобы так быстро!

Дмитрий почувствовал, как постепенно возвращаются силы. Ощутив присутствие невидимой нити, соединяющей его со светилом, он расслабился, позволяя Солнцу насыщать организм живительной энергией.

— Включи вакуумный генератор на полную мощность, — посоветовал Славка.

— Ты это о чем? — не понял Дмитрий.

Пугачев, глядя на металлический обруч, прикрывающий лоб приятеля, попросил:

— Открой доступ, я попробую объяснить напрямую.

Дмитрий кивнул, и в тот же момент перед глазами появилось объемное изображение точки, возле которой он впервые обнаружил своего вируса.

Оказывается, вакуумным генератором Дмитрий пользовался давно: с тех пор, как совершил первый прыжок. Вспомнилась казавшаяся непреодолимой проблема отведения лишней энергии. Он улыбнулся. Насколько упрощается жизнь, когда знаешь, как использовать приобретенные знания! Энергию вакуума он использовал, но регулировать мощность потока не мог. Вернее, не умел до тех пор, пока Вячеслав не объяснил ему, как это делается. Оказалось, что при правильном подходе это совсем не трудно.

— Кстати, Броненосец, как там наш виртуальный друг, Тромб? — вдруг поинтересовался Славка. — Я лишь слегка коснулся твоих воспоминаний о нем, но не успел копнуть глубже. Ты меня вышвырнул из своей головы — там, в пьяном угаре.

— Думаю, он сейчас готовится к войне с Вирусапиенсом, — грустно вздохнул Потемкин, устремляя взгляд в бесконечность.

На мгновение открывая Славке доступ к своей памяти, он показал ему все, что происходило с ним в его отсутствие.

— В этой войне не будет победителей.

Дмитрий хотел было поспорить, но Вячеслав остановил его жестом руки.

— Благодаря вашим с Тромбом стараниям вирус приобрел разум. Разум уникальный! И он, безусловно, имеет право на существование, как и сам Тромб. Нельзя допустить, чтобы они уничтожили друг друга!

— По-твоему, пусть он нас уничтожит?

— Беда у всех людей одна: всегда кто-то с завидным упрямством жаждет их смерти. Знаю, что ты скажешь, но не забывай, что люди инфицированы другими вирусами — неразумными. Вирусапиенс только один, и он уникален. Может быть, именно он — последняя надежда человечества и единственное лекарство от смерти?

— Хватит философствовать! — пробурчал Дмитрий. — Нужно идти!

— Куда?

— К гуоркам! Куда еще?

— Так вот сразу — и к гуоркам? — опешил Пугачев.

Заметив нетерпеливый жест товарища, он засмеялся:

— Может, слегка повременить и получше подготовиться? Там ведь не ждут шустрых хомо либерис с планеты Земля.

— Нужно идти, пока они нас не просчитали. Неожиданность — наша сила! — нетерпеливо воскликнул Потемкин.

— Чем бы дитя ни тешилось, — улыбнулся Пугачев, — плакать все одно кому-нибудь придется! — Прыгаем, боец! — добавил через мгновенье, ощущая, что не сможет переубедить друга. — Держись рядом!

Глава восьмая. В МИРЕ ГУОРКОВ.

Куда нужно отправиться и что нужно сделать для того, чтобы узнать, кто же мутит воду на Старушке-Земле? И готовы ли герои к битве за родную планету?

Гигантская планета Компа, нырнув в высокоэнергетическое газовое облако, содрогнулась от электромагнитного удара. Противоположно заряженные частицы газа, устремившиеся в сторону планеты, столкнулись с атмосферой и остановились, создав вокруг Компы сияющее гало. Так образовалась странная система — система без звезды. В центре — газовое облако, подпитывающее обитателей планеты энергией и не имеющее права на существование. Даже с учетом невероятных физических законов, характерных для местной Вселенной, оно должно было истощиться, разлететься отдельными атомами в пространстве миллиарды лет назад. Однако этого не случилось до сих пор и, по мнению местных обитателей, не случится в следующие миллиарды лет.

Местные обитатели — гуорки, разумные существа, обожающие принимать охлаждающие ванны. Купание в прохладном растворе очень важно для молодых гуорков. Оно закаляет боевой дух, но, по мнению стариков, не покидающих Ра-преобразователь и отвечающих за управление игровыми площадками, очень негативно отражается на способности молодежи трезво мыслить и может привести к разрушению информационной решетки.

Горные пики, поднимавшиеся до границ перегретого планетарного газового облака, были излюбленным местом отдыхающей молодежи сотни миллионов лет назад, остались таковыми и поныне. Молодые гуорки не столько любили раскаленные вершины, сколько озера, заполняющие кратеры на самых высоких пиках.

Пузырящийся расплав меди шипел и булькал, заполняя один из вершинных разломов до краев, что не мешало двум молодым гуоркам свободно общаться. Плескаясь в ледяном омуте медного расплава и периодически погружаясь в него полностью, плазменные шары энергично обменивались данными.

— Русса, ты зачем ввел в мир Земли сверхкачества? Зачем поступаешь не по правилам? — плеснул металлом возмущенной мысли Аме и нырнул в булькающий расплав. Он изъяснялся в привычной для него грубой манере и, дерзко вспыхивая, едва не касался спокойного Русса пылающей оболочкой.

Яростно раздуваясь и едва не теряя привычную структуру, Русса возмущенно задрожал. Сбрасывая горящую оболочку, воскликнул:

— Я никогда не посмею корректировать работу ограничителя. Если даже предположить, что в моих силах взломать его, администраторы давно узнали бы об этом. Ты же представляешь их систему контроля: шага не ступить без советов старых разумников. А вот ты, Аме, нарушаешь равновесие, созданное обитателями Земли.

Раскаленная вершина неожиданно вздрогнула и озарилась ослепительной вспышкой, из которой появился строгий администратор. Казалось, он услышал крамольные мысли молодого гуорка.

Присмотревшись к появившемуся старику, покрытому темными остывающими пятнами, Русса жалостливо съежился, уныло уплотнился. Горящие энергетические каналы на теле учителя поблекли, отвердевший информационный скелет проступал сквозь горящую плазму. Администратор давно потерял способность делиться, пополнив ряды одиноких, которых в последнее время стало угрожающе много.

Рост количества неразделенных особей стал опасен для существования цивилизации гуорков. Живущие десятки миллионов лет, плазменные разумники никогда не боялись собственной смерти, однако возможность гибели всей популяции стала все чаще обсуждаться на форумах администраторов, настораживая мудрых стариков. Молодежь мало задумывалась об угрозах существованию цивилизации, больше интересуясь играми. Считая, что времени для деления предостаточно, молодые гуорки не принимали участия в обсуждении возникшей проблемы.

Учитывая простоту размножения, казалось, что популяция никогда не иссякнет. Размножались гуорки элементарно: делясь на две части. Проще простого, вот только для того, чтобы деление состоялось, необходима энергетическая вспышка, способная генерироваться лишь в момент сильнейшего эмоционального подъема. Для этого и нужны были игры. Эта вспышка должна произойти, пока твоя информационная структура не уплотнилась. Чем дольше живешь, тем больше информации, плотнее инфоскелет, меньше возможности разделиться.

— У нас проблема, игроки! — вспыхнул яркой мыслью администратор и продолжил более тускло: — За те несколько десятков тысяч лет, что вы играете в пространстве Земли, впервые произошел прорыв ваших подопечных на уровень управления и создания игровых реальностей. Программный компенсатор возможностей любого живого организма каким-то образом дал сбой!

Высветив страшную мысль, админ внимательно посмотрел на смущенного, поблекшего Аме.

— Люди получили все то, к чему гуорки шли сотни миллионов лет. Надеюсь, что они не понимают истинного значения этого приобретения. Однако, учитывая необузданное стремление этих существ к знаниям, можно предположить, что долго такое состояние не продлится. Они поймут, что имеют, и тогда у нас могут появиться очень большие неприятности. Надеюсь, коррекция ограничителя не слишком глубока, однако игру нужно останавливать, иначе они очень скоро разберутся и с нашей ролью в их мире, — раздраженно вспыхивая, админ выталкивал четкие осуждающие мысли. — Этого допустить нельзя!

— Они слишком молоды для осознания высших законов. За столь короткое время существования нельзя перейти на уровень управления реальностью, — засомневался дрожащий Аме.

Русса, присмотревшись к противнику по игре, вдруг понял, что обычно заносчивый гуорк боится мудрого админа, словно в чем-то виноват перед стариком.

Чувствует четвероногий друг человека, чью энергию впитал, вспомнил он выражение, часто применяемое земными подопечными. Он все чаще ловил себя на мысли, что мыслить человеческими образами и понятиями ему приятно.

— Наше существование под угрозой. Необходимо оставить их игровую площадку и уничтожить следы нашей деятельности в их информационном пространстве. Жалко, конечно, площадку, но что делать? Правила есть правила. Нужно все тщательно обдумать и начинать поиски другого поля для игроков, — продолжал выплескивать неприятные мысли старый, затухающий плазмоид. — Совещание администраторов по вашему вопросу уже началось. Вас пригласят несколько позже, ожидайте! — удовлетворенный своей мудростью, пульсируя затейливым узором эмоций, админ исчез в направлении Ра-преобразователя.

— Оставить игровую площадку? — заорал Аме, полыхая красными факелами. — Этот старый надутый инертными газами плазмоид совсем затвердел? Разделенный, а мыслит, как короткоживущий одиночка! При нынешнем дефиците игровых площадок закрыть земную? Ему-то что? А мы? — не переставал восклицать горящий гуорк. — Будем ждать сотни тысяч лет, пока они найдут подходящую цивилизацию? Будем ждать, пока не станем такими же упорядоченными, как этот старый болван-админ? — подрагивая оболочкой, Аме злобно потемнел.

Русса почувствовал недосказанную мысль, сжался от недоброго предчувствия.

— Проще уничтожить человеков и освободить площадку для нового материала! — продолжал Аме с энтузиазмом, вновь раздуваясь огненным пузырем. — Там много почти разумных видов, готовых заместить освободившуюся площадку. Не будем ждать милости от природы. Сделаем это незаметно — как для землян, так и для админа. Затем создадим видимость, что они сами к этому пришли: погибли естественным путем.

— Ты что имеешь в виду? — испуганно вспенился размягчившийся Русса, догадываясь, чем может закончиться неприятная беседа.

— Дать какой-нибудь команде оружие, которого нет ни у кого другого! — воскликнул раздувшийся Аме. — Вот что я имею в виду! Той команде, которая в случае угрозы собственной безопасности применит его не смущаясь, тем самым подтолкнув всех остальных к массовой бойне, — подрагивая, молодой гуорк продолжал спокойно высвечивать запретные мысли, словно его не касался позор нарушения старых традиций.

— Они уже давно перестали воевать за игровое пространство, поделили территории. Считают несправедливой войну за природные ресурсы? — заговорщически прошептал Аме.

— В том-то и дело, что нет! — прервал его Русса.

— Почему бы тогда не помочь им, слегка подкорректировав отношение к данному вопросу?

— В интригах ты у нас преуспел — специалист! — выдавил ироничную мысль Русса, заметно сердясь. Он с трудом подавлял раздражение, сбрасывая давление плазмы, заключенной в силовой оболочке крепкого тела.

«Нужно во что бы то ни стало узнать, что задумал Аме!» — мысль эта ярко вспыхнула и тут же спряталась во множестве других.

— Единственный аргумент, к которому прибегало подавляющее большинство земного населения для начала войн — вера в существо без программного ограничителя. Как утверждает старый ворчун админ, именно такие представители земной цивилизации несут угрозу нашему существованию. Нужно подогреть существующие в земной реальности противоречия, — не замечая энергетического всплеска собеседника, продолжал довольный собой Аме.

Русса с удивлением взирал на товарища, раздувшегося и горящего в диапазоне, близком к голубому концу спектра. Казалось, он вот-вот начнет делиться, опровергая все мыслимые правила и законы мироздания.

«Эмоции, способные насытить гуорка до состояния размножения, должны быть продуктивными, несущими жизнь наиболее достойным существам Вселенной, и никак иначе! — Русса старался думать негромко, двукратно огораживая свою мысль защитным экраном. — Отрицание правил отнимает энергию у плазменного разумника».

— Прыгаем к Ра. Пора действовать. Этот админ всегда такой нерешительный — мудр, конечно, но осторожен, как юнец. Ведь старик уже. Десять оборотов туманности вокруг центра мироздания — не пустяк. Чего боится? Непонятно! Еще пару тысяч земных лет думать будет, размышлять. Пока он будет определять рамки справедливой игры, что мы будем делать? Я думаю, мы справимся и без его раздумий. Нельзя придавать правилам такое значение, чтобы правила отрицали саму игру.

— Без соблюдения правил не может быть игры, — запротестовал Русса, возбужденно пульсируя во всех диапазонах электромагнитного спектра.

— Этому ты у своих подопечных научился? Скоро жалеть противника начнешь. Тоже мне, моралист нашелся, — пренебрежительно замигал Аме, но смягчился. — Сейчас очистим игровое пространство и решим, кого будем выводить на площадку. Хотелось бы удачно закончить очистку — в сотню-другую земных лет, думаю, уложимся. Хорошо, что я уже предпринял ряд мер в этом направлении. Процесс необратим.

Русса понял, что переубеждать Аме в настоящий момент бесполезно, но все же решил попробовать.

— А ты не думал, откуда появилось базовое для всего сущего правило, гласящее, что любое живое существо рано или поздно придет к овладению неограниченными способностями? — неожиданно спросил Русса.

— Это не правило, Русса. Это закон. Вот только мало какая цивилизация может дожить до того времени, когда это произойдет. Никто не может избавиться от ограничителя. Механизм настолько силен, что я никак не могу понять, как мы смогли перепрограммировать его в себе. — Аме, не желая предаваться теоретическим размышлениям, любую тему переводил в плоскость ее применения в пространстве Земли. — Можно, конечно, слегка подправить программку человеческого ограничителя, поменять направление энергетических потоков на противоположное, чтобы они сгорели в одно мгновение. Но тогда админ сразу поймет, чья это работа. Ведь все, что касается ограничителя, трижды проверяется. Если это случится, старый плазмоид постарается навсегда отлучить нас от игровых полей. А это смерть, — шептал он, удерживая свою температуру на одном уровне. — Мы поступим умнее: сыграем на их способности находить желаемое даже там, где его нет! — Аме хвастливо раздулся, едва сдерживаясь, чтобы не взорваться от переполняющей его гордости за свою сообразительность.

— А ты уверен, что мы действительно перепрограммировали ограничитель? Может быть, нам кто-то позволил это сделать? — энергично выплеснул информацию Русса. — Незначительные изменения как приз за усердие. Переход на следующий уровень.

— Ты думаешь, мы играем по чужим правилам? — засмеялся Аме. — Аргументы?

— Если мы смогли пусть и незначительно, но все же изменить ограничитель, отчего не предположить, что уже имеются или в ближайшее время появятся существа, способные полностью контролировать его работу? Кто-то создал его! — уверенно заявил Русса. — Кто-то сможет им управлять. Не мог же такой мощный механизм возникнуть сам собой! И создатель его вполне может появиться на игровой площадке. Я не намерен участвовать в твоих подтасовках! — выкрикнул Русса.

— Теперь я вижу, что ты действительно регрессируешь до уровня своих подопечных. Сначала — жалость к тем, кто рано или поздно должен умереть. Сейчас — вера в мифическое существо без ограничителя.

— Мне все-таки кажется, что они достойны жизни. Может, даже больше, чем мы, — тихо, едва ощутимо вспенился Русса, тоскливо пульсируя, теряя четкость энергетического кокона. — Они интереснее нас!

— Ладно, я к Ра — исправлять свои ошибки. Надеюсь, доступ нам еще не отключили! — с этой мыслью Аме вспыхнул и, сотрясая раскаленную почву, исчез.

Яркие вспышки молний, вспарывающие перегретую атмосферу планеты, разрядились в маленькое медное озерцо, впиваясь в задержавшегося на мгновение Русса. Взвыв от восторга, молодой гуорк исчез.

* * *

Еще не затухли до конца яркие вспышки молний, озарявшие атмосферу планеты, как на красном от раскаленной пыли небе появилась маленькая темная точка. Быстро приближаясь к месту, где секунду назад плескались молодые гуорки, точка превратилась в зернышко, затем — в широкую сияющую воронку. Множество молний, подсвечивающих пространство планеты Компа и устремивших свои сверкающие копья к провалу в пространстве, осветили одинокую фигуру человека. Это был Пугачев. Спокойно расправляя крепкие плечи, он появился на вершине многокилометровой, кажущейся бесконечной горы. Клубящиеся потоки раскаленного газа испуганно шарахнулись в стороны, избегая приближения к светящейся фигуре. Человек, гордо вскинув голову, притянул следующий разряд молний на себя, опоясался блистающим ореолом и громко закричал:

— Димыч, я на месте! Где ты бродишь?

Сузившаяся было воронка вновь расширилась. Из нее, пятясь и оглядываясь, вывалился оглушенный Потемкин, удивленно хлопая глазами.

— Никак не привыкну. Хочется кричать от восторга. Сумасшедшая красота!

— Знаешь, почему волки воют на луну? — засмеялся Вячеслав, глядя на друга.

— Завидуют человеку? — преодолевая волнение, улыбнулся Дмитрий. Мгновенно посерьезнев, он взмахнул руками и буквально на секунду задержал их над головой. — Они никогда не попадут на нее.

Сияющая дуга, проскочив между ладонями молодого человека, впитала в себя следующий разряд молний, побагровела и превратилась в маленькое черное солнце. Темная туча мгновенно накрыла раскаленные добела камни. Сияющий бездонной чернотой шар растянулся мыльным пузырем; задрожав, вытянулся в сторону соседней вершины и лопнул, орошая ее черным дождем.

Жирные капли, просочившись до самого основания каменной горы, оставили на своем пути гигантские многокилометровые провалы. Величайшая (по земным меркам — невозможная) вершина за несколько мгновений превратилась в паутинообразную ажурную конструкцию, возвышающуюся на десятки километров.

Вячеслав, вопросительно выгнув брови, взглянул в глаза Потемкина:

— Сосредоточься, дружище!

Эхо его крика слилось с шумом падающего камня. Изъеденный черной тлей каменный скелет с треском сложился, осыпался мелкой крошкой, поднимая в воздух тучи раскаленной пыли.

— Гуорки, говоришь? Пойдем, потолкуем, — выдохнул Дмитрий, расправляя плечи.

— Мы — русичи! И мы ждем вас! — сотрясая скалы, весело закричал Пугачев.

— Земляне! — поправил Дмитрий, шагнув в сияющую воронку.

«И все-таки дети!» — шевельнулась в голове бесконечно далекая, чужая мысль, погладила взъерошенного котенка, каким представлял себя Потемкин, и исчезла.