Н. Спринэм. Арт-терапия в лечении наркомании и алкоголизма. В этой статье описывается арт-терапевтическая работа на базе специализированного учреждения, где проходят лечение алкоголики и наркоманы. Пациенты, страдающие вторичной зависимостью на почве психического заболевания, нуждаются в особом лечении, и я не ставлю своей целью обсуждение работы с ними. Хотя большинство мероприятий, проводимых на базе стационара, доступно всем пациентам, групповая арт-терапевтическая работа, описываемая в данной статье, осуществлялась в рамках отдельной амбулаторной программы, предназначенной для людей, нуждающихся в дополнительной помощи. Участниками групп являлись пациенты с хронической зависимостью от наркотиков и алкоголя, во многих случаях приведшей их к обнищанию, безработице и утрате социальных контактов. Многие из них в детстве перенесли тяжелую эмоциональную депривацию и являлись жертвами плохого обращения. Участие в описываемой программе знаменовало для них начало процесса лечения. Программа предполагала работу не более чем с десятью пациентами за шестинедельный период. Некоторые пациенты часть этого времени проводили в стационаре. Вначале программы они проходили курс детоксикации, а затем получали и иные виды помощи. Пациенты могли участвовать в самых разных группах, как направленных на развитие навыков, так и психодинамически ориентированных. Все участники посещали группы исключительно добровольно, но когда они включались в программу, то должны были подписать контракт на посещение всех занятий. По завершении программы некоторые пациенты продолжали посещать арт-терапевтическую группу. Я работал главным образом по данной программе, однако считаю, что эта модель лечения подходит и для более продолжительной работы. Орфорд (Orford, 1985) пишет, что современные взгляды на зависимость предполагают рассмотрение социальных, психологических и физических факторов, вносящих вклад в ее развитие. В рамках арт-терапевтического подхода воздействие оказывается в основном на психологическом уровне, причем акцент делается на психодинамических аспектах, однако я отнюдь не считаю, что его можно применять в отрыве от других воздействий. На начальных этапах лечения зависимости арт-терапия реализуется на основе мультидисциплинарного подхода, предполагающего работу с самыми разными аспектами проблемы. Для того чтобы показать, каким образом я работаю с психологическими факторами, следует рассмотреть теорию патологического нарциссизма. Прежде всего, необходимо дать определение этого понятия в его связи с проблемами зависимости. При этом я сфокусирую основное внимание на патологических нарциссических защитах, имеющих преимущественно антисоциальный характер. Эти защиты следует рассматривать как отражение стремления субъекта справиться с базисным психологическим страданием. Кроме того, нарциссизм, как и большинство психических расстройств, может иметь разную степень тяжести, и в моем описании я рассматриваю в основном наиболее тяжелые случаи этого расстройства. Используя в тексте слово «мать», я имею в виду не конкретное лицо с определенными гендерными характеристиками, а любого, кто выполняет материнскую функцию первичного ухода за ребенком. Нарциссизм и зависимость. При знакомстве с психодинамической литературой можно заметить существенные пробелы в изложении проблемы нарциссизма. Хотя Фрейд (Freud, 1913) ввел понятие нарциссизма как клинического феномена, он не обозначил его связей с проблемой зависимости. Однако он рассматривал ряд понятий, отчасти связанных с зависимостью: «мастурбация» (Stracey, 1966–1974, vol. 1, р. 272), «аннулированная сублимация» (ibid., vol. 12, р. 272) и «попытка регрессии» (ibid., vol. 21, p. 84). Очевидный недостаток внимания к проблеме аддикций со стороны психотерапевтов Мейсснер (Meissner, 1980) объясняет тем, что большинство пациентов, страдающих алкогольной и наркотической зависимостью, либо слишком бедны, либо их поведение слишком бессистемно для того, чтобы проходить психоанализ частным образом. Наметившийся в последнее время всплеск интереса к феномену патологического нарциссизма способствовал развитию представлений о его связи с зависимостью (Rosenfeld, 1971). Хотя понятие нарциссизма, так же как и понятие зависимости, является предметом постоянных дебатов, многие современные авторы, придерживающиеся психодинамической парадигмы, в настоящее время рассматривают нарциссизм как важнейшую составляющую алкогольной и наркотической зависимости (Tahka, 1979; Meissner, 1980). До последнего времени авторами большинства публикаций, посвященных арт-терапевтической работе с зависимыми пациентами, были американские специалисты (Moore, 1983). Интерес к этой области арт-терапевтической работы оказался настолько высок, что в 1990 г. «Американский журнал по арт-терапии» посвятил данной теме специальный выпуск, что обозначило тенденцию к «разработке новых подходов к лечению, которые позволили бы удовлетворить уникальные потребности пациентов, страдающих алкогольной и наркотической зависимостью» (Johnson, 1990, p. 296). В то же время, несмотря на широкую теоретическую базу американской арт-терапевтической литературы, в ней явно недостаточно раскрыты проблемы патологического нарциссизма, тогда как в британской психодинамически ориентированной арт-терапевтической литературе примерно с конца 1980-х годов такие публикации стали появляться (Luzzatto, 1987, 1989; Springham, 1992, 1994; Teasdale, 1993). Для того чтобы используемая нами модель лечения стала понятна, необходимо дать некоторые предварительные пояснения. Нарциссизм как психическое расстройство следует отличать от соответствующего житейского понятия, которое, как правило, используется для обозначения тщеславия и повышенного интереса человека к своей особе. Патологический же нарциссизм характеризуется таким интересом человека к самому себе, который выполняет функцию бессознательной психологической защиты. Хотя данное расстройство имеет комплексную этиологию, часто предполагается, что оно развивается в том случае, если в своих ранних отношениях с матерью ребенок переживает частые фрустрации, с которыми он не может справиться, в результате чего формирование его чувства Я нарушается. Для того чтобы лучше понять последствия этих нарушений, необходимо рассмотреть процесс развития чувства Я более подробно. Теория объектных отношений основана на представлении о том, что в раннем возрасте ребенок в различные моменты воспринимает мать как разные объекты. Иногда эту стадию называют «частично-объектным уровнем» развития (Rycroft, 1968, p. 101). Первоначально мать моментально отзывается на нужды ребенка, который воспринимает ее исключительно как хороший объект, и действия матери по отношению к ребенку при этом имеют эго-синтонический характер. Когда же с течением времени она начинает реагировать на нужды ребенка с некоторой задержкой, переживаемая ребенком фрустрация связывается с другим – «плохим» – объектом. Такая абсолютистская позиция делает регулирование амбивалентности слишком сложным для неразвитого Я ребенка, из-за чего он склонен воспринимать мать либо резко положительно, либо резко отрицательно. В то же время это приносит ребенку и определенные выгоды. В частности, он может отреагировать чувства, связанные фрустрацией, на «плохой» объект, не испытывая при этом чувства вины. С другой стороны, его надежды на то, что «хороший» объект удовлетворит его потребности, ничего не ожидая от него взамен, являются для него источником эйфории. В определенной мере мы все бываем склонны к подобным регрессивным проявлениям, однако при нарциссизме данная тенденция проявляется особенно ярко. При нормальном развитии ребенка мать способствует постепенному преодолению им этих тенденций, начиная реагировать на его потребности с некоторой задержкой и в то же время сохраняя достаточную эмпатию к ребенку, когда у него возникают чувства раздражения и злости. По мере того, как «идеальный» образ матери в глазах ребенка блекнет, он перестает воспринимать ее как исключительно «плохой» объект. Постепенно происходит формирование целостного, «смешанного» образа матери, который не является ни плохим, ни хорошим – образа «приемлемой» матери (Winnicott, 1970), к которой ребенок может сохранять привязанность. Предполагается, что Я ребенка формируется за счет преодоления им идеалистической позиции и амбивалентности. То, как именно ребенок проходит эту фазу развития, определяет специфику его объектных отношений в будущем. Если индивид не способен справляться с чувством утраты, это говорит о его незащищенности и недостаточной психологической гибкости. Такому человеку трудно адаптироваться к изменениям и проявлять творческое начало. Успешное преодоление индивидом тенденции к идеализации «хорошего» объекта и умалению «плохого» ведет к формированию у него способности к реалистическому принятию других и пониманию, что у них есть как положительные, так и отрицательные черты. Если же равновесие между состояниями фрустрации и блаженства нарушено, это ведет к искажению процесса развития Я ребенка и формированию у него нарциссических защит. Индивид застревает на стадии частично-объектного функционирования. Перефразируя Фрейда (Freud, 1913), можно сказать, что, если ребенок не воспринимает мать как «приемлемую» для того, чтобы ее любить, он начинает любить исключительно себя. Примером патогенного взаимодействия матери и ребенка может быть следующая ситуация: ребенок плачет, пытаясь привлечь к себе мать, но она не появляется. Поэтому его фрустрация усиливается, и он начинает кричать еще сильнее до тех пор, пока, в конце концов, его фрустрация не станет «запредельной», и он не заснет. Однако он заснет не потому, что испытал чувство удовлетворения, но оттого, что впал в состояние нарциссической эйфории, защищающей его от состояния непереносимой амбивалентности. Такой уход в состояние ложного блаженства как защитную реакцию на непереносимую амбивалентность Альберт-Пулео (Albert-Puleo, 1980) сравнивает с уходом наркомана или алкоголика в состояние опьянения в попытках снять фрустрацию. Ощущение ребенком своей силы и эйфории может маскировать его потребность в материнской поддержке и ведет к появлению у него ощущения самодостаточности, что отражается на его дальнейшем психическом развитии. В то время как нетравмированный ребенок сохраняет привязанность к «приемлемым» объектам, склонный к самоидеализации ребенок находит, что «приемлемый» объект вовсе «не приемлем». Такой ребенок занимает «некоммуникабельную» позицию (Winnicott, 1976) и, несмотря на физическое и умственное развитие, не может развиваться эмоционально. В его воображении «приемлемый» материнский объект замещается образом идеального объекта. Хиншельвуд описывает этот процесс следующим образом: «Когда предмет воспринимается как изначально хороший, впоследствии он “идеализируется”. Хорошие качества объекта отделяются от него посредством механизмов расщепления и отрицания плохих качеств, что создает иллюзию совершенства». (Hinshelwood, 1989, p. 318–319). Идеальный объект связан с нарциссическим самолюбованием. Он является не просто красивым, отделенным от субъекта предметом, которым тот может восхищаться, но и таким объектом, который существует исключительно для того, чтобы удовлетворить его нарциссические потребности. Нарциссизм можно рассматривать как состояние постоянного самолюбования субъекта, при котором он использует идеальные объекты, чтобы «избежать осознания того, что он имеет какие-либо недостатки, что другие люди свободны в своих реакциях и могут не только удовлетворять его нужды, но и вызывать фрустрацию» (Belcher, 1987, p. 245). Такое расщепление касается не только внешних объектов, но и собственного Я субъекта. При этом нарциссическая личность неосознанно функционирует на двух уровнях: на уровне «подлинного я», характеризующегося инфантильными потребностями и аффективными реакциями, и на уровне «ложного я» (Winnicott, 1986) характеризующегося отрицанием первого. Нарциссические личности настолько оторваны от своего «подлинного я», что часто воспринимают свои чувства и потребности как нечто к себе не относящееся. Когда субъект игнорирует эти чувства и потребности, они накапливаются и могут затем «выплескиваться» наружу. Для пациентов, страдающих алкогольной и наркотической зависимостью, характерны жалобы на то, что некая сила подчиняет их себе и заставляет принимать алкоголь и наркотики, что напоминает состояние «одержимости». Дистанцирование нарциссической личности от своих чувств и потребностей служит поддержанию ее иллюзорного представления о том, что она вообще ни в чем не нуждается. Взаимоотношения с окружающими носят для такой личности поверхностный характер. Многие наши пациенты весьма подвержены групповому влиянию, поскольку испытывают обостренную потребность в соответствии определенному образу. Однако в то время как окружающие замечают эту особенность нарциссической личности и видят, как изменяется ее персона в зависимости от ситуации, сама нарциссическая личность не осознает изменений своего поведения, поскольку идентифицируется с «ложным я», сконструированным в соответствии с условиями ее раннего развития. Поскольку большинство жизненных ситуаций имеют как хорошие, так и плохие стороны, нарциссическая личность испытывает постоянное разочарование. Кернберг (Kernberg, 1975) отмечает, что нарциссические личности неспособны к глубоким эмоциональным проявлениям и воспринимают других лишь как средство самовозвеличивания. Многие наши пациенты в межличностных отношениях предъявляют к окружающим нереально завышенные требования, и когда они с неизбежностью сталкиваются с проявлениями личности своих партнеров, не соответствующими их ожиданиям, отношения с этими партнерами сразу же утрачивают для них всякую ценность. Когда отношения становятся «плохими», нарциссическая личность сразу же пытается вступить в новые отношения, предъявляя к следующему партнеру столь же завышенные требования. Поверхностность отношений, характерная для нарциссической личности, усугубляется страхом пустоты и скуки, который заставляет ее удовлетворять свою потребность в самолюбовании иными способами. Одним из путей может стать употребление алкоголя или наркотиков, выступающих для нарциссической личности в качестве идеальных объектов: они вызывают ощущение комфорта и удовлетворенности и, в отличие от партнеров по коммуникации, не требуют взаимности. Первичные эффекты наркотического и алкогольного опьянения способствуют вытеснению инфантильных потребностей личности. Принимая алкоголь или наркотик, нарциссическая личность может почувствовать блаженство, не затрачивая никаких усилий. Негативные эффекты чрезмерного употребления психоактивных веществ отделяются ими от источника удовольствия. Феномен нарциссической идеализации проявляется даже в изначальном значении арабского слова «алкоголь», которое переводится как «все прекрасно». В прошлом на определенных этапах развития культуры алкоголь рассматривался как своеобразная панацея от всех бед (Cantopher, 1996, p. 4), и в настоящее время для аддиктов он также является своеобразным «лекарством от всех болезней». Таким образом, психология нарциссизма позволяет понять, какие эффекты психоактивные вещества оказывают на биохимическом и психологическом уровнях, а также тот факт, что прекращение их употребления отнюдь не решает проблем нарциссической личности. Такая личность попадает в своеобразный «порочный круг»: употребление психоактивных веществ вызывает ощущение нарциссической удовлетворенности и силы. Эти вещества способны быстро снимать ощущение психологического дискомфорта, так что индивиду нет необходимости добиваться состояния оптимальной фрустрации. Отклонение же от состояния психического комфорта провоцирует употребление новых доз психоактивного вещества. Психоактивные вещества являются «идеальным объектом» и служат защитой от сложных и противоречивых чувств. Когда нарциссическая личность начинает лечиться от наркотической или алкогольной зависимости, она рискует утратить этот «идеальный объект». Далее я попытаюсь показать, с какими проблемами нарциссической личности могут сталкиваться арт-терапевты, помогая своим пациентам преодолеть зависимость от психоактивного вещества. Начало лечебной программы. Начиная проходить лечебную программу, многие наши пациенты осознают, что употребление алкоголя или наркотика причинило им непоправимый ущерб, что продолжение употребления психоактивных веществ может привести их к гибели. Осознание этого факта само по себе способно мотивировать пациентов к тому, чтобы отказаться от психоактивных веществ. Однако если бы этого было достаточно, отказ от употребления алкоголя и наркотиков протекал бы довольно легко, что явно не соответствует действительности: перед поступлением в лечебный центр практически все наши пациенты всячески стремились продолжить прием психоактивных веществ. Так что осознание связанного с их употреблением ущерба является лишь одной из задач. Следует учитывать, что зависимость от психоактивных веществ часто носит бессознательный характер, и для того чтобы избавиться от нее, человеку необходимо понять, что заставляет его принимать их. Очевидно, что психоактивные вещества обладают огромной притягательной силой, по сравнению с которой все остальное кажется менее значимым. В процессе лечения нарциссические пациенты должны признать, что потребность в обладании идеальным объектом является для них одной из ведущих и поэтому она очень устойчива. Как утверждает Миллер, конечной целью лечения нарциссического пациента является осознание им того, что «блаженное состояние, характеризующееся отсутствием противоречий и полной гармонией, к которому стремятся столь многие пациенты, является иллюзорным. Осознание этого позволяет пациенту взглянуть на мир глазами взрослого человека и признать факт недостижимости рая» (Miller, 1979, p. 51). Начало лечения ставит нарциссического пациента перед дилеммой: с одной стороны, понимая негативные последствия употребления психоактивных веществ, многие из них хотят избавиться от зависимости; с другой стороны, далеко не все аддикты готовы признать, что отказ от употребления психоактивных веществ есть отказ от идеального объекта. Попытки пациентов прекратить употребление наркотиков могут означать стремление избежать негативных последствий зависимости, чтобы сохранить идеальные качества объекта. Поэтому одна из основных задач психотерапевта заключается в том, чтобы помочь пациентам осознать как положительные, так и отрицательные свойства психоактивного вещества. Психотерапевт должен поддерживать в пациентах состояние амбивалентности, с тем чтобы процесс лечения не воспринимался ими как катастрофа. Это подтверждается тем фактом, что пациенты, решившие никогда больше не связываться с наркотиками или алкоголем как «абсолютным злом», начинают снова употреблять их вскоре после окончания лечения, в то время как пациенты, сохранившие амбивалентное отношение к психоактивным веществам, более успешны в преодолении зависимости. Надежда некоторых пациентов на то, что можно избавиться от зависимости, избежав состояния амбивалентности, – это не что иное, как еще один идеальный объект. Когда пациент отказывается от психоактивных веществ, часто можно заметить, что процесс выздоровления описывается им в тех же самых идеальных определениях, в каких он ранее описывал их употребление. Как отмечает Свракиц (Svrakic, 1985), в периоды нарциссической депривации пациенты живут ожиданиями и находятся в своеобразной эйфории, когда будущее воспринимается ими как свободное от каких бы то ни было конфликтов. Начиная работу с аддиктами, психотерапевты часто сталкиваются с подобной позицией. Иллюзия того, что у пациента присутствует мотивация избавления от зависимости, создается за счет бессознательного процесса, который позволяет ему лишь на время прекратить употребление психоактивных веществ, но не позволяет активно включиться в психотерапию. Важно, чтобы аддикт осознал иллюзорность своей изначальной мотивации. Если этого не произойдет, пациент, несмотря на свою убежденность в том, что он хочет отказаться от употребления психоактивных веществ, фактически будет саботировать процесс лечения. Очевидно, что отказ от психоактивных веществ как идеального объекта является для пациента серьезным испытанием. Ему придется пережить чувство утраты, притом что нарциссизм как таковой связан с попыткой избежать этого чувства. Это означает, что любые изменения в отношении пациента к психоактивным веществам потребуют определенной переходной стадии, когда пациент должен будет преодолеть свою зависимость от идеального объекта и научиться удерживать чувства, связанные с реальными человеческими отношениями. Психотерапевт должен помочь пациенту пережить эту переходную стадию. Белчер считает, что психотерапевт и пациент должны вместе определить, от какого объекта пациент должен избавиться: «Очевидно, что процесс отказа достаточно длителен. Нередко он включает промежуточную фазу, связанную с прояснением глубинных потребностей пациента, которые, по сути, имеют заместительную и иллюзорную природу. Если пациент осознанно подойдет к процессу лечения, ему проще будет избавиться от зависимости» (Belcher, 1987, р. 251). Учитывая краткость лечебной программы, принятие пациентом своей ответственности за лечение на сознательном уровне имеет очень большое значение. Винникотт (Winnicott, 1971) рекомендует терапевту проявлять толерантность по отношению к пациенту и делать психотерапевтическую среду достаточно гибкой и адаптивной. В работе с нарциссическими пациентами это может означать терпимое отношение к их самолюбованию, что позволяет создать у них фрустрацию оптимального уровня. Сложность заключается в том, чтобы сохранить баланс между полюсами фрустрации и поддержки пациента, и я считаю, что арт-терапия может играть в этом важную роль. Арт-терапевтическое лечение. Адаптация к среде является важным элементом теории арт-терапии. Развивая идеи Кохута, Лехман-Чапин полагает, что занятия нарциссических пациентов изобразительным творчеством в психотерапевтической среде позволяют им сформировать здоровые отношения, поскольку «наше взаимодействие с продуктами нашей деятельности включает элемент нарциссизма: создавая эти продукты, мы стремимся сделать их эстетически совершенными, словно они являются для нас идеализированными родительскими образами. Во взрослой жизни мы также сохраняем определенную склонность к этому» (Lachman-Chapin, 1979, р. 15). Создание визуальных образов предполагает некоторую их идеализацию, но она более завуалирована, чем в поведении нарциссической личности. Лехман-Чапин также пишет, что погружение в процесс создания визуальных образов смягчает проявления нарциссического ухода в себя и делает психотерапию менее травматичной для пациента. Создание визуальных образов является альтернативой прямому взаимодействию пациента с психотерапевтом, которое может спровоцировать у пациента слишком сильную фрустрацию. Поскольку пациент не ожидает «взаимности» от создаваемого им образа, переживаемый им уровень фрустрации не слишком высок. Ощущая свою власть над визуальными образами, пациент может ослабить защиты, присущие его «подлинному я», и даже осознать, что заставляет его использовать их. Значимая информация не теряется, а воплощается в конкретных визуальных образах, что позволяет реинтегрировать опыт пациента в психотерапевтические отношения. Таким образом, изобразительная деятельность в рамках психотерапии позволяет пациенту реализовать свой повышенный интерес к собственной личности, что было бы трудно сделать иным образом. Это означает, что занятия изобразительным творчеством сами по себе могут помочь пациенту. Однако при арт-терапии визуальные образы создаются сугубо в рамках психотерапевтических отношений и должны рассматриваться именно в этом контексте. Альберт-Пулео (Albert-Puleo, 1980) утверждает, что создание визуальных образов позволяет пациенту регулировать дистанцию в своих отношениях с психотерапевтом и служит ослаблению защит, связанных с его «ложным я». Альберт-Пулео обнаружил, что преждевременные попытки терапевта включить пациента в объектные отношения лишь усиливают его нарциссические тенденции. Когда пациент создает образы в процессе арт-терапии, психотерапевт воспринимается им лишь как «фон», но он присутствует рядом с пациентом в те моменты, когда пациент готов выйти из состояния «некоммуникабельности». Я заметил, что в процессе арт-терапии нарциссическим пациентам очень трудно перейти от изобразительной деятельности к обсуждению, и именно образы являются материалом, на котором можно сфокусировать их внимание, что позволяет достичь большего раскрытия пациента. Для проверки этого утверждения я провел специальные исследования, занимаясь с группой наркоманов и алкоголиков (Springham, 1994). Мой метод исследования заключался в следующем: в течение шести недель я обследовал всех участвующих в лечебной программе пациентов, организуя для них предварительную, установочную сессию. Общее число таких пациентов составило 11 человек. Я также просил их охарактеризовать свое состояние путем приватного анкетирования до начала и по завершении групповой работы. Работая в качестве ведущего группы, я дополнил этот материал своими собственными наблюдениями. Поскольку на сегодняшний день каких-либо методов формализованной оценки нарциссических проявлений не существует, я попытался оценить общий уровень нарциссизма пациентов, полагаясь на клинические наблюдения. Я предполагал, что должно выявиться определенное несоответствие между тем, что пациенты говорят в группе, и тем, что они сообщили в ходе индивидуального интервьюирования. Я обнаружил, что семеро пациентов, у которых черты нарциссизма проявлялись в наибольшей степени, характеризовались наиболее выраженными различиями в публичном и приватном самопредъявлении. Кроме того, было очень трудно спрогнозировать их ответы на вопросы интервью. Те же пациенты, у которых черты нарциссизма были выражены слабее, характеризовались большим соответствием между тем, что они говорили в группе, и тем, как они отвечали на вопросы интервью в приватном порядке. Я с удивлением заметил, что тот материал, который никак не проявлялся в публичном обсуждении, но проявлялся во время приватного интервью, обнаруживал себя в созданных пациентами образах. Иными словами, пациенты с выраженными нарциссическими чертами раскрывали определенный материал лишь в относительно приватных ситуациях, к которым можно отнести и процесс создания визуальных образов. Это соответствует мысли Винникотта (Winnicott, 1971) о том, что изобразительная деятельность отвечает потребности человека быть видимым и в то же время скрывать от окружающих свои переживания. Наиболее глубоко я проанализировал вербальный и изобразительный материал одной пациентки, работа с которой может наиболее ярко проиллюстрировать преимущества применения арт-терапии в лечении нарциссических пациентов. Эта пациентка была особенно критична и настороженна в отношении помощи со стороны психотерапевта. В ходе сессий она агрессивно отвергала любые интервенции, из-за чего могло показаться, что этот человек вообще не нуждается в лечении. Однако с таким поведением явно контрастировали сделанные ею в ходе интервью заявления о том, что она очень нуждается в поддержке со стороны психотерапевта, которого она в своем воображении наделила идеальными чертами – теми, которых, по ее убеждению, она сама была лишена. Во время одной из арт-терапевтических сессий она нарисовала Дюймовочку. Этот образ помог мне увидеть те аспекты ее личности, которые она тщательно скрывала. Дюймовочка может символизировать депривированного и очень нуждающегося в поддержке ребенка. Этот персонаж, однако, считает себя достойным лишь принца. Таким образом, ее сопротивление поддержке в ходе сессий могло скрывать ее острую потребность быть выбранной психотерапевтом как «идеальным» персонажем. Идеализация психотерапевта в полной мере соответствовала характерным для нее ранее романтическим увлечениям, однако всякий раз, когда отношения начинали ее фрустрировать, она сразу же разрывала их. Теперь я понимаю, что все это ясно проявлялось и удерживалось в создаваемых ею образах. Благодаря их созданию мы смогли избежать конфронтации. К сожалению, в ходе арт-терапевтических сессий мне было трудно удержать в памяти образы разных пациентов, хотя эти образы являлись крайне ценными инструментами коммуникации. Опыт работы с этой пациенткой убедил меня в том, что изобразительная деятельность может являться важной частью лечения, хотя ее ценность иногда теряется из-за особенностей саморепрезентации, свойственных нарциссическим пациентам. Арт-терапия позволяет объединить противоречивые тенденции, проявляющиеся в самопредъявлении пациентов группе и создаваемых ими образах. Я считаю, что создание визуальных образов особенно важно в тех случаях, когда «ложное я» пациента, столь ярко проявляющееся в группе, мешает распознать его потребности и переживания. «Совершенные» образы. Благодаря своей работе с алкоголиками и наркоманами я пришел к выводу, что арт-терапия является особенно эффективным методом выявления тех установок пациентов, которые часто маскируются их защитной риторикой. Я убедился в том, что изобразительная деятельность позволяет увидеть склонность к идеализации, характерную для нарциссических пациентов. В процессе арт-терапии они часто создают образы, которые можно было бы назвать «райскими картинками» – романтические, «совершенные» образы. В рисунках нарциссических пациентов они появляются заметно чаще, чем в работах представителей каких-либо иных клиентских групп. Очень часто, например, создаются изображения тропического острова, купающегося в лучах солнца (рисунок 1). Рис. 1. Пример «райской картинки». Вариациями подобных изображений могут быть английские или чаще ирландские пасторальные сцены, либо метафорические изображения «света в конце тоннеля». К той же категории образов можно отнести изображения любимых животных или хобби (например, сцен рыбалки). В подобных рисунках нет ничего плохого – они словно говорят, что «все прекрасно». В процессе обсуждения пациенты описывают такие образы как символизирующие для них будущее, некое идеальное состояние, которого они хотели бы достичь. Это состояние нередко связывается ими с трезвостью. Характерны такие заявления, как «жизнь без алкоголя станет гораздо лучше, и я смогу наслаждаться общением с природой». Подобные образы являются ценным инструментом психотерапии. Они обладают свойствами идеального объекта и отражают нереалистические ожидания пациентов, которые неизбежно становятся предметом психотерапевтического обсуждения. Для пациентов, находящихся в «некоммуникабельном состоянии», такие образы выступают в качестве своеобразных «открыток», «посланий» самим себе. Однако я считаю, что не все образы, передающие представление пациентов о чем-либо красивом и приятном, обязательно связаны с нарциссизмом. Необходимо различать подобные «райские картинки» и образы, описанные Кейз (Case, 1996) и Шаверьен (Schaverien, 1995), которые рассматривают переживание пациентами чувства прекрасного в ходе арт-терапии. Кейз (Case, 1996) исследует психотерапевтическую роль красоты в работе с эмоционально травмированными детьми. Моменты эстетических переживаний, по ее мнению, связаны с интеграцией объекта восприятия, что позволяет ребенку идентифицировать красоту в себе самом и ощутить себя любимым. «Райские картинки» отличаются от таких образов тем, что первые ассоциируются лишь с положительными переживаниями и поэтому не обеспечивают целостного восприятия. Кроме того, красота или идеальное состояние объекта воспринимается при этом пациентами как нечто внешнее по отношению к ним – как состояние, которого, быть может, предстоит достичь в будущем. Таким образом, «райские картинки» говорят о потребности пациентов в поддержке со стороны идеального объекта и не способствуют расширению спектра чувств, связанных с межличностными отношениями. Шаверьен (Schaverien, 1995) указывает на неосознанную потребность некоторых пациентов «соблазнить» психотерапевта, для чего они могут создавать красивые образы. Такие образы способствуют формированию у пациента привязанности к психотерапевту. «Райские картинки», напротив, служат эмоциональному дистанцированию пациента от психотерапевта, который воспринимается как потенциально фрустрирующий объект: он явно не сможет «конкурировать» с тем идеальным объектом, который предстает в изобразительной продукции пациента. Отнесение идеального объекта к какому-либо времени является важным фактором психотерапевтической коммуникации. Хотя некоторые пациенты связывают этот объект с прошлым («добрым старым временем»), другие считают, что это время может вернуться. Я иногда поражаюсь тому, как создаваемые пациентами образы создают в группе ностальгический настрой, и хотел бы подчеркнуть, что изображения идеальных, утраченных объектов следует воспринимать несколько иначе, чем его воспринимают клиенты. Примером таких образов может быть рисунок, созданный одним из моих пациентов (рисунок 2), с изображением его собаки. Когда я спросил пациента, почему этот образ значим для него, он ответил, что собака ему неизменно служила – она слушалась, не требуя ничего взамен, и была его единственным настоящим другом. Таким образом, пациент наделял свою собаку идеальными характеристиками, но не мог принять предположение о наличии связи между его описанием собаки и алкоголем как «лучшим другом человека». Подобный рефрейминг подтолкнул пациента к грустному признанию, что его собака некоторое время назад умерла. Таким образом, к идеальным характеристикам объекта добавились контрастирующие, отрицательные характеристики. Вскоре пациент смог более точно описать чувства, вызванные у него отказом от алкоголя, заявив, что алкоголь был для него тем, что он любил больше всего на свете. Отказавшись от алкоголя, он потерял «рай». Обсуждение рисунка и переживаний пациента, связанных со смертью собаки и отказом от алкоголя, позволило ему расстаться с прошлым и примириться с утратой «идеального объекта». Рис. 2. Пример изображения идеального объекта. Злоупотребление психоактивными веществами может рассматриваться как поведение, в основе которого лежит зависимость от идеального объекта, воспринимающегося как нечто, способное вернуть человека в состояние блаженства и свободы от амбивалентности. Если этот аспект зависимости не становится предметом психотерапевтической работы, пациент может возобновить прием психоактивных веществ. Следующий пример показывает важность проработки данной темы в процессе групповой арт-терапии. Арт-терапевтическая группа. Прежде всего, я хочу кратко охарактеризовать каждого участника группы. Джой – мужчина сорока с лишним лет, заявляющий, что употребляет алкоголь для того, чтобы успокоиться и предупредить характерные для него неконтролируемые вспышки агрессии. Он злоупотребляет алкоголем около 30 лет, что привело к ощутимому вреду для его здоровья. Джой разведен и в настоящее время живет с гражданской женой и ее сыном. Трейси – женщина около 40 лет, выросшая в состоятельной семье. В подростковом возрасте она перенесла тяжелую утрату и с тех пор злоупотребляет алкоголем. В настоящее время она работает на киностудии, и хотя ее дела идут успешно, она страдает от одиночества. Джейн, 35 лет, выросла в неблагоприятных условиях, подвергалась сексуальному насилию и очень рано пристрастилась к алкоголю и наркотикам. Она разведена, ее интимные отношения очень непродолжительны и неизменно заканчиваются бурным разрывом. У нее двое маленьких детей, о которых заботятся опекуны, тогда как она пытается добиться, чтобы ей разрешили воспитывать их самостоятельно. Трейси и Джой ранее посетили одну сессию. Джейн пришла на групповую арт-терапию впервые. Все пациенты явились на сессию вовремя. Я объяснил им основные принципы групповой работы, рассказал, что половина времени сессии отводится на изобразительную деятельность, в то время как вторая половина будет посвящена обсуждению рисунков. Я также подчеркнул, что художественные навыки не имеют большого значения и что участники группы могут рисовать все, что захотят. Джейн сразу же забеспокоилась и сказала, что вряд ли справится с поставленной задачей, поскольку ей очень трудно сконцентрироваться. На это я ответил, что она может попробовать поработать с разными материалами, не думая о том, что получится. Меня несколько удивило, что она сразу же откликнулась на мое предложение и начала работать, так же как и другие. В последующие полчаса участники группы были погружены в изобразительную деятельность. Все они располагались рядом, однако не разговаривали; Джейн была погружена в процесс рисования в той же мере, что и остальные. В определенный момент я предложил обсудить рисунки, и пациенты не спеша сели в круг. Джейн сделала это позже остальных, пытаясь закончить свою работу. Участники группы показали друг другу рисунки, и было видно, что им интересно, что нарисовали другие. Я объяснил, что работа протекает наиболее успешно, если участники группы комментируют свои работы и работы других или обсуждают любые моменты сессии, которые кажутся им интересными. Увидев рисунок Джоя (рисунок 3), Трейси сразу же спросила: «Это что, твой дом?» – «Да, – ответил он, – я не знаю, зачем я его нарисовал, просто эта картинка мне пришла на ум». Затем он стал комментировать свой рисунок, никто его не перебивал: «Это наш дом. Это теплый день, может быть, воскресенье. Мы в саду, а это – собака, она спит в тени. Это я, моя жена и мальчик. Наверное, он никуда не ушел и решил побыть с нами в саду. У нас время отдыха. Включено радио. Рядом с нами напитки – безалкогольные (при этом другие члены группы засмеялись). Мы просто отдыхаем». Рис. 3. Рисунок Джоя. Остальные участники группы с интересом слушали Джоя. Трейси спросила, есть ли в доме у Джоя терраса, и он ответил, что терраса есть, но ему не нравятся соседи. Я заметил, что Джой их не изобразил, и он сказал, что его дом окружен высоким забором и кустарником. Отношение Джоя к своему дому и прилегающей к нему территории явно контрастировало с его неприязненным отношением к соседям. Создавалось впечатление, что на его территории находится только хорошее, в то время как за ее пределами – только плохое. Трейси заметила это и сказала: «Ты определенно не любишь своих соседей, не так ли?» – «Нет, не люблю, – ответил он, – я люблю свой дом». «И ты никогда не приглашаешь их в гости?» – спросила Джейн. В ответ Джой лишь пожал плечами. Я заметил, что стремление Джоя не допускать соседей на свою территорию в какой-то мере соответствовало его поведению в группе, при этом я вспомнил, что на предыдущей сессии Джой говорил больше всех. Во время работы в других группах в рамках лечебной программы ведущие неоднократно напоминали ему о необходимости предоставлять остальным возможность высказаться, поскольку у него отмечалась тенденция к доминированию. Я сказал, что на его рисунке все хорошее сконцентрировалось на территории его сада, и он ответил, что это действительно так. Для того чтобы разговор на эту тему не замкнулся на Джое, я на некоторое время замолчал, ожидая, что другие участники группы скажут что-нибудь. Трейси заявила, что хотела бы поговорить о своем рисунке (рисунок 4). Рис. 4. Рисунок Трейси. Джейн отметила, что рисунок Трейси является «настоящим произведением искусства». Трейси поблагодарила ее, но напомнила, что мы не должны обращать внимание лишь на художественные достоинства работ. Трейси продолжила, сказав: «Я думаю, что этот рисунок говорит о моем выборе. Если я пойду по этой дороге направо (обозначенной “RIP”[4]), я знаю, куда я приду, потому что я уже была там» – «Думаю, что мы все там были», – заметила Джейн, и Джой с ней согласился. Трейси сказала: «Меня сейчас больше интересует другой путь. Я хочу, чтобы в моей жизни произошли улучшения. Когда я посещаю собрания “Анонимных алкоголиков”, мне говорят, что эти встречи – начало новой жизни, и что мои самые заветные мечты могут стать реальностью. Я хочу, чтобы это произошло». Мне показалось, что Трейси воспринимает трезвость идеализированно. Она продолжала: «Мы прожигали нашу жизнь, не так ли? Я провела так много выходных, выпивая в одиночестве. Я гораздо лучше чувствовала себя во время рабочей недели, но в выходные я могла напиться до беспамятства». «Когда ты пьешь, то чувствуешь себя одинокой?» – спросила Джейн. «Думаю, да. Я хочу чем-то заполнить время. Раньше у меня были увлечения. Я рисовала, но постепенно я перестала себя утруждать этими занятиями и просто напивалась». Рис. 5. Рисунок Джейн. Я подумал, что левая половина ее рисунка отражает лишь хорошее, – все, что связано с трезвостью, в то время как правая часть рисунка – все плохое. Я также заметил, что члены группы говорили о том, что употребление алкоголя было в их жизни чем-то очень важным, и в то же время заявляли, что это было одно лишь зло. Создавалось впечатление, что участники группы не очень-то желают напрямую говорить о своих проблемах и предпочитают рисовать. Я все же решил отметить противоречие в словах участников группы и сказал, что, если трезвость ассоциируется у них с душевным миром и благополучием, чем же тогда объяснить тот факт, что алкоголь для них столь притягателен. На некоторое время в кабинете воцарилась тишина. Трейси выглядела озадаченной и спросила: «Это верно. Может быть, мне следовало написать “мир” на другой половине рисунка?» Джою эта мысль явно не понравилась, и он стал говорить, что пьянство – это зло. Джейн заявила, что алкоголь ее успокаивает и что она употребляет его, когда испытывает сильную тревогу. В эти моменты она не может ничем заниматься и способна лишь пить или принимать наркотики. Трейси сказала: «У меня это происходит по-другому. Если я чем-нибудь занята, то чувствую себя нормально. Если же мне заняться нечем, если это выходной день, тогда я напиваюсь». Трейси отметила, что у нее «открылись глаза», когда она узнала, что группу «Анонимных алкоголиков» вместе с ней посещают банкиры, которые могут пропить огромное состояние. По ее мнению, деньги лишь дают людям возможность выбрать, где и что пить. Джейн сказала: «Поначалу я старалась скрывать от окружающих, что я пью, но потом мне стало все равно, и если меня кто-то пытался остановить, я не обращала на него никакого внимания». Я сказал, что, по моим наблюдениям, участникам группы кажется, будто хорошая жизнь – это нечто для них совершенно недосягаемое, и что они, по-видимому, испытывают зависть к тем, кто живет хорошо. Джейн на это ответила: «Мне было не по себе, когда у меня не оказывалось денег, а у других они были. Я злилась, словно меня кто-то обидел, и напивалась. Я так злилась, что не находила себе места, и когда начинала пить, меня это успокаивало». Я заметил, что вплоть до этого момента рисунки пациентов отражали некое «идеальное» состояние и их представления о мире и безмятежности. Это заставило меня спросить участников группы, не связано ли для них употребление алкоголя с попыткой освободиться от ощущения, будто кто-то обладает теми благами, которых у них самих нет. В ответ участники группы засмеялись, что скорее подтверждало, чем опровергало верность моего предположения. «Интересно – чем больше мы говорим, тем больше мы связываем покой и умиротворение с употреблением алкоголя, – заметила Трейси. – Созданные нами рисунки, похоже, заключают в себе смысл, который мы в них не вкладывали». Джейн согласилась с ней: «Конечно, поначалу алкоголь успокаивает, алкоголь – моя самая большая любовь, я люблю выпивать, потом идут наркотики». «Я совсем не люблю алкоголь, – заявил Джой, – я потерял почти все из-за пьянства. Я ненавижу алкоголь и больше никогда не хочу к нему прикасаться». Я указал участникам группы на то, что они дают алкоголю диаметрально противоположные оценки. Я также сказал, что поначалу употребление алкоголя успокаивает, из-за чего так трудно от него отказаться. На это Трейси заметила: «Положительные ощущения возникают лишь вначале. Все, что следует после, – это сущий ад». Я спросил, не пытаются ли люди вызвать эти приятные ощущения, когда после отказа от алкоголя через некоторое время возобновляют его употребление, и предположил, что нечто подобное характерно для присутствующих. Последовало молчание, после чего Трейси повернулась к рисунку Джейн (рисунок 5) и сказала: «Мне нравится твой рисунок. Это сильная вещь». Джейн ответила, что ей неприятен ее рисунок. Тогда я заметил ей, что в начале сессии она была возбужденной, но, начав рисовать, успокоилась. На это Джейн заявила, что ей было трудно сконцентрироваться и чем-либо заняться. Трейси отметила, что она обратила внимание на то, что Джейн действительно была погружена в процесс рисования. «Я люблю рисовать, – сказала Трейси, – мне нравилось заниматься этим, и я создала несколько очень интересных рисунков. Я думаю, что вы тоже талантливы». Джой с ней согласился. Джейн сказала, что у человека всегда есть выбор. «Но на “той стороне” трава всегда кажется зеленей, – продолжала она, – у меня всегда так. Я пытаюсь туда перебраться, но, когда я там оказываюсь, мне становится еще хуже. Намного хуже. А теперь я нахожусь на перепутье и не знаю, куда идти. Я не хочу, чтобы мне было хуже». Она выглядела очень растерянной. Я заметил, что на двух последних рисунках отображены разные возможности. Тогда Джейн указала на свой рисунок и рисунок Трейси и сказала: «Думаю, мы все находимся на перепутье». Эта мысль вызвала живой отклик у всех присутствующих. Джой сказал: «Было бы, наверное, здорово двигаться по одной из дорог и уйти от этого перекрестка. Это – как рай и ад. Думаю, ты сделала правильный выбор». Эти слова Джоя вновь подтвердили, что группа, и в особенности Джой, склонны наделять объекты диаметрально противоположными характеристиками. Джейн, все еще испытывая напряжение, заявила, что ей вновь и вновь приходится делать выбор, и она испытывает растерянность и напряжение из-за того, что не знает, по какой дороге ей следует идти. Трейси заметила, что ей скоро предстоит решать, по какому пути следовать. Тогда я спросил, как присутствующие узнают о том, что они сделали наконец свой выбор. «Когда мы умрем, то будем знать наверняка, – смеясь, заявила Джейн, – тогда мы навеки успокоимся» (она показала на ту половину рисунка, где на одной из дверей было написано «RIP»). Всех остальных неприятно поразил черный юмор Джейн. «Я надеюсь пройти через эту дверь», – сказала Трейси, показывая на ту половину рисунка Джейн, где было написано «Трезвость» и «Мир». Я спросил, действительно ли присутствующие связывают с отказом от алкоголя покой и умиротворение. В течение нескольких минут участники группы не знали, что ответить. Мне показалось, что они обдумывают новые возможности. «Надо жить день за днем», – заявила Трейси, словно пытаясь найти ответ на поставленный вопрос. Тогда я спросил, не означают ли слова «жить день за днем» сохранение состояния неопределенности и дискомфорта. «Жить так, наверное, сложно, – ответила Джейн, – разве мы сейчас не живем именно так?» На это я заметил, что признание этого факта очень важно для нее. Джейн сказала, что все присутствующие находятся «в одной лодке», потому что думают и чувствуют примерно одно и то же. Другие с этим согласились. Я сказал, что жить без алкоголя, наверное, не просто, и поэтому тем, кто пытается это делать, может требоваться поддержка. Джой заметил, что настоящая помощь оказывается не специалистами, а пациентами, потому что лишь они знают, что значит зависеть от алкоголя или наркотиков. Тогда я сказал, что он тем самым пытается исключить меня из группы. Кроме того, я сообщил, что до конца сессии осталось совсем немного времени, и прокомментировал слова Джоя, предположив, что он, наверное, считает, что персонал, включая и меня, не знает, насколько тяжело тем, кто отказывается от употребления алкоголя и наркотиков. В течение нескольких минут все молчали. Спустя некоторое время я добавил, что не только присутствующие, но и другие люди нуждаются в сочувствии и понимании: «Разве не это помогает всем нам справляться с тяготами жизни?» Участники группы были несколько удивлены личным характером этого моего заявления. В то же время, своими словами я стремился подчеркнуть свое сходство с участниками группы, и Джейн сказала: «Думаю, мы разные, но не настолько». Это были последние слова, прозвучавшие в ходе данной сессии. Заключение. Сессия закончилась тем, что пациенты попытались принять свое амбивалентное отношение к алкоголю, не допуская при этом бессознательного отреагирования чувств. С учетом краткосрочности работы я считаю, что для психотерапевта вполне допустимо прямо поддержать пациентов в решении данной задачи. Я заметил, однако, что мои попытки оказать пациентам поддержку поначалу часто провоцируют у них негативные чувства. Данная группа была необычна в том смысле, что оказалась более восприимчива к такой поддержке. Я думаю, что негативные реакции многих пациентов связаны с тем, что они ощущают некую угрозу в отношении своих идеализированных представлений, исходящую от ведущего группы, что вызывает у них страх и агрессию. Парадоксально, что людям, столкнувшимся с наиболее негативными сторонами жизни, свойственны завышенные ожидания. Их идеализм может быть использован для того, чтобы помочь им принять вытесняемое ими чувство страдания. В нашем обществе положение нарциссических пациентов усугубляется растущей доступностью психоактивных веществ, сулящих им достижение состояния блаженства. В силу своей склонности к формированию идеализированных представлений о жизни такие пациенты оказываются особенно уязвимы к алкоголю и наркотикам, и в ходе психотерапии необходимо обсуждать это с ними для того, чтобы повысить их сопротивляемость психоактивным веществам в будущем. Процесс объектной интеграции всегда сопряжен с переживанием утраты и изживанием идеализированных представлений. Я считаю, что психотерапия должна помогать пациентам в осознании их противоречивого отношения к проблеме зависимости и преодолении чувства отчаяния. Отмечая характерную для участников вышеописанной группы тенденцию воспринимать ситуацию предельно полярно, я согласен с мыслью Темпла (Temple et al., 1996) о том, что эта склонность может также являться ресурсом для пациентов. Она, в частности, помогает мотивировать пациентов к преодолению зависимости. Хотя проблемы таких пациентов очень серьезны, их можно решать, фокусируясь на частных вопросах, обучая аддиктов справляться с переживаемыми ими сложными чувствами. Очень важно, когда участники группы оказывают друг другу взаимную поддержку путем концентрации на общих для всех них переживаниях. В этом отношении группа оказала поддержку Трейси: ее рисунок с изображением ада стал предметом группового обсуждения, в ходе которого выяснилось, что все остальные участники разделяют ее переживания. Такое часто происходит в рамках арт-терапии, и данная группа служит примером того, как обсуждение рисунков позволяет увидеть в них новый смысл, даже если изобразительная работа была индивидуальной. Это может стать угрозой для тех пациентов, которые хотели бы сохранить полный контроль над своей работой, однако осознание такими пациентами того, что другие переживают то же, что и они, может смягчить их восприятие сложившейся ситуации. Случай с Джоем представляет интерес потому, что он, по-видимому, является носителем черт, характерных для большинства наших пациентов, которые очень болезненно воспринимают любые попытки подвергнуть критическому анализу их идеалистические представления. Джой сопротивлялся попыткам окружающих интерпретировать его рисунки и занял отстраненную позицию. Он крайне негативно оценивал употребление алкоголя и наркотиков, отрицая, что испытывает к ним какое-либо влечение. В отличие от других участников группы, вскоре после окончания лечения он снова начал употреблять алкоголь. Некоторые пациенты считают, что краткосрочная работа не может помочь им разрешить их проблемы и удержаться от употребления психоактивных веществ. К сожалению, многие наши пациенты похожи на Джоя: им очень трудно отказаться от своего нарциссизма. Я заметил, что в наиболее трудных случаях краткосрочная психотерапевтическая программа является лишь эпизодом более длительного лечения. Очень важно, чтобы участие пациентов в краткосрочной программе дало им определенный положительный опыт. Это повысит вероятность их участия в долгосрочной программе. Литература. Albert-Puleo N. Modern Psychoanalytic Art Therapy and Its Implications to Drug Abuse // The Arts in Psychotherapy. 1980. 17. Р. 43–52. Belcher M. Entitlement and Narcissism: Paradise Sought // Contemporary Psychoanalysis. 1987. 23(2). P. 40–45. Cantopher T. Dying for a Drink. Gateshead: Athenaeum Press, 1996. Case C. On the Aesthetic Moment in the Transference // Inscape. 1996. 1(2). P. 39–45. Freud S. On Narcissism // Collected Works. Vol. XIV. London: Penguin, 1913. Hinshelwood R. A Dictionary of Kleinian Thought. London: Free Association Books, 1989. Johnson D. Introduction to the Special Issue on Creative Arts Therapies in the Treatment of Substance Abuse // The Arts in Psychotherapy. 1990. 17. P. 296–298. Kernberg O. Borderline Conditions and Pathological Narcissism. New York: Jason Aronson, 1975. Lachman-Chapin M. Kohut’s Theories on Narcissism: Implications for Art Therapy // American Journal of Art Therapy. 1979. 19(10). P. 3–9. Luzzatto P. Drinking Problems and Short-Term Art Therapy: Working with Images of Withdrawal and Clinging // Pictures at an Exhibition / Ed. by A. Gilroy, T. Dalley. London: Tavistock/Routledge, 1989. P. 207–219. Luzzatto P. Internal World of Drug Abusers // British Journal of Projective Psychology. 1987. 32. P. 22–33. MeissnerW. Addiction and Paranoid Process // International Journal of Psychoanalysis. 1990. 8. P. 278–310. Miller A. The Drama of the Gifted Child and the Psychoanalyst’s Narcissistic Disturbance // International Journal of Psychoanalysis. 1979. 60. P. 47–61. Orford J. Excessive Appetites: A Psychological View of Addictions. London: J. Whiley and Sons, 1985. Moore R. Art Therapy with Substance Abusers: A Review of the Literature // The Arts in Psychotherapy. 1983. 10. P. 251–260. Rosenfeld D. A Clinical Approach to the Life and Death Instincts: An Investigation into the Aggressive Aspect of Narcissism // Journal of Psychoanalysis. 1971. 52. P. 169–177. Rycroft C. A Critical Dictionary of Psychoanalysis. London: Penguin Books, 1968. Schaverien J. Desire and the Female Therapist. London: Routledge, 1995. Springham, N. Short Term Group Processes in Art Therapy for People with Substance Misuse Proplems // Inscape. 1992. Spring. P. 8–16. Springham N. Research into Patients’ Reactions to Art Therapy on a Drug and Alcohol Programme // Inscape. 1994. 2. P. 36–40. Strachey D. The Standard Edition of the Complete Psychological Works of Sigmund Freud. London: Hogarth, 1966–74. Svrakic D. Emotional Features of Narcissistic Personality Disorder // American Journal of Psychiatry. 1985. 142(6). P. 720–724. Tahka J. Alcoholism as a Narcissistic Disturbance // Psychiatria Fennica. 1979. Vol. 8. P. 129–139. Teasdale C. Filling Space and Time // Inscape. 1993. Summer. P. 17–23. Temple N., Walker J., Evans M. Group Psychotherapy with Psychosomatic and Somatising Patients in a General Hospital // Psychoanalytic Psychotherapy. 1996. 10(3). P. 251–268. Winnicott D. The Concept of «False Self»: Home is Where We Start From. London: Pelican Books, 1986. P. 65–71. Winnicott D. Playing and Reality, London: Penguin Books, 1971.