Раздел 5. Новые направления и методы арт-терапевтических исследований. Ш. Макнифф. Творчество за рамками привычного: расширение возможностей психологических исследований с помощью искусства. Новые горизонты исследований. Будучи художником, в течение многих лет занимающимся исследованием творческого процесса, я задаюсь вопросом: почему мы не используем интуитивно-феноменологические методы познания для того, чтобы понять феномен художественного творчества? Почему мы пытаемся изучать динамику творческого процесса, используя психологические концепции, не учитывающие язык изобразительного искусства и не отвечающие природе предмета исследований? Это сродни тому, если бы мы пытались для изучения эстетического опыта применять законы логики. Логический анализ – замечательный инструмент познания, но границы его возможностей не беспредельны. Нам необходимы иные способы познания для того, чтобы расширить спектр изучаемых феноменов. Аналитические исследования имеют линейный, сингулярный характер и исключают из своего поля зрения все то, что не укладывается в изначально заданные границы научного понимания и не соответствует установленным научным правилам. Творческое же воображение во многих отношениях противоположно логическому анализу, хотя оно не исключает логику и разум в качестве основ рефлексии и критики. Воображение является интегрирующим началом интеллекта, побуждающим нас к творчеству за рамками привычного конвенционального дискурса, к рассмотрению нелогичных отношений, к следованию за видениями и интуицией и объединению разных форм опыта в единый конгломерат. Хотя многие проблемы лучше всего рассматривать, опираясь на логический анализ, некоторые вопросы требуют менее привычных подходов к исследованиям, ориентированных на описание изменений. В отличие от последовательного анализа, воображение перескакивает с одного объекта на другой, «схватывает» их суть, преображает их. В то время как линейное мышление опирается на логику, воображение допускает то, что маловероятно, соединяет несоединимое и создает новые представления посредством необычных комбинаций. Начиная с Томаса Гоббса, сформулировавшего свои идеи в ХVII в., воображение рассматривалось в качестве интегрирующего начала психики, принципиально отличающегося от механистического мышления. Воображение позволяет увидеть новые связи между различными феноменами, являясь, таким образом, неотъемлемым инструментом искусств, науки, логики, восприятия, памяти и чувств. Спустя 150 лет после Гоббса воображение рассматривалось в качестве своеобразного посредника интеллектуальных процессов, «промежуточной зоны» между восприятием и разумом (Akenside, 1744), а также «опосредующей способности» (Coleridge, 1817). Тем не менее, односторонняя ориентация ученых ХIХ в. на «линейное» научное мышление фактически перечеркнула высказанные до этого мысли. Благодаря креативным арт-терапевтическим подходам дисциплины, представляющие собой сочетание искусств и науки, а также феномен творческого воображения как форма интегративного интеллекта, вновь привлекли к себе внимание. В то же время представители этих подходов стремятся добиться своего признания путем следования требованиям, сложившимся в психологической науке. Хотя творческое воображение проявляется в арт-терапевтической студии ежедневно, большинство специалистов продолжают осмыслять свой опыт и описывать результаты своей работы, используя традиционные психологические представления, базирующиеся на «линейном» мышлении. Пренебречь сложившимися психологическими представлениями как якобы иррелевантными специфике арт-терапевтических подходов невозможно, если мы надеемся укрепить их позиции. Современная арт-терапия, так же как и другие креативные арт-терапевтические подходы, базируется, главным образом, на бихевиоральных методах исследований – приверженцы этих подходов пытаются таким образом обосновать свою деятельность с точки зрения доминирующей культуры (McNiff, 1998). Мы хотим интегрироваться в сложившуюся систему здравоохранения и психологическую науку, а потому пытаемся формулировать те наблюдения, которые мы делаем в ходе нашей работы, на языке, понятном другим специалистам. Однако, если мы проанализируем современные методы исследований, мы можем обнаружить новые методы, которые в большей степени отвечают динамике творческих процессов. Инновации школьных учителей, вовлеченных в практические исследования, могут быть особенно полезны для изысканий, основанных на опыте искусства. Карен Галлас весьма критично оценивает систему образования, выстроенную на основе результатов профессиональных исследований, далеких от повседневной практики, и рисует образ такого класса, в котором учитель и ученики образуют «исследовательское сообщество», вместе собирая и интерпретируя данные для того, чтобы совершенствовать процессы преподавания и обучения. Поскольку для детей характерны творческое мышление и воображение, Галлас рекомендует учителям-исследователям отказаться от априорных концепций и быть открытыми для «восприятия новых возможностей» (Gallas, 1994). Многие представители мира искусства никогда не думали о том, что исследования могут проводиться на основе тех принципов, которые характерны именно для творческой деятельности, и никогда не считали, что используемые ими формы познания могут применяться в науке. Мы описываем, как арт-терапия позволяет человеку исцелиться благодаря творческой энергии и воображению, но не пытаемся при этом применить наши представления и убеждения в научных целях. Арт-терапия по определению является соединением творческих и психологических процессов, однако, когда речь заходит о научном исследовании, творческие, художественные процессы оказываются вне поля зрения. Следует сказать, что существуют определенные предпосылки для того, чтобы ориентироваться в первую очередь на общепринятые исследования, с тем чтобы привлечь внимание широкого психологического сообщества. Систематические исследования, проводимые в соответствии с общепринятыми правилами, требуют определенной фокусировки и дисциплины. Как советовал Рудольф Кернап (Carnap, 1950), не следует смешивать рамки исследований, если, конечно же, вы не хотите запутаться. Познание происходит путем накопления наблюдений в соответствии с определенными исследовательскими моделями, основанными на соглашении. Использование новых дисциплин и подходов обычно предполагает их адаптацию к установившейся традиции, что позволяет исследователю включиться в академический дискурс. Но, хотя креативные арт-терапевтические подходы должны быть интегрированы в мир научной психологии, они не должны всецело от нее зависеть. Если бы это произошло, они утратили бы свои уникальные свойства. Представляется, что в настоящее время креативная арт-терапия вступила в пост-ассимиляционный период. Адаптируясь к основополагающим тенденциям в психологии, мы должны также утверждать правомочность художественных методов познания. Дисциплина, возникшая в результате интеграции разнородных элементов, должна сохранять свою мультидисциплинарность. Если искусство может помочь человеку трансформироваться и решить личностные проблемы и конфликты, почему оно не может помогать нам в осмыслении фактов человеческого существования? Если искусство помогает нам осознавать ситуации, выходящие за рамки обычного понимания, почему мы не можем использовать его возможности в качестве инструмента познания и психологического анализа? Арт-терапевты и их помощники указывают представителям традиционных медицинских и психологических специальностей на уникальные терапевтические возможности творческого опыта, но они явно недооценивают его возможности как средства научного познания и понимания человеческого опыта. Исследования в области арт-терапии, как и психологические исследования вообще, в настоящее время основаны на принципах сциентизма, доминировавших на протяжении ХIХ в. Сциентизм связан с верой в то, что подлинное знание о мире может быть получено путем следования принципам причинности. Новая физика ХХ в. в значительной мере подорвала основы сциентизма, построив кардинально иную картину мира. Психология отстала от физики с ее более динамичным и гибким взглядом на реальность, учитывающим постоянное взаимодействие между ее элементами и возможность трансформации. Квантовая физика очень близка к тому, как мы, арт-терапевты, воспринимаем динамику творческого процесса. В 1979 г. я принял участие в конференции по креативным арт-терапевтическим подходам, спонсируемой Американской психиатрической ассоциацией (АПА). АПА поддержала креативные арт-терапевтические подходы, которые, как было отмечено в репортаже о данной конференции, «добиваются своего признания». В своем обращении к участникам конференции психиатр Израиль Зверлинг высказал свои взгляды на арт-терапию. Он отметил, что благодаря задействованию правого полушария арт-терапия непосредственно затрагивает не столько когнитивную, сколько эмоциональную сферу, дополняя тем самым традиционные формы психотерапии. Он говорит, что «креативные арт-терапевтические подходы позволяют вызывать у клиентов более непосредственные, прямые реакции и более глубоко вовлекать клиентов в процесс работы, чем это позволяют сделать традиционные формы психотерапии» (Zwerling, 1979, p. 843). Начиная с открытий Фрейда и Юнга, искусство стало восприниматься как инструмент получения доступа к тем областям психической деятельности, которые недоступны для вербального выражения. В то же время мы часто недооцениваем творческий процесс, который может непосредственно затрагивать исследуемые нами области человеческого опыта. Можем ли мы применить знания, полученные нами в результате терапевтического использования искусств, для изучения более широкого круга вопросов, нежели проблемы собственно арт-терапевтической практики? Творческие процессы позволяют нам получить доступ к тем областям опыта, которые обычно недоступны для концептуального анализа. Искусство позволяет не только проникнуть в них, но также и выразить этот опыт и синтезировать его. В своем обращении Зверлинг также отметил: «Ответ на вопрос, к какой категории психотерапии принадлежат креативные арт-терапевтические подходы, зависит от контекста, в котором они применяются» (ibid., p. 844). То же самое касается использования творческих процессов в психологических исследованиях. Релевантность и эффективность искусства для психотерапии и исследований целиком и полностью зависит от природы тех проблем, которые мы изучаем, контекста и задач работы. Если признать справедливость положений Кернапа и принципов квантовой физики, человеческий опыт может быть правильно понят лишь с учетом особенностей конкретной ситуации и системы отношений, а также системы взглядов самого наблюдателя. Хотя мое негативное отношение к дуалистическим системам и предпочтение интегративных подходов помешали мне использовать теорию межполушарной асимметрии в моих собственных исследованиях творчества, мы можем последовать логике Зверлинга и спросить, готовы ли мы при проведении психологических исследований задействовать оба полушария мозга? Можем ли мы использовать новую стратегию исследований, предполагающую опору на творческую экспрессию, с тем чтобы лучше понять самих себя? Можем ли мы более непосредственно изучать творческие процессы, используя собственный язык творчества? Готовы ли арт-терапевты выйти за рамки традиционного психологического мышления, которому мы так стремились следовать для того, чтобы добиться своего признания? И что еще более важно, – может ли использование данной стратегии исследований применительно к изучению природы и значения творческого опыта привести нас к новому пониманию других областей человеческого опыта? Связь с феноменологией и ее радикальный пересмотр. В начале ХХ в., когда происходило формирование представлений квантовой физики, Эдмунд Гуссерль выступил с критикой сциентизма. Как и авторы квантовой физики, Гуссерль сам был глубоко привержен сциентизму. Он критиковал догматизм научной теории и того взгляда на реальность, который препятствует ее более глубокому исследованию. Призыв феноменологов вернуться к явлениям как таковым предполагал особое внимание к опыту их восприятия и отказ от предвзятого отношения к предмету наблюдения. Если принять буддистский взгляд на мир, наши установки препятствуют восприятию того, что происходит в настоящий момент. Гуссерль предположил существование «живого мира» (Lebenswelt), существующего за пределами языка и любых способов объяснения опыта. Основываясь на описании Гуссерлем «порождающей интуиции» как основы познания, Мартин Хайдеггер использовал понятия «данности» (Gegebenheit) применительно к психическому опыту (Moran, 2000, p. 10–12). В рамках феноменологического подхода первичные состояния («данности») аналогичны частицам и волнам энергии в квантовой физике – таким феноменам, которые на рубеже веков не укладывались в существующую картину мира. В настоящее время опыт искусства также находится за рамками традиционных психологических описаний и измерений. Методы исследований, основанные на искусстве, опираются на базовые принципы феноменологического подхода: для них характерно пристальное внимание к феноменам. Все зависит от того, как мы смотрим на вещи, говорил Юнг. Призывая «смотреть психологически», Юнг отмечал: «Обратите на это особое внимание, сконцентрируйтесь на этом и объективно наблюдайте за происходящими изменениями» (Chodorow, 1997, p. 170). Искусство не должно быть оторвано от науки. И наука, и искусство предполагают пристальное наблюдение за различными феноменами, что ведет к трансформации материи и сознания. Препятствием же для получения новых знаний в области искусства и науки является сциентизм, требующий следования общепринятой научной парадигме. Я могу констатировать, что подавляющее большинство ученых хотят остаться в рамках существующей психологической теории и применять общепринятые методы исследований. Обычно люди не очень-то стремятся интегрировать неизвестные феномены в свою картину мира и развивать те направления исследований и те дисциплины, которые не санкционированы доминирующими социальными институтами. Джон Китс называет желание человека погрузиться в неведомое, иными словами – желание выйти за рамки привычного Негативной Способностью. Процесс творческого исследования очень труден и противоречив. Обращение к новым областям творческой деятельности ведет к временной утрате контроля над ситуацией, растерянности и определенному нарушению привычных паттернов мышления. По аналогии с призывом Ницше «разрушать, разрушать, разрушать» для того, чтобы создать нечто новое, Стив Левин пишет, что творчество требует «прохождения опыта дезинтеграции» (Levine, 1992, p. 22). Обычно люди не слишком стремятся пережить опыт дезинтеграции. Я также редко когда получаю от этого удовольствие, однако моя работа требует от меня высокой степени открытости переживанию опыта творческой трансформации. Я убедился в том, что активный творческий процесс сопряжен с деструкцией. Я также обнаружил (McNiff, 1998), что, если мы готовы пребывать в состоянии внутреннего конфликта, находясь при этом в безопасной, поддерживающей атмосфере сообщества единомышленников, творческий процесс не позволит нам разрушиться и приведет к глубокой трансформации. Я неоднократно убеждался в том, что для того, чтобы совершить новое открытие, я должен в процессе творчества «потерять почву под ногами». Для того чтобы найти что-то новое, необходимо выйти за рамки привычного. Когда мы вовлечены в творческий процесс, переживая при этом опыт трансформации и утрачивая на определенное время какой-либо план действий, мы словно проходим некий дионисийский цикл, предполагающий расчленение и последующее восстановление. Сложные переживания, связанные с этим процессом, требуют постоянной саморефлексии и интерпретации. С момента своего появления феноменология была радикальным способом мышления. Как и многие другие прогрессивные движения, феноменология не представляет собой целостного направления. Тем не менее, начиная с Гуссерля и Дерриды, феноменология характеризуется постоянным пересмотром самих основ существующей картины мира и стремлением выйти за рамки концептуальных границ, препятствующих постижению действительной природы явлений. Отказ от привычного взгляда на вещи может сопровождаться чувствами растерянности и беспокойства. Как заметил Томас Элиот, «человечеству трудно воспринимать реальность в больших дозах». Творческое познание требует готовности человека принять опыт, не согласующийся с тем, что он знает о мире. В некоторых случаях при проведении исследований, основанных на искусстве, уже в самом их начале мы не знаем, чем завершится весь процесс. Как сказал мне мой друг-художник, проблема некоторых живописцев заключается в том, что, начиная свою работу, они уже знают, что хотят получить в итоге. Когда же изобразительный процесс является процессом познания, композиция появляется сама собой. Художественные открытия часто начинаются с чистого холста. Некоторых людей пустое пространство пугает, другие же могут воспринимать его как завораживающее и быть готовыми к тому, чтобы принять все, что будет появляться из-под кисти. Если художник способен отказаться от априорных схем, он может создать нечто совершенно новое. Появление неожиданных образов соответствует понятию «живого мира» (Гуссерль), существующего за пределами мыслительных процессов. Новые формы и феномены требуют от нас отказа от тех ярлыков и объясняющих теорий, которые препятствуют восприятию их физических качеств. Как подчеркивает Рудольф Арнхейм, экспрессивность является характеристикой физической структуры образа (Arnheim, 1954, 1972). Аналогичным образом Хайдеггер, описывая, как феномены проявляют свои свойства, отмечает, что «вещь овеществляется». Он фактически является проповедником исследований, основанных на искусстве, призывая предоставить «вещи… свободное поле для непосредственного проявления своей природы» (Haidegger, 1971, p. 25). Объекты и образы существуют независимо от теорий и систем взглядов, с помощью которых мы пытаемся их объяснить. Мы были столь сосредоточены на том, чтобы определить, что художественный образ «означает», основываясь при этом на определенной системе взглядов, что перестали обращать внимание на чисто визуальные и кинетические качества образа, а также его энергию. Многочисленные концепции встали на пути нашего непосредственного контакта с феноменами искусства. Образы всегда несут на себе отпечаток стиля и личной истории художника, подобно тому как дети воспроизводят черты своих родителей. Творческий процесс всегда так или иначе связан с контекстом, что также необходимо учитывать при проведении исследований, основанных на искусстве. Хотя творческий тренинг требует открытости и способности справляться с ситуацией неопределенности, специалисты, осваивающие изобразительное искусство и психологию, должны изучать также и методы научных исследований, что позволит им систематически анализировать феномены, проявляющиеся в их деятельности. Достижения бихевиоральной науки в этом смысле неоценимы. Проблема заключается в односторонней ориентации лишь на эти достижения, которые рассматриваются как средство решения любых вопросов, и нежелании принимать во внимание те факторы, которые не укладываются в параметры бихевиоральной парадигмы. Я надеюсь, что приводимые ниже примеры смогут послужить иллюстрацией того, что практика творческой работы требует использования методов исследования, выходящих за рамки привычных процедур бихевиоральной науки. Примеры практических исследований. Мой собственный исследовательский опыт применения основанных на искусстве методов касается в первую очередь арт-терапевтической практики. Меня особенно интересует, что мы в процессе исследований делаем с художественной продукцией. Основанные на искусстве исследования тесно связаны с художественной практикой, с «чистым» научным наблюдением, что предполагает вовлеченность исследователя в эмпирический эксперимент. Данная стратегия означает, что результаты использования тех или иных творческих процедур могут быть оценены с применением критериев практичности и полезности. Веским аргументом в пользу основанных на искусстве исследований может быть то обстоятельство, что они способствуют более эффективному обучению и повышению квалификации специалистов, использующих творческую деятельность в работе с людьми в психотерапии, медицине, образовании и других областях. Прежде чем кто-либо возьмет на себя ответственность за то, чтобы учить других творчеству, он должен сам иметь опыт творческой работы и изучить творческий процесс «изнутри». Огромные возможности в реализации эффективных образовательных программ теряются, если студенты не имеют возможности на практике познакомиться с изучаемыми феноменами. Откровенно говоря, большинство наших программ подготовки специалистов в области арт-терапии основаны, главным образом, на принципах бихевиоральной науки, а не на исследовании динамики творческих процессов. Мои студенты постоянно убеждают меня в ценности основанных на искусстве исследований. Недавно мне пришлось познакомиться с работой одной студентки, проводившей исследование двигательных основ живописи. Результаты этой работы не только позволяют понять двигательные основы изобразительного искусства, но и увидеть, как в процессе обучения у студентов повышается экспрессивная энергия и оригинальность. Студентка использовала подход к изобразительным искусствам, основанный на движениях, что помогло ей и другим ее сокурсникам научиться более свободно выражать себя в процессе творческой работы. В своем проекте под названием «Рисование с помощью плеча» она показывает, как осознание художником своего тела позволяет ему творить от лица своего «физического я» (Eschauzier, 2001). Хотя процесс исследования начинался с чистого холста, постоянная фокусировка на движениях позволила студентам «укорениться» в неведомом. Поскольку арт-терапия делает акцент, прежде всего, на ментальных и бессознательных аспектах экспрессии, фокусировка на «рисовании с помощью плеча» предоставляет студентам новый, свежий подход к творчеству и позволяет пересмотреть концептуальные и операциональные основы арт-терапии. Мы склонны воспринимать изобразительную продукцию с точки зрения ее содержания. При этом в арт-терапии очень мало было сделано для того, чтобы понять, каким образом движения тела и циркуляция энергии, а также взаимодействие психики и сомы в процессе изобразительной деятельности влияют на достижение терапевтических эффектов. Исследование, проведенное этой студенткой, может быть продолжено другими. Можно было бы изучить разные виды движений, связанные с использованием различных изобразительных материалов. Повторяющиеся, однотипные движения можно было бы сравнить с разнообразными движениями. Кроме того, можно было бы сравнить ощущения от продолжительных и непродолжительных движений. Испытуемые могли бы описать свои реакции на разные типы движений, то, как их способности меняются в ходе активности, какое влияние на их состояние, на их спонтанную экспрессию оказывают различные упражнения и т. д. Можно было бы сравнить наше восприятие разных двигательных паттернов в процессе занятий изобразительным искусством. Используемые при этом методы исследований могли бы сочетать художественный эксперимент с бихевиоральными научными методами и анализом полученного материала. Можно было бы провести множество интереснейших исследований, фокусированных на движениях в процессе занятий изобразительным искусством. В другом исследовании слушательница постдипломной программы подготовки изучала процесс рисования мандал и реакции респондентов на этот процесс. Задачей данного исследования было изучение «опыта создания мандал» (Laplante, 2000). Это исследование во многом опиралось на личный художественный опыт студентки, позволивший ей разработать новый и очень интересный подход к лечению, предполагающий использование мандал. Данное исследование проводилось с участием помощников, которые, как и автор проекта, рисовали серии мандал и анализировали свои впечатления от этого процесса с помощью специального интервью. До этого я скептически относился к упражнениям по созданию мандал, считая, что они используются слишком часто; однако данная работа произвела на меня сильное впечатление своей глубиной и качеством художественного материала, что позволило мне увидеть этот хорошо знакомый метод в новом и весьма интересном свете. Я сделал вывод, что мое восприятие мандал как своеобразного художественного клише является следствием моего знакомства с техниками рисования мандал, используемыми другими людьми. Данное исследование убедило меня в том, что характер организации и проведения исследования существенно влияет на его результаты. Художественная сторона исследования и способы представления полученных данных в значительной степени определяют качество всей работы. Исследование показало, что процесс создания мандал и их анализ вызывали у респондентов крайне интересные реакции. Автор методики отмечает, что «мандалы становились сокровищницами, в которых взращивалось наше духовное начало» (Laplante, 2000, p. 152). Глубина и разнообразие реакций усиливали эффект воздействия мандал на респондентов в том случае, если они достигали значительной творческой свободы. Данные открытия вряд ли были бы возможны без серьезного отношения участников проекта к процессу художественной экспрессии. Мои собственные недавние исследования были связаны с изучением реакций на изобразительную продукцию, а также воздействия трехмерных работ в сочетании с движением, звуком, действием и ритуалами. Моя книга «Искусство как исцеляющая практика», вышедшая в 1992 г., содержит описание используемого мною метода взаимодействия с изобразительной продукцией посредством воображаемого диалога. По прошествии многих лет, в течение которых я использовал различные виды описаний в качестве способа передачи того, что происходило в процессе создания изобразительной продукции, а также специфики нашего восприятия готового произведения и его влияния на нас, я пришел к выводу, что данные описания (нарративы) имеют существенные ограничения. Конечно же, нарратив всегда содержит значительное количество ценной информации и является важным средством понимания наших впечатлений от изобразительного материала, однако в то же время нарратив является способом описания, относительно «дистанцированным» от произведения. Благодаря моим экспериментам с воображаемыми диалогами я заметил, что взаимодействие с изобразительной продукцией на языке поэтической речи, построенной в форме диалога, провоцирует значимые изменения в нашем восприятии образов, вызываемых ими чувствах и их энергетическом воздействии на нас. Следуя юнгианской практике активного воображения, мы использовали творческую экспрессию для того, чтобы расширить опыт нашего взаимодействия с образами. Когда рисунки и скульптуры благодаря использованию поэтических описаний начинали восприниматься нами как живые существа, мы гораздо глубже постигали их экспрессивные качества. Если кто-то из участников сессий начинал сомневаться в том, что наше «общение» с образами является «здоровым» занятием, я напоминал им, что мы используем не обыденный, а поэтический язык взаимодействия с ними. Я также заметил, что поэтический диалог с образами постепенно становился более глубоким и сопровождался более значительной эмоциональной вовлеченностью участников, когда мы прекращали просто говорить о произведениях искусства и начинали взаимодействовать с ними. Соответственно, воображаемый диалог с образами способствовал продолжению творческого процесса и рефлексии уже после того, как они были созданы. Диалоги вызывали сильные эмоциональные реакции и подъем творческой активности, оказывая на участников сессий заметное воздействие. Вместо того чтобы просто создавать художественные образы и затем переходить к их отстраненному, концептуальному обсуждению, за счет использования поэтических диалогов мы поддерживали в себе состояние творческой активности. Как выразился в свое время Юнг, мы продлевали жизнь образам, пытаясь теми или иными способами взаимодействовать с ними. При таком подходе витальная, исцеляющая энергия становится отличительной чертой творческого процесса. Я считаю, что психотерапевтические эффекты нашей работы достигались благодаря изменениям в групповой атмосфере и эмоциональной состоянии участников, достигаемым в процессе интригующего диалога с образами. Атмосфера творческой активности во многом способствовала решению базовых проблем участников сессий. Вирджиния Вульф описывает в своей работе оживляющий эффект «дождя света», падающего с неба «подобно фонтану жизненной энергии» (Woolf, 1927, p. 58). Через три десятилетия практики я начинаю осознавать, что основным исцеляющим началом искусства является творческая энергия, оживляющая индивида и группу. По мере того, как я продолжал экспериментировать с воображаемым диалогом, я обнаружил, что этот метод имеет свои ограничения. Они возникали, когда я пытался вовлечь в творческий процесс всех участников группы. Большинство людей вынуждены прилагать значительные усилия для того, чтобы перейти с обыденного языка на язык воображения. Хотя результаты такого перехода всегда впечатляют, если человеку удается «включить» свое воображение, этот процесс все же является достаточно фокусированной и индивидуальной деятельностью. При работе с группами я могу лишь продемонстрировать процесс диалога на примере одного из участников группы, в то время как остальные являются наблюдателями. «Проникновение» в образ требует времени и концентрации внимания. В своей работе с группами я постепенно начал обращать все больше внимания на импровизированные реакции на изобразительную продукцию в форме движений, звуков, действий и ритуалов. Телесные реакции, по сравнению с диалогами, придают работе большую «легкость» и текучесть. Эксперименты с диалогами помогли мне понять, когда этот вид работы дает наибольший эффект, а когда предпочтительнее использовать другие методы. Я начал сознавать, что хотя воображаемый диалог существенно расширяет возможности описательной речи, он все равно ограничен рамками линейного нарратива. Я обнаружил, что интерпретация образов посредством движений и звуков позволяет более полно воспринять и выразить их энергетические качества. Телесная активность участников группы помогла мне лучше понять экспрессивные свойства их рисунков и скульптур. Художественная продукция также стимулировала очень выразительную двигательную экспрессию. При этом вслед за одним образом создавался другой, вплоть до появления целой серии визуальных образов. Участники групп отмечали ощущение особой энергии, вызванной ритуальными действиями и тем вниманием, которое уделялось этим действиям окружающими. Они часто описывали, как атмосфера группы приобретала «сакральный» характер, «наполняясь творческой энергией». Из года в год участники моих групп отмечали, что использование ими тела, движения, звуков и ритуалов приводило к высвобождению в пространстве студии мощной творческой энергии, которая в определенный момент начинала оказывать на них свое воздействие. Они описывали, как среда студии стимулировала психологические изменения и вызывала ощущение исцеления. Исцеление характеризовалось ими как преодоление неприятных переживаний и конфликтов, появление светлого мироощущения с принятием существующего порядка вещей. Теперь я понимаю, что эти эксперименты поддерживали и усиливали процесс феноменологического «проникновения» в образ посредством повышения фокусировки на образе или опыте взаимодействия с ним. Когда мы реагируем на образ, используя все органы чувств и экспрессивные модальности, он воздействует на нас более глубоко. Поэтому результаты работы пропорциональны тому, сколько энергии мы в нее вкладываем. Они тем более значительны, чем более интенсивна циркуляция творческой энергии, приводящая участников группы в движение всякий раз неожиданно и по-своему. Глубоко личный характер вовлечения членов группы в творческий процесс в значительной мере определяет его положительное воздействие на них. Как мне представляется, такой подход к работе согласуется с квантовыми представлениями, в соответствии с которыми мир воспринимается как взаимопревращение вещества и энергии, природа которых в результате их интеракции постоянно изменяется. В работе с группами я приветствую выражение негативных чувств. Я не хотел бы, чтобы у читателей сложилось впечатление, будто подобная работа всегда приятна. Участники группы часто испытывают страх перед творческой экспрессией; их может сдерживать отрицательный опыт в прошлом и трудности работы творческого характера. Однако проявление напряжения и страха в творческом процессе часто указывает на глубину изменений, происходящих в пространстве студии. Если же я могу создать для людей безопасное пространство, то переживаемые ими внутренние конфликты часто становятся агентами творческого преображения. Это вполне согласуется с утверждением Карла Роджерса о том, что при наличии достаточной поддержки и свободы здоровая группа всегда найдет возможность восстановить свое равновесие. Участница одной из последних групп создала образ из естественных природных материалов и затем на глазах у 35 человек совершила с ним совершенно спонтанное и незапланированное действие. Она исполнила ритуал, сопровождаемый движениями и звуками, приложив созданный ею объект к промежности. После того, как она завершила свой ритуал, она объяснила, что испытала некое состояние, которого она никогда ранее не переживала. «Я не могу описать это словами, – сказала она, – это было нечто совершенно новое, преисполненное энергии и волнующее». Таким образом она выразила некое состояние, выходящее за рамки описательных возможностей языка, которое Гуссерль назвал «живым миром», а Хайдеггер – «данностью». Творческий процесс ведет нас за пределы привычного опыта взаимодействия с миром. Основанные на искусстве исследования дают возможность для изучения новых форм опыта и расширения границ познания, на что указывали ранние феноменологи. Необходимость выхода за рамки привычного восприятия реальности, к чему сто лет назад призывал Гуссерль, не потеряла своей актуальности и сегодня. Эксперименты с творческим процессом показали, что существуют более глубокие и эффективные способы получения и передачи опыта, чем те, которыми мы обычно пользуемся. Эти способы незнакомы многим людям, но они вполне могут использоваться в исследованиях, в особенности тех, в которых участвуют художники. По мере того, как художники будут все более активно включаться в основанные на искусстве исследования, это будет не только помогать им в получении новых знаний о мире, но и способствовать развитию их творческих способностей. Развитие основанных на искусстве исследований послужит лучшему пониманию человеческого опыта. Однако при этом исследователи не должны ориентироваться исключительно на доминирующие психологические теории и методы измерений. Конечно, основанные на искусстве исследования должны предполагать тщательную регистрацию и оценку наблюдаемых феноменов и получаемых результатов, однако это должно делаться в соответствии с особыми критериями применимости, эстетического качества и эффективности воздействия. Основной задачей основанных на искусстве исследований должно быть использование иного подхода к изучению человеческого опыта, предполагающего более глубокое и полное понимание творческого процесса и наших отношений с миром. Эксперименты за рамками общепринятых подходов к исследованиям могут обогатить современную научную практику и помочь в понимании человеческих возможностей. Литература. Akenside M. The pleasures of imagination, 1744. (No other citation information available. Book is cited in this way in other scholarly publications). Amheim R. Art and visual perception: A psychology of the creative eye. Berkeley and Los Angeles: University of California Press, 1954. Arnheim R. Toward a psychology of art. Berkeley and Los Angeles: University of California Press, 1972. Camap R. Empiricism, semantics, and ontology // Revue Internationale de Philosophic 4. 1950. Chodorow J. Jung on Active Imagination. Princeton, New Jersey: Princeton University Press, 1997. Coleridge S. Biographia literaria, 1817 / Ed. by J. Shawcross. London, Oxford University Press, 1907. Eschauzier I. Painting with my shoulder. B FA Capstone Project, Endicott College, Beverly, MA, 2001. Gadamer H. Truth andmethod. Second, revised edition / Translation revised by J. Weinsheimer, D. G. Marshall. New York, Continuum, 1994. Gallas K. The Languages of learning: How children talk, write, dance, draw, and sing their understanding of the world. New York, Teachers College Press, 1994. Heidegger M. Poetry, language, thought / Trans. by A. Hofstadter. New York, Harper and Row, 1971. Levine S. Poiesis: The Language of psychology and the speech of the soul. Palmerston Press, Toronto, 1992. Moran D. Introduction to phenomenology. London and New York, Routledge, 2000. McNiff S. Art as medicine: Creating a therapy by imagination. Boston, Shambhala Publications, 1992. McNiff S. Trust the process: An artistic guide to letting go. Boston, Shambhala Publications, 1998. McNiff S. Art-based research. London, Jessica Kingsley, 1998. Woolf V. To the lighthouse. New York, Hareourt, Brace and World, 1927. Zwerling I. The creative arts therapies as ‘real therapies // Hospital and Community Psychiatry. 1979. 30. 12. P. 841–844. Laplante M.A. Drawing the mandala: A spiritual path to wholeness. Doctor of Ministry Dissertation, St. Stephen’s College, Edmonton, Alberta, 2000. К. Мальчиоди. Арт-терапия и мозг. Долгое время арт-терапия имела весьма слабую научную базу, ее теория и практика отличались тем, что были тесно связаны с искусствами. Однако новые научные данные, касающиеся того, как визуальные образы влияют на чувства, мысли и здоровье человека, как мозг и тело реагируют на занятия рисованием, живописью или иными формами изобразительной деятельности, позволяют понять механизмы воздействия арт-терапии на разных клиентов. По мере того, как обогащаются наши знания о связи между эмоциональным состоянием человека и состоянием его здоровья, уровнем переживаемого им стресса и болезнью, а также процессами, которые протекают в головном мозге, и состоянием иммунной системы, расширяются возможности арт-терапии в обосновании влияния визуальных образов и изобразительного творчества на процесс лечения. Новые научные и медицинские данные, полученные в последние несколько десятилетий, помогли существенно пересмотреть подходы к лечению психических расстройств. В 1993 г. Билл Мойерс серией телевизионных передач под названием «Лечение и мозг» привлек внимание общественности к «психосоматической медицине». Это понятие весьма распространено в настоящее время, оно используется для обозначения подхода, в рамках которого признается теснейшая связь между сознанием и телом. Хотя «психосоматическая медицина» появилась совсем недавно, такие «психосоматические» техники, как медитация и йога, существуют уже не одно тысячелетие. Такие ученые, как Бенсон (Benson, 1996), изучавший «эффекты релаксации», и Эйдер (Ader, 2001), являющийся лидером в области психонейроиммунологии (подхода, в рамках которого рассматривается связь между сознанием, состоянием нейроэндокринной и иммунной систем), и ряд других исследователей способствовали сближению методов психосоматической медицины с традиционными подходами к лечению. Нейропсихология, занимающаяся изучением мозга и его функций, оказывает заметное влияние на практику современной психотерапии и развитие методов психосоматической медицины. Благодаря тому, что новые технологии позволяют более глубоко исследовать мозг, а также различные нейропсихологические и физиологические феномены, мы можем по-новому взглянуть на взаимосвязь между сознанием и телом. Дамазио (Damasio, 1994), Сапольский (Sapolsky, 1998) и Рамачандран (Ramachandran, 1999) исследовали нейропсихологические и физиологические феномены памяти и ее связь с визуальными образами, а также их влияние на психическое и соматическое состояние. Зигель (Siegel, 1999), ван дер Кольк, Макфарлейн и Вейсет (van der Kolk, McFarlane, Weisaeth, 1996), Шор (Schore, 1999) показали, что состояние мозга человека и физиологические процессы в его организме теснейшим образом взаимосвязаны с его чувствами. Их исследования также способствовали осознанию того влияния, которое привязанность ребенка к родителям оказывает на его нейропсихологические процессы, а ранние психические травмы – на функции памяти. Эти исследования, несомненно, имеют далеко идущие последствия, определяя развитие методов психотерапии. Связь нейропсихологии и арт-терапии имеет непосредственное отношение к различным областям практики (Malchiodi, Riley, Hass-Cohen, 2001). Каплан (Kaplan, 2000) подчеркивает важность высокой культуры научного мышления и нейропсихологического знания в практике арт-терапевтов, а также ценность понятия психосоматической интеграции для понимания процессов формирования визуальных образов и изобразительного творчества. Нейропсихологическая наука, несомненно, окажет решающее влияние на наше понимание основных факторов и механизмов лечебного воздействия арт-терапии. Арт-терапия как инструмент психосоматического вмешательства. Национальный центр комплементарной и альтернативной медицины (NCCAM, 2002), являющийся структурным подразделением Национального института здравоохранения (NIH), рассматривает в качестве психосоматических интервенций такие методы лечебного воздействия, которые усиливают влияние мозга на соматические функции и симптомы. Многие подходы, имеющие серьезное теоретическое обоснование, такие, как психотерапия, через обучение и когнитивно-бихевиоральный подход, в настоящее время рассматриваются Национальным центром комплементарной и альтернативной медицины в качестве «основных течений». Арт-терапия также рассматривается в качестве психосоматической интервенции, хотя она используется в основном как одна из форм психотерапии, а не вид лечения, ориентированный на изменение физиологии организма или иных аспектов здоровья человека (Национальный институт здравоохранения, 1994). Лишь в самое последнее время арт-терапевтические исследования начали давать определенные подтверждения того, что арт-терапия действительно может использоваться в качестве психосоматического метода (Malchiodi, 1995, 1999a). Так, например, ДеЛью (DeLue, 1999) зарегистрировал физиологические изменения, произошедшие у детей школьного возраста в процессе рисования мандал, используя для этого метод биологической обратной связи и измеряя температуру, кровяное давление и пульс испытуемых. Кемик (Camic, 1999) исследовал воздействие занятий изобразительным искусством и другими формами творческой активности в сочетании с когнитивно-бихевиоральными техниками, медитацией и визуализацией на взрослых, страдающих хроническим болевым синдромом. Другие ученые показали, что занятия изобразительным искусством могут использоваться в сочетании с другими формами лечения, способствуя устранению симптомов болезни и проявлений стресса (Anand, Anand, 1999; Gabriels, 1999; Hiltebrand, 1999; Lusebrink, 1990). В целом, однако, исследования психосоматических интервенций (в том числе арт-терапии), несмотря на их перспективность, имеют целый ряд серьезных недостатков. Так, например, большинство данных, полученных в этой области, следовало бы подтвердить независимыми исследованиями. Кроме того, трудно объяснить, почему ряд весьма обнадеживающих результатов в дальнейших исследованиях не подтвердились. К счастью, развитие новых, более изощренных методов исследований, расширяющих возможности понимания взаимосвязи между деятельностью мозга и телом, создает реальную базу для изучения того, почему, как и в каких случаях психосоматические интервенции могут быть эффективным методом лечения. Нейропсихология и арт-терапия. Понимание механизмов функционирования мозга и связи его функций с эмоциональными и когнитивными процессами, а также с поведением имеет большое значение для лечения самых разных заболеваний, включая аффективные расстройства, посттравматическое стрессовое расстройство, аддикции и соматические заболевания. Для арт-терапевтической практики особенно важны исследования визуальных образов и процесса их формирования; физиология эмоций; теория привязанности и исследование плацебо-эффекта. Визуальные образы и их формирование. Здравый смысл подсказывает нам, что образы влияют на наши ощущения и реакции. Так, например, представив, что вы кусаете дольку лимона, вы почувствуете, как ваш рот наполняется слюной. К такому же эффекту может привести визуализация любимого вами блюда. Образы могут вызывать удовольствие, тревогу, страх или состояние покоя. Они могут изменять настроение и даже вызывать ощущение психического и физического благополучия (Benson, 1975). Существуют веские основания считать, что образы оказывают существенное влияние на состояние тела. Простые эксперименты свидетельствуют о том, что если пациент из окна своей палаты видит красивый пейзаж, длительность его пребывания в стационаре сокращается, а эмоциональное и физическое состояние улучшается (Ulrich, 1984). Арт-терапевт В. Льюсбринк пишет, что визуальные образы служат «мостом между телом и сознанием, или между сознательной переработкой информации и физиологическими изменениями» (Lusebrink, 1990, р. 218). Направленная визуализация, когда индивида на фоне релаксации просят представить определенную последовательность образов, используется с целью устранения различных симптомов и раскрытия самоисцеляющих возможностей тела. Арт-терапевты и представители других психотерапевтических направлений используют направленную визуализацию в работе с самыми разными клиентами. Так, например, Берон (Baron, 1989) применял направленную визуализацию как один из методов лечения раковых больных. Вплоть до недавнего времени исследователи могли лишь строить гипотезы относительно механизмов лечебного действия направленной визуализации. Нейропсихология помогает понять эти механизмы, а также процессы формирования образов и то, какие отделы мозга активизируются при этом. Так, например, результаты исследований свидетельствуют о том, что как восприятие, так и визуализация образов сопровождаются активизацией зрительной зоны коры головного мозга. Иными словами, мозг реагирует на ментальные образы так, словно они вполне реальны (Damasio, 1994). Дамасио также отмечает, что ментальные образы могут быть не только зрительными, но и слуховыми, обонятельными, вкусовыми, соматосенсорными (ощущения прикосновений, мышечного напряжения / расслабления, тепла / холода, боли, висцеральная и вестибулярная чувствительность) – т. е. принадлежать к любым сенсорным модальностям. Образы формируются не в какой-либо одной части мозга, а являются результатом активности многих его отделов, отвечающих за их появление, сохранение и изменение. Исследование деятельности больших полушарий головного мозга и их взаимодействия между собой также способствовало лучшему пониманию процессов формирования ментальных образов, а также изобразительного творчества. Раньше считалось, что правое и левое полушария имеют разные функции: правое полушарие связано с интуицией и творчеством, в то время как левое – с логическим мышлением и языком. Некоторые считали, что основное достоинство арт-терапии заключается в ее способности активизировать правое полушарие, а процесс изобразительного творчества рассматривался как «правополушарная» деятельность (Virshup, 1978). На самом деле левое полушарие мозга (отвечающее за речь) также участвует в процессе изобразительного творчества. Гарднер (Gardner, 1982), Рамачандран (Ramachandran, 1999) и другие исследователи показали, что в создании визуальных образов участвуют оба полушария мозга даже в тех случаях, когда те или иные области мозга повреждены. Исследования также свидетельствуют об определенной связи между речью и двигательной активностью в процессе рисования. Так, например, в одном из исследований мозговая активность испытуемых, рисующих различные фигуры, регистрировалась при помощи позитронно-эмиссионной томографии. Было выявлено, что даже при рисовании простых фигур имеет место сложное взаимодействие между разными отделами мозга (Frith, Law, 1995). Как сами образы, так и процесс их формирования, идет ли речь о ментальных или о нарисованных образах, одинаково важны при любой форме психотерапевтической практики. Благодаря созданию образа отношение клиента к определенному событию или фрагменту опыта может измениться, что, в свою очередь, повлечет за собой изменение его эмоционального состояния и поведения. Однако в отличие от ментальных образов, изобразительные образы предполагают большую активность субъекта, направленную на отработку различных вариантов желаемых изменений путем создания рисунков, живописных работ или коллажей. Клиент создает реальные объекты, которые могут быть изменены на физическом уровне. Теория привязанности. В течение многих лет теория привязанности (Bowlby, 1969) использовалась для обоснования различных психотерапевтических подходов. В последнее время она стала привлекаться также и при проведении нейропсихологических исследований, вызвав новую волну интереса со стороны психотерапевтов. Зигель определяет привязанность следующим образом: «Привязанность – это врожденная функция мозга, которая в процессе своего развития организует мотивационные и эмоциональные процессы, а также память на основе их связи со значимыми, осуществляющими уход лицами» (Siegel, 1999, р. 67). Шор (Schore, 1994) предлагает нейропсихологическое обоснование феномена привязанности. Он отмечает, что вскоре после рождения ребенка между ним и лицами, осуществляющими за ним уход, налаживается взаимодействие, имеющее большое значение для регуляции эмоциональных процессов. Благодаря личному контакту между родителем и ребенком, успокаивающим прикосновениям ребенок овладевает определенными формами опыта, а также эффективными моделями ответа на стимуляцию со стороны других людей. Перри (Perry, 1995) утверждает, что привязанность имеет принципиальное значение для развития некоторых отделов мозга. Он считает, что здоровая привязанность родителей и ребенка является основой для развития у него способности к «саморегуляции». Привязанность ребенка к родителям, существовавшая на раннем этапе развития, остается в его памяти, в дальнейшем выступая в качестве основы для построения отношений с другими людьми. В случае психической травмы происходит искажение опыта привязанности, которое, однако, может быть скорректировано путем использования соответствующих интервенций. Нейропсихологические исследования свидетельствуют о том, что раннее детство не является той единственной порой, когда может сформироваться устойчивая привязанность, и что существуют различные способы изменить или компенсировать опыт этого возрастного периода. Арт-терапия может служить одним из путей установления здоровой привязанности как между клиентом и психотерапевтом, так и между ребенком и родителем. Рили (Riley, 2001) указывает, что изобразительная деятельность ребенка может являться важной составной частью программ, направленных на развитие у него здоровой привязанности, а простые изобразительные упражнения могут способствовать разрешению проблем в его взаимоотношениях с окружающими и укреплению его связи с родителями. Она считает, что невербальный характер изобразительных упражнений способствует актуализации раннего опыта первичной привязанности, когда ребенок еще не владел речью, и часто способствует формированию новых, более продуктивных моделей функционирования мозга. Зигель (Siegel, 1999) и Шор (Schore, 1994) полагают, что взаимодействие между ребенком и родителями обеспечивается преимущественно правополушарной активностью, поскольку в раннем детстве правое полушарие развивается быстрее, чем левое. Зигель также отмечает, что для развития левого полушария необходимо наличие соответствующей среды речевого общения, а для развития правого полушария необходима эмоциональная стимуляция. Он указывает, что активность правого полушария проявляется «в несловесной форме» – в рисовании или в использовании картинок для описания чувств и событий. Поэтому арт-терапия может быть важным психотерапевтическим ресурсом при работе с проблемами привязанности, а также с другими формами эмоциональных нарушений. Физиология эмоций. Хорошо известно, что эмоции имеют определенные телесные проявления. Когда мы испытываем тревогу, наши ладони потеют, а лицо бледнеет. Когда мы чувствуем стыд или замешательство, то краснеем. Образы влияют на наше эмоциональное состояние: например, когда мы видим печальные или счастливые лица, изображения печальных или счастливых событий, происходит активизация различных структур мозга (Sternberg, 2001). Эти же стимулы могут стимулировать выработку тех или иных гормонов, а также вызывать определенные кардиоваскулярные и нейропсихологические эффекты. Физиология эмоций настолько сложна, что нам бывает трудно описать все их телесные проявления (Damasio, 1994). Порой нам гораздо проще выразить определенные эмоции, чем сказать, чем они вызваны. Эмоциональные травмы стали предметом нейропсихологических исследований, поскольку они имеют как психологические, так и физиологические проявления. Известно, что травма вызывает определенные изменения как на уровне сознания, так и на уровне тела, поэтому посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) диагностируется при наличии как психологических, так и физиологических симптомов. Многие считают, что эмоциональная травма имеет физиологические основания (Rothchild, 2002; Levine, 1997), и, как метафорически выразился Ван дер Кольк, «тело ведет счет» эмоциональным травмам. Хотя переживание травмы затрагивает многие части мозга, наибольшее внимание исследователей привлекает лимбическая система, отвечающая за инстинктивные проявления. Она включает гипоталамус, гиппокамп, миндалевидное тело – столь важные для запоминания травматичного опыта. Мы не будем подробно останавливаться на функциях лимбической системы, однако отметим, что результаты последних исследований указывают на ее существенную роль в запоминании травматичных событий. Эти исследования позволяют понять, почему изобразительная деятельность является важной частью лечения, преодоления последствий травматичных событий и психологического выздоровления. Поскольку травма имеет физиологические основы, выражение и переработка травматичных воспоминаний очень важны для успешного лечения (Rothchidl, 2000; Schore, 1994). Изобразительное творчество является естественным способом выражения чувств, поскольку оно предполагает прикосновения, запахи и другие сенсорные стимулы. Рисование и прочие формы изобразительной деятельности стимулируют актуализацию эмоционально значимых воспоминаний (Steele, 1997; Steele, Rader, 2001), в то время как вербальные интервью и интервенции этого не позволяют. Высоко эмоционально значимые события, такие, как травмы, кодируются лимбической системой как особая сенсорная реальность (Malchiodi, Riley, Hass-Cohen, 2001). Для того чтобы успешно преодолеть последствия травмы, необходимо переработать травматичный опыт на уровне ощущений. Благодаря тому, что изобразительное творчество способно затрагивать сенсорный материал, т. е. хранящиеся в лимбической системе воспоминания об ощущениях, оно может быть эффективным методом работы с последствиями психической травмы. Специальные задания изобразительного характера, например упражнение под названием «нарисуй то, что произошло» (Steele, 1997; Malchiodi, 2001), и другие аналогичные процедуры способствуют оживлению травматичных воспоминаний и дают возможность их описания, а впоследствии – и их изменения посредством техник когнитивного рефрейминга (Steele, Rader, 2001), с тем чтобы снизить риск долговременных последствий посттравматического стресса. Механизм запечатления воспоминаний также помогает понять, почему арт-терапия эффективна при работе с лицами, перенесшими травму. Существуют два типа памяти: эксплицитная память имеет осознанный характер и включает воспоминания о различных фактах, понятиях и идеях; имплицитная память хранит воспоминания об ощущениях и чувствах, сюда же относится так называемая «памятью тела». Навыки езды на велосипеде являют собой пример имплицитной памяти, в то время как воспроизведение хронологии событий можно рассматривать как пример эксплицитной памяти. В настоящее время существует представление о том, что посттравматическое стрессовое расстройство развивается в том случае, если воспоминания о травмирующем событии по какой-либо причине не фиксируются в эксплицитной памяти (Rothchild, 2000). Проблемы возникают и тогда, когда воспоминания о травмирующем событии, фиксируясь в имплицитной памяти, не соотносятся с событиями эксплицитной памяти; иными словами, субъект не может соотнести событие с контекстом появления ощущений и чувств. Изобразительная деятельность помогает связать имплицитные и эксплицитные воспоминания о травмирующем событии благодаря тому, что субъект создает определенное повествование и может осознать, почему воспоминание о травмирующем событии выводит его из равновесия. Изобразительная деятельность помогает соединить чувства и мысли, а также понять смысл травмирующего события. И, наконец, арт-терапия может способствовать релаксации тела. Предполагается, что занятия рисованием помогают детям описать эмоционально значимые события словами. Это обусловлено целым рядом факторов: снижением тревоги; тем, что ребенок начинает чувствовать себя в присутствии психотерапевта более комфортно; активизацией воспоминаний; организацией вербального материала и т. д. В процессе арт-терапии ребенок обретает способность давать более детализированные отчеты о событиях, чем в ходе исключительно вербальных интервью (Cross, Haynes, 1998). Я заметила (Malchiodi, 1997, 2001), что дети из неблагополучных семей во время занятий рисованием успокаиваются и переживают гипнотическое состояние. Это объясняет, почему дети, перенесшие психические травмы, испытывают потребность в изобразительной деятельности. Когда-нибудь, благодаря использованию электронной томографии и иных современных технологий, мы сможем понять, как именно нам следует использовать арт-терапию для того, чтобы вызвать состояние релаксации у клиентов разного возраста, переживших сильный стресс. Плацебо-эффект. Вера в исцеление, часто обозначаемая понятием плацебо-эффекта, является результативной психосоматической интервенцией, способствующей выздоровлению и обретению ощущения психического и физического благополучия (Frank, 1973; Sternberg, 2001). В рамках арт-терапии, как и любой другой формы лечения, возможны проявления плацебо-эффекта, поскольку она ведет к развитию доверия клиента к психотерапии и психотерапевту; являясь исцеляющей практикой, она в то же время имеет творческий характер. Бенсон (Benson, 1996), получивший известность благодаря своим исследованиям состояния релаксации, отмечает, что каждый человек способен вспомнить состояние покоя и уверенности в своих силах, связанное со здоровьем и счастьем. Даже страдающий соматическим заболеванием человек способен, по мнению Бенсона, сохранить «воспоминание о благополучии», способствующее укреплению его психического и физического здоровья, несмотря на болезнь или дистресс. При работе с лицами, пережившими травму, воспоминания о счастливых событиях могут служить рефреймингу и преодолению негативного опыта, тем самым способствуя устранению симптомов посттравматического стресса, в особенности если при этом задействуется сенсорный опыт, связанный со счастливыми событиями. Простые изобразительные упражнения оказываются весьма эффективны благодаря тому, что создание визуальных образов сопровождается оживлением воспоминаний об ощущениях, связанных с приятными событиями прошлого (Malchiodi, Rilet, Hass-Cohen, 2001). Хотя вера в исцеление считается основой плацебо-эффекта, можно предполагать, что он связан и с другими факторами. Тиннин (Tinnin, 1994) полагает, что целительное воздействие арт-терапии сродни плацебо-эффекту, поскольку она представляет собой разновидность имитации, – этой инстинктивной превербальной функции мозга, являющейся основой самоисцеления. Примером имитации может служить поглаживание ребенком одеяла таким же образом, как мать поглаживает ребенка, благодаря чему происходит активизация механизма самоисцеления. Изобразительная деятельность может сопровождаться аналогичными эффектами, приводя к самоисцелению и преодолению последствий травмы, о чем было сказано в предыдущем разделе. По мнению Тиннина, изобразительная деятельность способствует самоисцелению именно благодаря плацебо-эффекту. Он добавляет, что «арт-терапия обладает уникальным, особым потенциалом для самоисцеления, что объясняется влиянием изобразительной деятельности на мозг» (ibid., р. 77). Заключение. Нейропсихология предоставляет нам сведения о том, как психика и тело реагируют на стресс, травмы, болезни и другие события. Она также позволяет объяснить, как образы влияют на эмоциональную сферу, мышление и состояние здоровья человека, и понять, каким образом визуальный и сенсорный материал, предоставляемый изобразительной деятельностью, должен быть интегрирован в процесс лечения. Нейропсихология дает возможность обосновать многие современные подходы к арт-терапии, упоминаемые в этой статье. Так, например, ряд представлений теории объектных отношений может быть осмыслен через теорию привязанности, а положения когнитивно-бихевиорального подхода дополнены новыми данными, касающимися механизмов формирования образов и физиологии эмоций. Нейропсихологические исследования могут привести к пересмотру (Kaplan, 2000) роли арт-терапии в лечении эмоциональных и соматических расстройств. По мере развития нейропсихологии и психосоматических теорий мы, вне всяких сомнений, сможем лучше понять, какое воздействие оказывает изобразительная деятельность на индивидов, переживающих эмоциональный и физический дистресс, и почему визуальные образы и их создание столь важны для исцеления и сохранения психического и физического благополучия. Литература. Ader R. Psychoneuroimmunology. (3rd ed.). New York: Academic Press, 2001. Anand S., Anand V. An therapy with laryngectomy patients // Medical art therapy with adults / Ed. by C. Malchiodi. London: Jessica Kingsley, 1999. P. 63–85. Bach S. Life paints its own span. Zurich: Daimon, 1990. Baron P. Fighting cancer with images // Advances in art therapy / Ed. by H. Wadeson. New York: Wiley and Sons, 1989. P. 148–168 Benson H. The relaxation response. New York: Avon, 1975. Benson H. Timeless healing: The power and biology of belief. New York: Scribner, 1996. Bowlby J. Attachment. New York: Basik Books, 1969. Damasio A. Descarte’s error. New York: Putnam, 1994. Damasio A. The feeling of what happens. New York: Harcourt, 1999. Goleman D. Emotional intelligence. New York: Bantam Books, 1994. Gabriels R. Treating children with asthma: A creative approach // Medical art therapy with children / Ed. by C. Malchiodi. London: Jessica Kinsley, 1999. P. 95–111 Gross J., Hayncs H. Drawing facilitates children’s verbal reports of emotional laden events // Journal of Experimental Psychology. 1998. 4. P. 163–179. Hiltebrand E. Coping with cancer through image manipulation // Medical art therapy with adults / Ed. by C. Malchiodi. London: Jessica Kingsley, 1999. P. 113–135. Kaplan F. Brain, science and art therapy: Repainting the picture. London: Jessica Kingsley, 2000. Levine P. Waking the tiger. Berkeley, CA: North Atlantic, 1997. Lusebrink V.B. Imagery and visual expression in therapy. New York: Plenum, 1990. Malchiodi C.A. Breaking the silence: Art therapy with children from violent homes. New York: Brunner/Mazel, 1990. Malchiodi C.A. Art and medicine // Art Therapy: Journal of the American Art Therapy Association. 1993. 10(2). P. 66–69. Malchiodi C.A. Art making as complementary medicine // Unpublished syllabus, 26th Annual Conference of the American Art Therapy Association. San Diego, CA, 1995. Malchiodi C.A. Medical art therapy with adults. London: Jessika Kingsley, 1999a. Malchiodi C.A. Understanding somatic and spiritual aspects of children’s art expression // Medical art therapy with children / Ed. by C. Malchiodi. London: Jessica Kingsley, 1999b. P. 173–195. Malchiodi C.A. Using drawings as intervention with traumatized children // Trauma and Loss: Research and Interventions. 2001. 7(1). P. 21–27. Malchiodi C.A., Riley S., Hass-Cohen N. Toward an integrated art therapy mind-body landscape [Audiotape #108–1525]. Denver. CO: National Audio Video, 2001. National Center for Complemenum & Alternative Medicine. Major domains of complementary and alternative medicine. Washington. DC: NCCAM, 2002. National Institute for Health. Alternative medicine: Expanding Medical Horizons. Washington, DC: US Government Printing Office. 1994. #94–066. Ramachandran V. Phantom of the brain. New York: Quill, 1999. Riley S. Group process made visible. York: Brunner-Routledge, 2001. Rothchild B. The body remembers: The psychophysiology of trauma and trauma treatment. New York; Norton, 2000. Rosner-David I., Illusorio S. Tuberculosis: Art therapy with patients in isolation // Art Therapy: Journal of the American Art Therapy Association. 1991. 12(1). P. 24–31. Sapolsky R. Why Zebras don’t get ulcers. New York: Freeman, 1998. Schore A. Affect regulation and the origin of the self. Hillsdale, NJ; Lawrence Erlbaum, 1994. Siegel D.J. The developing mind: Towards u neurobiology of interpersonal experience. New York: Guilford, 1999. Sourkes B. Tnith to life: Art therapy with pediatric oncology patients and their Siblings // Journal of Psychosocial Oncology. 1991. 9(2). P. 81–96. Springer S., Deulsch G. Left brain, right brain (3rd ed.). New York: W.K. Freeman, 1989. Steele W. Trauma response kit: Short-term intervention model. Grosse Pointc Woods, Ml: Institute for Trauma & Loss in Children, 1997. Steele W., Raider M. Structured sensoty intervention for traumatized children, adolescents, and parents // Trauma and Loss: Research and Interventions. 2001. 1(1). P. 8–20. Sternberg E. The balance within: The science connecting health and emotions. New York: Freeman, 2001. Tinnin L. Transforming the placebo effect in art therapy // American Journal of Art Therapy. 1994. 32(3). P. 75–78. Ulrich R. View through a window may influence recovery from surgery // Science. 1984. 224. P. 420–421. Van der Kolk B., McFarlane A., Weisaeth L. Traumatic stress. New York: Guilford, 1996. Virshup E. Right-brained people in a left-brained world. Los Angeles: Guild of Tutors Press, 1978.