Глава восемнадцатая. НЕОБЪЯВЛЕННАЯ ВОЙНА. ПЕРВАЯ ЖЕРТВА.

Когда любовь гибнет в пожарище, человек ищет смерти. И находит, если не появляется неожиданный спаситель

Хотелось залезть с головой под одеяло, но где-то в глубине лежащего на стуле вороха одежды проснулся сотовый телефон:

— На пыльных тропинках далеких планет… — аппарат закончил куплет и двинулся по второму кругу, а когда дошел, до «останутся наши следы», профессор не выдержал и зарычал.

— Наследить мы везде успеем, — он потянулся и легко, не касаясь руками дивана, вскочил на ноги. Штаны — влево, рубаха — вправо. Шарф, носки, куртка… Наконец-то рука коснулась телефона.

— Доброе утро, профессор, — пробасила трубка, забугрилась мышцами Ванькина, отчего у Медведева сразу испортилось настроение. Мгновенно вернулись вчерашние страхи. Ощущение тревоги, появившееся, когда он ехал домой в автобусе, казалось, только и ждало его всю ночь и все утро, до тех пор, пока он не открыл глаза.

— Было бы добрым, если бы не ваш звонок, — недовольно пробурчал он, но Ванькин не поддался на провокацию.

— Профессор, дырку в стене заделали, сейчас прихожку скоблят, потом будут красить и убирать, но если хотите, можете уже сейчас приезжать.

— Хорошо! — выключая трубку и бормоча на ходу никому не предназначавшиеся ругательства, он поплелся на кухню ставить чайник, где и застал Ивана, сидевшего за столом.

— Дмитрий Степанович! Вчера вы упоминали Эверетта.

Медведев бросил в кружку пакетик чая, неторопливо налил себе кипятку. Уселся на табуретку, сделал большой обжигающий глоток горьковатого напитка и только тогда продолжил.

— Хью Эверетт Третий — создатель квантовой теории фрактала времен. Его Хронодендрид разрушил основной парадокс квантовой механики.

— Профессор, я не очень силен в обычной механике, а уж в квантовой — и подавно.

Медведев понимающе взглянул на помощника.

— В ней, Ваня, мало кто силен. Парадокс квантовой механики заключается в том, что уравнения, описывающие поведение элементарных частиц, допускают их нахождение одновременно и слева, и справа, и спереди, и сзади. И эти уравнения работают. По ним рассчитали миллионы нужных, не очень нужных и даже совсем ненужных вещей — атомную бомбу, например. Эверетт разрешил парадокс: он допустил, что частица находится в этом месте — скажем, слева — только для наблюдателя этого мира. В это же самое время та же частица может находиться и находится в другом месте — справа. Другое местонахождение частицы — другой наблюдатель, другой мир. Множество миров, очень похожих друг на друга, которые отличаются на самую малость, в нашем случае только положением этой частицы. Каждый мир — ветвь Древа Времен, и развивается она по своим законам, сообразно положению нашей частицы, — профессор замолчал, попивая чай и давая собеседнику время переварить услышанное, и лишь после долгой паузы продолжил: — Природа, создав множество миров, должна была позаботиться о возможности взаимодействия их между собой.

— Вы считаете, что обезьянкой, прыгающей по веткам этого древа времен, должен стать человек? Славка, например, или Дмитрий? — Пугачев грохнул кружкой об стол, расплескав остатки чая.

Профессор пожал плечами, вливая в себя очередной глоток божественного напитка, удовлетворенно крякнул.

— Ваня, я тут подумал, если… — неожиданный звонок мобильника вынудил его замолчать. Он забыл обо всем на свете, когда на маленьком дисплее высветилось самое красивое в мире имя.

— Здравствуйте, Галочка!

Трубка секунду помолчала и незнакомым мужским голосом бесцеремонно спросила:

— А вы ей кто?

«Ни здравствуйте, ни до свидания. Хамовато, однако», — профессор, мгновенно раскаляясь, приготовился выплеснуть на невидимого собеседника скопившееся за утро раздражение. Но тот, видимо, почувствовав свою ошибку, попросил:

— Представьтесь, пожалуйста!

— Зови меня Джон, приятель! — молодой скуластый американец, коварно улыбаясь с экрана телевизора, достал из-за спины бейсбольную биту и навис над маленькой испуганной китаянкой. Очередная жертва кровожадного маньяка громко завизжала.

— Анатолий, выключи ты этот бред! — прикрикнул Дмитрий.

Зайдя с балкона, он сканировал соседские квартиры в поисках подключенного к Интернету компьютера. Утро началось необычно (проснулся, спас деда Трофима), но теперь забуксовало, потянулось обыденно и нудно.

Анатолий ткнул пультом в сторону телевизора.

— Наши корреспонденты в Израиле сообщают, что ракетные обстрелы со стороны Палестинской автономии… — сухой речитатив ведущего новостей сменил безумные женские вопли.

Продолжая поиски сети, Дмитрий наткнулся на ноутбук Славкиного отца, но тотчас забыл об Интернете. Необычайная картинка промелькнула в его голове. Стараясь вернуть исчезающее видение, он прикрыл глаза, сосредоточился и попытался различить, что происходит этажом ниже. Сменил диапазон восприятия и тут же услышал, как бьется человеческое сердце; увидел, как расширилась грудная клетка; почувствовал, как теплый поток воздуха заполнил легкие. Пугачев-старший, точнее, его трехмерное анатомическое отображение, подняло руку и… Тьфу ты! Жидкость просачивалась в желудок по запутанному кишечному тракту. Тошнотворное зрелище. То, что внутренности едва заметно светились, усиливало неприязнь.

Дмитрий сменил угол зрения, изображение обрело цвета, стало объемным, и из молочной мглы показался еще один светящийся силуэт, в котором он без труда узнал профессора. В отличие от «блеклого» хозяина квартиры, он пылал всеми цветами радуги. Красный цвет возбуждения плавно переходил в тяжелый пурпур тревоги. Разглядывая пылающее буйство красок, Дмитрий читал человеческие чувства. Чужие эмоции, просачиваясь в сознание, вызывали непривычное ощущение, похожее на стыд.

Похоже, Тромб ощутил его смущение.

— Подглядываешь, напарник?

— Стучаться нужно.

В голове громко скрипнула дверь, и вслед за этим прозвучала отчетливая барабанная дробь:

«Тук. Тук. Тук».

— Заходи! — засмеялся Дмитрий, прикрывая свои мысли подобием зеркальной накидки. Ему очень нравились вольности, которые позволял мысленный разговор с бойцом.

Вновь скрипнула дверь.

— Растешь, напарник! Температуру отрегулировал, тело усложнил: мозг, сердце, печень и даже структуру волос изменил. Будь осторожнее, просчитать последствия столь быстрого изменения ДНК невозможно. Результат может быть самым неожиданным.

— Но я ведь еще человек? — Дмитрий замер, ожидая ответа.

— Думаю, да!

— Что будем делать? — неосторожно переходя в звуковой диапазон, Дмитрий тут же услышал ответ Анатолия:

— Да я за любой кипиш. Хотя лучше воровать, чем охранять — прибытку больше!

Выключив телевизор, телохранитель хрустко потянулся.

— Наверное, ты прав. Хватит охранять! Пошли к Пугачевым, почаевничаем! — Дмитрий посмотрел под ноги и едва не закричал. Чернильные языки безграничного отчаяния, просачиваясь сквозь бетонную перегородку, поднимались над полом. — Что-то случилось! — воскликнул он и бросился к выходу.

Площадка, лестница, этажом ниже грохнула дверь. Дмитрий перегнулся через перила и увидел профессора — тот как ошпаренный, перепрыгивая по нескольку ступенек зараз, мчался вниз.

Дмитрий быстро спустился к Славкиной квартире и позвонил.

— Вы не поверите! — воскликнул Пугачев-старший, появляясь на пороге. — Вчера вечером следственный изолятор взлетел на воздух. Утечка газа. На пять минут раньше и нас бы накрыло. Помните Галочку Соколову?

Дмитрий кивнул, Анатолий хлопнул глазами.

— Пожарные нашли ее тело. Следователь позвонил профессору.

— Стойте, а причем здесь профессор? — прервал Анатолий.

Иван Петрович замялся.

— В руке девушки был зажат телефон, и последний вызов на него пришел с аппарата Дмитрия Степановича.

— В вас метили! — загремел в голове недовольный голос Тромба. — Одного не пойму, если кто-то хотел вас уничтожить, то почему действовали так неуклюже и так непрофессионально?

Дмитрий вздрогнул, услышав отстраненное «вас», задумался.

— Я вообще не въезжаю, кому надо нас взрывать, — заговорил он через секунду. — Но если ты прав, и метили в нас, то задержка взрыва подтверждает воздействие извне. Слишком далеко противники от нас. Я вчера уже говорил. Ведь даже когда мы играем через Инет, мы ощущаем, что выстрел отстает от клика мыши. Так и здесь. Чем дальше противники, тем больше временной лаг.

— Если существовал временной лаг, они без труда бы учли его и ввели поправку. Если только не предположить, что взрыв призван был не убить, а вывести из равновесия. Вряд ли профессор в ближайшее время будет работоспособен. Может, им не нужна смерть человека, а нужна смерть идеи, занимавшей его мысли.

— Если, если! А может, это случайность, а мы с тобой изобретаем квадратное колесо? — Дмитрий сморщился.

Случайность или воздействие извне? В который раз он возвращался к этому вопросу и, призвав на помощь все свою фантазию, не мог найти ответа. Анализировал, сопоставлял факты, но когда в очередной раз ни к чему не пришел, решил переговорить со своими новыми друзьями.

Ноутбук проснулся, замигала индикатором веб-камера, включилась программа видеоконференции.

Жора ответил мгновенно, как будто все это время ждал его вызова:

— Не знаю, как в реале, а в виртуале отличить вмешательство извне от качественного фейка смогут только профи. А вот изготовить такую подделку — нет проблем!

Дмитрий уставился в ноутбук. Хаос смотрел на него с экрана монитора. Царивший в небольшой комнате бардак поражал воображение. Перед камерой в паутине переплетенных проводов сидел Жора. Пластиковые кишки болтались вдоль стен, ползли среди нагромождения разобранных и новых мониторов, тянулись по потолку. Системные блоки стояли, лежали и даже висели в самых неожиданных местах; модемы, сетевые концентраторы, принтеры, безобразно выпячивая электронные внутренности, беззвучно кричали: «Здесь жить нельзя!» Однако долговязого хакера нисколько не смущал окружающий беспорядок.

— Если на сервер Академии наук приходит письмо с детально проработанными чертежами сверхсложного устройства, — продолжал он, — это уже не фейк, но еще не повод думать об инопланетных происках. Но если мыло пришло от пожилой домохозяйки с тремя классами образования, то это самое оно, системный глюк! В последнее время количество таких глюков в Сети зашкаливает. А еще задолбали анонимные отправители-мыльщики. Они достали всех: ученых, политиков, военных и даже журналистов. Их сообщения появляются в кабеле между компами. Денежные переводы идут на разработку непонятных девайсов, схемы которых также невероятны, как и сами деньги, падающие ниоткуда. Хорошо хоть, что тратятся бабки слишком успешно, иначе мы давно бы имели Нечто и уничтожили сами себя… всех человеков.

— Или осчастливили! — искаженное, выпуклое лицо Бейрута выдвинулось из-за плеча Жоры и, приближаясь, сменилось большим, на весь экран, выпученным глазом. Всевидящее око мигнуло и стремительно отдалилось. — Плотность фантомной информации зашкаливает, все мылят всем и как последние лохи забывают о защите. Особенно наши ближневосточные друзья… Я в арабском ни гугу, но даже мне понятно, что речь в письмах идет об атомных разработках.

Потемкин прикрыл глаза, осматривая сетевое пространство.

— Письма на фарси!

Он уже перестал удивляться — мозг работал независимо от его воли. Стоило услышать о письмах, как их содержимое мгновенно возникло перед глазами. Он не мог сказать, каким образом тексты попадают к нему: из Интернета или напрямую из головы Бейрута. Арабская вязь выплыла в сознание и неожиданно стала понятной. Незнакомые символы обернулись родной кириллицей и навсегда остались в памяти.

— Эта хрень способна взорвать мир, — возмутился он через секунду. — Все данные в открытом доступе: исполнители, даты, даже мощность ядерных зарядов…

Жора удивленно присвистнул:

— Думаешь, публика поведется? А как же проверки, всякие там комиссии, магатэ-шмагатэ?

— Фальшивки живут в Сети только потому, что мы вначале верим слухам, а потом начинаем думать. — Искаженная физиономия Бейрута снова влезла в камеру. — Ваш план по сливу человечества смахивает на бред сумасшедшего. Может, поэтому я и верю, что он реален. Хотя проще объяснить перегрев Сети гоном агрессивных юзеров.

— Причем здесь агры? — оттолкнул его Жора. — Кто-то хочет уничтожить человечество его же руками. Сейчас это не сложно, можно замутить бучу даже из твиттера.

Дмитрий с удивлением понял, что Жора прочитал его мысли.

— А как же невероятная вероятность? — подал голос Анатолий. — Ее тоже на пользователей спишешь? Метеорит, пожар — электронные письма? От кого? От Бога?

В ушах загремело. Шумно шагая, со звоном металлических доспехов и необъяснимым бряцаньем появился Тромб.

— Ты чего? — удивился Дмитрий.

— Кто-то пробует подключиться к вашему разговору.

Дмитрий идентифицировал посетителя и пропустил в виртуальную переговорную. Экран распался на три равных прямоугольника. В одном появилось взволнованное лицо Светланы.

— Димчик, ты не знаешь, где папа? Второй день не звонит.

Он вдруг ощутил исходящий их глубины девичьей души страх, вглядываясь в испуганные глаза, протянул руку и погладил пахнущие лавандой волосы. Нежный аромат закружил голову. Чувство легкого прикосновения шелковистых локонов возникло на кончиках пальцев, и пораженный Дмитрий забыл вдохнуть.

Светка зажмурилась, медленно подняв правую руку к голове, коснулась волос, вытянула шею, как кошка; затем, приходя в себя, дернулась, широко распахнула глаза.

— Но как? — начала она удивленно, но Дмитрий не дал договорить.

— Как ты нашла меня?

— Пришло электронное письмо, а в нем ссылка. Я кликнула и оказалась здесь.

Дмитрий напрягся. В голове затрезвонил звонок, лицо подруги исказилось, осыпалось мелкими квадратами и исчезло.

Охранник на входе продолжал настырно дребезжать. Кто-то ломился в конференц-зал, и этот кто-то пытался использовать временный допуск Светланы, грубо перебирая символы пароля, искал правильный код доступа.

Дмитрий выглянул в Сеть. Удивляясь и пугаясь одновременно. Запросы шли со знакомого церковного сервера. С того самого, в который они с бойцом выгнали вирус.

— Может, это он? — заворочался Тромб, и Дмитрий готов был поклясться, что на секунду почувствовал исходящий от бойца ужас. — Выжил и приспособился к электронной среде. Думаю, пора нам в церковь наведаться.

— Ты думаешь! А кто тебя там ждет?

— Отправим хакеров, пусть они разберутся, — не договорил Тромб.

Вновь послышалось неприятное треньканье, только на этот раз сработал не виртуальный сторож сети, а электрический звонок над реальной дверью.

— Что там у вас? — скрипнули динамики ноутбука.

Дмитрий пожал плечами, выглянул в прихожую и только через секунду произнес:

— Профессор вернулся.

* * *

Выскакивая из квартиры Пугачевых, профессор не знал, что будет делать дальше. Только когда оказался на улице, сообразил, что идти больше некуда. Ждать от жизни больше нечего. Тропинку из прошлого в будущее уничтожил короткий звонок следователя, сообщившего о смерти Галочки. Не чувствуя земли под ногами, он бесцельно брел по улице, пока не оказался рядом со своим подъездом. Невидящим взглядом коснулся окон квартиры и, тряхнув головой, пошел дальше. Шаг за шагом, метр за метром он двигался по кругу, в центре которого стоял его дом.

Галя-Галя! Медведев сжал голову руками, как будто таким образом можно было сдержать терзающие душу воспоминания. Думать не хотелось, и он с удовольствием отказался от способности мыслить вообще или хотя бы на время. Мысли упорно возвращали его к смерти любимой. И чем больше он думал о ней, тем меньше хотелось жить. Жизнь в одночасье обесценилась, а все поступки стали бессмысленными. Жуткая, леденящая пустота заполнила душу, эмоциональное ничто полностью завладело сознанием, и это приводило его в безграничное отчаяние. В очередной раз проходя мимо подъезда, профессор непроизвольно поднял глаза и на какой-то миг сосредоточился на своем балконе. Глыба-человек Ванькин стоял у окна и, радостно улыбаясь, махал рукой.

Вот кого наверняка не мучают душевные страдания. Впрочем, и у него должна быть душа. И он может страдать — по-своему, но может. Шаг, второй, третий…

Эх, Галя, Галочка! Медведев сдерживался, чтобы не разрыдаться, но одинокие слезинки все же собирались в уголках глаз. Преломляя привычный мир, превращали идущих мимо людей в нечеткие тени.

За спиной кто-то закричал. Знакомый голос. Нужно обернуться. Вот только зачем? К чему все это? Медведев мысленно махнул рукой. Тяжело вздохнул и хотел было вновь соскользнуть в бездонный омут отрешенной задумчивости, но неожиданный толчок едва не сбил его с ног. Перед глазами появился взволнованный Ванькин. Хватая профессора за грудки, он, как рыба, выброшенная на берег, быстро открывал и закрывал рот, хлопал выпученными глазами.

Медведев нехотя отстранился, но здоровяк схватил его за шиворот и, оторвав безвольное тело от земли, сильно встряхнул. Голова профессора дернулась так, что клацнули зубы, а в глазах заплясали темные пятна.

— Профессор, нужно уходить — они за вами! — Ванькин кивнул на крепких бородачей. Суровые ребята бежали к ним.

Злость пришла неожиданно. Багровая пелена мгновенно затянула влажные глаза.

— Соседний подъезд — проходной, живо за мной! — профессор бросился к стальной двери.

Со скоростью большегрузного автомобиля здоровяк влетел в подъезд, резко затормозил, дождался профессора и навалился на тяжелую дверь. Даже через кожаный плащ проступили бугры мышц. Металлический лист под его телом громко задрожал и словно испугался собственного крика, загудел густым басом.

Бум-бум-бум!

Багровый от напряжения Ванькин непонимающе уставился на профессора.

— Бегите! Ну же! Вы же видели их вооружение — они пришли убивать. Да беги же ты! — выдавил он из последних сил.

И в этот момент удары прекратились, снаружи воцарилась нездоровая тишина.

Медведев рванулся вверх, в несколько прыжков перескочил лестницу, площадку, пролетел над ведущими вниз ступенями; толкнул дверь с противоположной стороны дома и нырнул в проем. Удар двери за спиной совпал с грохотом взрыва в подъезде. Пройдя здание насквозь, взрывная волна ударила в толстую железяку, и та, словно легкая фанерка, взлетела в воздух, несколько раз перевернулась и грохнулась на асфальт.

Медведев успел отбежать в сторонку, и это спасло его от верной смерти. Он огляделся. Открытое пространство, будто созданное для тренировок в стрельбе по движущейся мишени. И этой мишенью станет он, стоит появиться одному из стрелков. Спрятаться нельзя, для этого нужно пересечь двор. Оценивая свои возможности, профессор убедил себя, что теснота подъезда для него предпочтительней беготни по дворам. Скользнув в задымленный подъезд, он спрятался за бетонной перегородкой. Взвесив в руке кусок бетона, отвалившийся от стены, замер — именно в тот момент, когда услышал шорох приближающихся шагов.

Видимо, бородачи решили, что испуганная жертва просто обязана убегать без оглядки. Двигались они легко и уверенно. За то и поплатились. Тот, что шел первым, отлетел к стене, отброшенный тяжелый ударом. Второй успел увернуться, но увесистый бетонный обломок все же задел его и сбил с ног.

Медведев мстил за гибель потерянной любви. Рассвирепев, он готов был убить каждого, кто встанет на его пути. Невиновных в его несчастье людей не существует! Все замешаны! Все! Он стал берсерком — безумным воином, наслаждающимся песней схватки, и наверняка убил бы обоих — настолько велика была жажда мести, но в последний момент рука дрогнула, и бетонный обломок бухнулся на пол. Нависая над поверженным противником, вскинул сжатый кулак.

— Тебе не встать! — злобно прошипел, вкладывая в удар накопленную злость.

На этом удача закончилась. Есть только одна замена везению — опыт, а этим профессор похвастаться не мог. Оставалось надеяться, что преследователи были одни. Но что-то подсказывало, что следом придут другие — более осторожные. Шум стих, но он ощутил приближение врага. Постанывающий у ног бородатый мужик попытался встать и тут же уткнулся носом в грязный кафель — ярость профессора нашла жертву.

— Идиоты! Без шума не могли обойтись?

Знакомый голос! Он осторожно выглянул из-за стены. Пытаясь разглядеть человека в проеме, высунулся еще больше. И в следующую секунду мощный удар в спину бросил его вперед.

«Обошли сзади!» — мелькнула мысль, вместе с взрывом боли в голове. Тело дернулось назад: встречный удар в челюсть догнал его в воздухе. Окружающий мир сжался в точку. Сознание отключилось, останавливая страдания. Затем профессора били, но он ничего не чувствовал — прячась в беспамятстве, не хотел возвращаться в реальный мир, не хотел жить. Однако долго прятаться в спасительном бесчувствии не удалось. Резкая боль очередного удара по ноге, и профессор пришел в себя. Чувствительность вернулась к телу а вместе с ней возвратилось болезненное, щемящее чувство тоски и одиночества.

Что-то произошло с окружающим миром. Совсем небольшое изменение: едва заметно дрогнул воздух за спинами старательных костоломов. Горячая волна толкнула в лицо и стремительная тень ворвалась в жизненное пространство бородачей, словно беспощадная Кали, богиня смерти о шести руках, сошла на землю. Ураганное мелькание тычков и ударов, руки, размазанные в туманную полосу. Броуновское движение тяжелых человеческих тел прекратилось так же неожиданно, как и началось.

Медведев приподнял голову и оглядел подъезд.

Все бойцы приземлились туда, куда привели их неумолимые законы Ньютона.

— Вам еще не время умирать, профессор! — проговорил крепкий, загоревший до насыщенной бронзы молодой человек.

В глубине голубых глаз вспыхнули едва заметные искры. Взлохмаченная, отливающая серебром шевелюра захрустела, словно наэлектризованная.

— Не столь важно, когда умирать. Важно, кому пришло время, — пробормотал профессор.

Отталкивая протянутую руку, бледный, с горящим взором, он едва сдерживал слезы. Не мог избавиться от наваждения: перед глазами раз за разом появлялось милое лицо, в воздух взлетали рыжие локоны…

Неожиданный спаситель пристально всмотрелся в его лицо, сочувственно покачал головой, словно знал, о чем он думает.

Медведев уронил голову на грудь, повернулся и побрел прочь.

— Я ведь не нянька! — рассердился незнакомец, но вдруг замер, пораженный внезапной мыслью.

В тот же миг волосы его вспыхнули, встали дыбом, и перед ним, прямо в стене подъезда, возникла уплотненная мерцающая мембрана. Темная пленка пошла волнами, проваливаясь вглубь бетонной плиты, и быстро превратилась в вогнутую линзу, сквозь которую просвечивался чернильный водоворот.

— Хотя почему бы и нет? — юноша подхватил мрачного Медведева под руку и потащил за собой в искрящуюся темноту воронки.

Раздался громкий хлопок. Вспышка, и воронка исчезла. Горячая волна пробежала по подъезду, ударила в лица приходящих в себя бойцов и сошла на нет. Напрасно они искали во дворе, напрасно осматривали ближайшие улицы: профессор исчез, как сквозь землю провалился. Исчез из подъезда, а через несколько секунд появился на припорошенной снегом аллее.

Высокие деревья, вытягиваясь по стойке смирно, выстроились в две шеренги. Между ними вышагивали люди. Всматриваясь в подозрительных прохожих, спешили мимо. Можно только догадываться, о чем они думали, глядя на побитого окровавленного мужчину и высокого блондина с горящими синими глазами.

— Дмитрий Степанович, как там мой отец? — белокурый парень повернулся к профессору.

Медведев вздрогнул в недоумении и, останавливаясь, вгляделся в лицо молодого человека. Только сейчас он обратил внимание на то, что тот напоминает ему молодого Ивана Пугачева. Именно таким был его друг и коллега, когда они впервые встретились.

— Слава? — неуверенно прошептал он, и в широко распахнутых глазах промелькнула искра удивления. — Но этого не может быть, ведь прошли дни, — профессор замолчал, обессиленно покачнулся, но все же устоял на разбитых в кровь ногах.

— Для кого дни, для кого годы. Тсс! — Славка прижал палец к губам.

Глаза его смеялись, веселые чертики скакали, строя друг другу рожицы. Он качнул головой вперед, задрал брови.

Медведев проследил за его взглядом — и обмер, боясь вздохнуть. Впереди, соблазнительно покачивая бедрами, шла Галочка, живая и здоровая.

Грудь наполнилась сладким теплом. Профессор глубоко вздохнул, встряхнул головой. Сердце на мгновенье остановилось — и рванулось вскачь. Он дернулся к девушке. Чуть с места… и крепкие пальцы Вячеслава стиснули его плечо.

— Умирать больше не хочется? — ядовито поинтересовался тот и грустно добавил. — Все не так просто. В этом мире сгорели вы. Не будем мертвых поднимать из могил. Пока не будем!

Профессор кивнул, соглашаясь.

Вид живой Галины успокоил его. Он не мог приблизиться к любимой, но это не мучило его так, как раньше, когда в душе жил голодный зверь, пожирающий сердце. Главное, что она жива. Пусть в другом — возможно, только одном мире. Профессор проводил печальным взглядом удаляющийся силуэт и повернулся к Вячеславу:

— Ну, чего рот разинул? Пошли домой!

Вспыхнул воздух, дрогнула мембрана, прогнулась, пошла темными волнами.

— Медведь! — Вячеслав улыбнулся, схватил профессора в охапку и без предупреждения запихнул в искрящуюся темноту воронки.

А через мгновенье тот появился перед дверью Пугачевых, из которой не так давно выскочил.