В. Свенцицкая. Арт-терапия в психиатрической больнице специализированного типа с интенсивным наблюдением. Применение арт-терапевтических методов в работе с психиатрическими пациентами представляется весьма перспективным и важным, поскольку эти методы позволяют затронуть те проблемы больных, которые не могут быть решены ни только биологической терапией, ни методами вербальной психотерапии. Преимуществом арт-терапии в психиатрической среде является то, что она дает возможность доступа к сложным, трудновербализуемым переживаниям пациентов. Она становится альтернативным средством общения с больными, способом их самовыражения и самопонимания. Как отмечает С. Льюис, в работе с психиатрическими больными благодаря арт-терапевтическим занятиям можно касаться проблем, связанных с зависимостью и независимостью, отношениями со значимыми лицами, сексуальным поведением, утратами и достижениями, профессиональной деятельностью и т. д. (Льюис, 2001). То, что больной не захотел бы обсуждать по собственной инициативе, становится предметом обсуждения благодаря проявлению значимого психологического материала в художественной продукции. Художественное творчество является способом бытия. Когда границы «я» человека размыты или хрупки, как в случае с психиатрическими пациентами, его вовлечение в изобразительную деятельность может способствовать упорядочению его опыта и укреплению идентичности. Психиатрические пациенты, совершившие правонарушение и отбывающие наказание в специализированных учреждениях, предусматривающих принудительное лечение, нуждаются в психотерапии потому, что их длительная изоляция от общества, а также осуждение со стороны окружающих усиливают их «маргинализацию» и отчуждение не только от мира людей, но и от самих себя. Для таких пациентов характерна сниженная способность к эмпатии и, следовательно, стремление внутренне отделить себя от преступления и его последствий, нежелание соотносить преступление со своим жизненным опытом (Тисдейл, 1997, 2000). Арт-терапия, в отличие от вербальных психотерапевтических методов, предоставляет уникальную возможность создания душевнобольными правонарушителями «документов», помогающих в последующем обсуждении и способствующих осознанию внутренних и внешних причин преступления (Тисдейл, 2000). Факты, которые не признаются больными, иногда становятся очевидными в их изобразительной продукции. Это видят другие члены группы, и данная проблема становится темой обсуждения. В результате сам автор осознает и признает ранее неосознаваемый, вытесненный материал. Однако арт-терапия сама по себе не обладает магической способностью разрушать поведенческие и ментальные паттерны, обусловливающие преступление. Она является одной из составных частей комплексной программы, направленной на изменение установок правонарушителей (Тисдейл, 2000). Больница и пациенты. В больнице, где мною проводятся арт-терапевтические занятия, имеется два отделения реабилитации и десять лечебных отделений. Иногда из-за нарушения режима пациент может вновь попасть из отделения реабилитации в лечебное отделение. В здании, построенном в 1913 г. для женской тюрьмы, с 1953 г. размещается психиатрическая больница специализированного типа с интенсивным наблюдением. Она предназначена для душевнобольных, совершивших особо тяжкие правонарушения. В России всего семь подобных учреждений. Данная больница обслуживает Северо-Западный регион, Приморье, Магадан, Якутию и Читу. Наибольшее количество больных в настоящее время поступает из Санкт-Петербурга, Ленинградской области (29,3 %), Приморского края (14 %). Больница рассчитана на 900 коек, в настоящее время в ней содержится около 650 человек. Средний срок пребывания в нашей больнице в настоящее время составляет 2 года и 10 месяцев. Треть пациентов, поступающих в больницу, ранее находились на принудительном лечении в каком-либо учреждении. Примерно 90 % пациентов, находящихся в больнице, совершили преступления, направленные против личности: убийство, изнасилование, нанесение тяжкого вреда здоровью, повлекшее за собой смерть. Около 10 % совершили кражу или разбойное нападение (обычно это олигофрены), а впоследствии – побег из предыдущего места заключения. Важно отметить, что данная больница создавалась именно для душевнобольных, совершивших преступления против личности. Побеги из нее совершаются крайне редко (в среднем один за 5 лет). Последний побег был совершен осенью 2002 г., но бежавший пациент через неделю сам вернулся в больницу. В настоящее время в больнице проходят лечение 60 % шизофреников, 20 % олигофренов, 5 % психопатов, остальные больные страдают, в основном, органическими поражениями головного мозга. Пациенты с алкогольным или наркотическим психозом поступают к нам в учреждение очень редко. Средний возраст больных – 25–30 лет, таков же средний возраст и большинства здоровых правонарушителей. Психотерапия в больнице официально проводится с 1998 г. До этого преобладало медикаментозное лечение, электрошоковая терапия, а также терапия занятостью, трудотерапия. Состав группы. В данной статье я опишу свою работу с одной из групп, которую составляют шестеро мужчин от 22 до 38 лет. Пятеро из них имеют диагноз «шизофрения, параноидная форма», один – «олигофрения». Все они совершили убийства одного или двух человек, находясь в психотическом состоянии. В настоящее время эти больные проходят реабилитацию и одновременно продолжают отбывать положенный им по суду срок наказания. После поступления в больницу больные получали интенсивное медикаментозное лечение. В настоящее время несколько членов группы не принимают никаких лекарств в связи с исчезновением симптомов острого психического расстройства. Трое из шести членов группы помимо арт-терапевтических занятий один раз в неделю посещают группу психотерапии. Задача этой группы – тренинг социальных навыков, формирование адекватных способов взаимодействия с другими людьми. Условия проведения арт-терапевтических занятий. В отделении, где я работаю, нет специальной комнаты для проведения психотерапевтических занятий, и мы занимаемся в помещении столовой. Поэтому занятия проводятся после того, как столовую привели в порядок после завтрака, и до того, как нужно накрывать обед. Нельзя сказать, что столовая представляет собой безопасное психотерапевтическое пространство. Примерно в середине нашего занятия в стене столовой открывается окошко, и с грохотом появляется поднос с хлебом. Условия работы определяют и продолжительность занятий нашей группы – 1,5–2 часа. Если кто-то из больных хочет задержаться и поработать подольше, он жертвует прогулкой. Прогулка в больнице бывает один раз в день в течение часа, в определенное время. Если кто-то не вышел вместе со всеми в сопровождении персонала, позже он уже не имеет возможности присоединиться к гуляющим. Все эти факторы, конечно, осложняют проведение арт-терапевтических занятий. Форма арт-терапевтических занятий. В своей работе мы руководствуемся теоретическими разработками и рекомендациями А.И. Копытина по проведению групповых арт-терапевтических занятий с психиатрическими пациентами (Копытин, 2001, 2002). Исходя из предлагаемой этим автором классификации разных форм групповой арт-терапии, я остановила свой выбор на тематической группе, в наибольшей степени отвечающей особенностям пациентов и условиям работы. Занятия арт-терапией проходят в закрытой группе с постоянным составом из шести больных. Психологическая безопасность отчасти обеспечивается именно постоянством состава участников группы, одним и тем же помещением для занятий (столовая) и регламентированным временем их проведения. Нужно отметить, что иногда все-таки приходится переносить занятия на другой день в связи с тем, что один раз в 10 дней больных водят в баню, причем именно в это время – между завтраком и обедом. В таких случаях наше занятие переносится на один день раньше или позже, я заранее сообщаю об этом членам группы. При проведении занятий я учитывала, что при использовании тематического подхода ведущий группы дает советы, комментирует происходящее, предоставляет участникам определенную информацию, а в случае необходимости оказывает членам группы прямую эмоциональную поддержку, а также использует убеждение. При проведении такой работы следует также принимать во внимание ряд важных моментов: – недирективный подход к работе с хроническими психиатрическими больными обычно малоэффективен; – не следует ожидать быстрых результатов; – не следует допускать нерегулярного посещения сессий; – необходимо постоянно побуждать больных к работе; – основной акцент должен быть сделан на процессе работы больного с материалами и помощи ему в этом (Huet, 1997); – групповая динамика бывает выражена слабо; – целесообразно формирование гомогенных групп (Копытин, 2002). Иногда, однако, наши занятия больше напоминали студийную группу. Бывали случаи, когда один или двое больных, не входящих в группу, изъявляли желание принять участие в каком-либо занятии, и если остальные члены группы не были против, я соглашалась. Задачи арт-терапии. При проведении занятий нами ставились следующие задачи: – освоение больными различных материалов и техник работы с ними, что должно было бы обеспечить сенсорную и эмоциональную стимуляцию больных и способствовать сохранению и развитию их практических умений; – самовыражение больных, отреагирование ими травматичного материала и его осознание, приводящее к развитию у них способности к сознательному контролю над своими потребностями и переживаниями; – развитие у больных сензитивности, т. е. способности понимать чувства и потребности других людей; – выработка больными продуктивных способов социального взаимодействия. Основной целью моей работы была реабилитация пациентов. Реабилитация – это процесс, направленный на сохранение и повышение уровня функционирования душевнобольного человека. Главные задачи реабилитации – создание условий для развития позитивных аспектов личности пациента, минимизация имеющихся у него нарушений, установление им устойчивых отношений с окружающими. В результате реабилитационной работы пациент должен достичь самостоятельности, обрести устойчивое чувство защищенности, независимости и самоуважения. В целом можно сказать, что проводимая мною работа должна способствовать достижению пациентами более стабильного психического состояния, предупреждать новое обострение болезни, а также служить преодолению негативных последствий социальной изоляции, вызванной длительным пребыванием в психиатрическом стационаре, потерей работы, утратой социальных связей. Важно преодолеть стигматизацию больных, которая особенно сказывается на пациентах, совершивших тяжкие преступления на почве душевного заболевания. Хранение работ. Недостаток нашей больницы в том, что больные не имеют права хранить у себя посторонние предметы, к которым персонал относит и их художественную продукцию. Поэтому больные не имеют возможности достаточно часто видеть результаты своего творчества. Все их работы хранятся в шкафу в ординаторской или у меня дома. Но я заверяю членов группы, что их произведения в сохранности и поддерживаю в них (и в себе) надежду, что когда-нибудь удастся провести выставку этих работ. Клинический пример. Я хотела бы более подробно остановиться на одном члене моей группы. Будем называть его Алексей (1981 г. р.). Он родился и жил в деревне Зимитицы Волосовского района. Младший из шести детей. Мать – скотница. Отец злоупотреблял алкоголем. Родители давно в разводе. В целом наследственность нормальная, патологией не отягощена. Алексей окончил восемь классов средней школы, учился посредственно, часто прогуливал уроки. По характеру был спокойным, замкнутым. Не любил компаний, с другими детьми не дружил. По отношению к матери Алексей был ласков, но рос недобрым, эгоцентричным. С братьями дружеских, близких отношений не было, «просто росли вместе, рядом». Любил рисовать. В детстве часто были ночные страхи, поэтому спал с зажженной лампой. Были сноговорения, снохождения. Часто воображал сцены жестокости, насилия. Представлял гибель родственников, агонию матери. Уроки не делал, любил гулять. Уходил из дома, часто бывал в лесу, по его словам – «медитировал». Нравилось рассматривать различные узоры, наблюдать, как они меняются. С 12-ти лет ингалировал пары бензина. Были галлюцинации, которые его очень привлекали. Появилась психологическая зависимость. С 13-ти лет ингалировал уже ежедневно, при любой возможности. Иногда употреблял транквилизаторы, чтобы углубить медитацию. С 13-ти лет пил. С 16-ти лет курил анашу. Почти ежедневно ингалировал пары клея «Момент». Учился в ПТУ на повара-кулинара. Был отчислен за плохую успеваемость и прогулы. Жил с братом и матерью на иждивении матери. По заявлениям родственников, брат хотел избавить его от вредных привычек. Сам больной, Алексей, говорит, что его «ничего не интересовало… жил легко… веселился… иногда было одиночество, казалось, что никому не нужен». C матерью был груб. Дома ничего не делал. Никаких планов не строил. Ни к чему не стремился. 10 марта 1999 г. у себя дома, в деревне Зимитицы Волосовского района, убил старшего брата. Говорит, что брат пришел пьяный. Потом они вместе с братом распивали спиртные напитки. Алексей заявляет, что брат стал угрожать ему, грозил, что изнасилует, стал приставать к нему. Алексей нанес своему старшему брату множественные удары по голове и телу табуретом. Через некоторое время он заметил, что брат подает признаки жизни. Испугался, что если брат встанет, то убьет его. Пошел в ванную, взял там топор и топором нанес брату множественные удары по голове, шее и телу, от которых тот скончался. На суде заявлял, что убийство совершил из самообороны. После убийства брата вышел из дома, подышал парами бензина и решил повеситься. Но веревка оборвалась, и Алексей был задержан милицией. Впоследствии о содеянном не сожалел, признавал свою вину, объяснял свой поступок неприязнью к брату. На суде был поставлен диагноз «Психопатическая личность, реактивный психоз (тревожно-параноидный синдром)». В условиях заключения развилась шизофрения. В настоящее время больному поставлен диагноз «Шизофрения, приступообразно-прогредиентный тип». В камере стал слышать голос брата. Боялся, что брат придет и убьет его. Стал видеть и слышать «людей из будущего». Они приказывали Алексею раздеваться, убивать соседей по камере, душить доктора. Люди из будущего якобы оживили брата. «Он придет и убьет меня» – думал Алексей. Он неоднократно пытался покончить с собой – «самому будет легче». В камере с целью самонаказания прижигал себя сигаретами. Появились галлюцинации – видел двух человек в черном. Они говорили: «Убей кого-нибудь – тебе понравится». У Алексея возникло желание уйти из жизни, чтобы посмотреть на потусторонний мир после смерти. Одновременно присутствовали и агрессивные фантазии. Ему хотелось посмотреть, как кто-нибудь умирает, корчится, истекая кровью. Алексей заявлял, что, если была бы возможность, то убил бы себя или кого-нибудь. 29 сентября 1999 г. Алексей хотел повеситься на петле из простыни, но его спасли. «Хотел посмотреть, что там. А там темно». Был напуган. С ноября 1999 г. у больного преобладало эйфорическое настроение. Сочинял стихи, говорил о появлении сексуального влечения к персоналу мужского пола. Охотно и многословно рассказывал о себе, своей жизни. В разговорах о матери, брате – холоден. Говорит, что никогда не любил их. Не был обеспокоен исходом дела, своей дальнейшей судьбой. Совершил побег из больницы № 6 и еще одно правонарушение – мелкую кражу из ларька. Был задержан и в 2001 г. переведен в больницу специализированного типа с интенсивным наблюдением. Забыл о своей мелкой краже и был крайне взволнован увеличением срока своего заключения в связи с этим преступлением. В настоящее время, по заявлениям врачей, полностью вышел из состояния психоза, в котором находился. Теперь Алексей более адекватно воспринимает ситуацию, в которой оказался; как отмечает персонал, «осторожно» интересуется своей судьбой; выражает желание остаться на лечении в больнице (а не отправляться «на зону»). По заключению психолога психиатрической больницы, Алексей «эмоционально незрелый, тревожный, робкий, подозрительный, неуверенный в себе человек; плохое самопонимание, достаточное усвоение социальных норм, но в поведении ориентируется на внутренние критерии». Первая встреча. Для первой встречи с группой мне предоставили полчаса: мы должны были познакомиться и обозначить общий план наших занятий. Для знакомства нам отвели «комнату отдыха». Она представляла собой небольшое, узкое, вытянутое в длину помещение. Туда был втиснут рояль, стол и два ряда мягких кресел вдоль стен, так что проходить можно было только боком по центру. Сесть в круг в таком помещении было невозможно. Когда я вошла, пациенты уже были на месте. Больные группой расположились в дальнем углу у окна. Мне даже сложно было их рассмотреть. Только «художник», которого врач мне рекомендовал как неофициального старосту группы, решился сесть поближе к двери с толстой тетрадью своих стихов, которые потом порывался прочесть мне все подряд. В помещении было только пятеро больных. Шестого чуть позже привел врач, заверяя, что он вообще-то «очень хороший». А он, казалось, не был польщен тем, что его выбрали в группу какой-то арт-терапии. В целом первое впечатление от группы у меня было хорошее. До этого я занималась арт-терапией в другом отделении, где содержались больные с серьезными патологиями и пожилые. А здесь передо мной были молодые, даже симпатичные мужчины. Они сразу засыпали меня своими теориями об искусстве, перебивая друг друга, говорили о теории цвета, Кандинском, Шагале, черном квадрате Малевича, искусстве Фаберже. Кто-то даже упомянул недавнюю реформу русского языка и стал возмущаться введенными упрощениями. Я была поражена, услышав мои мысли от другого человека. Впоследствии мне объясняли, что здесь больным делать нечего, и они читают все подряд. Они также оказались весьма подкованными в вопросах терапии. Заявили, что знают уже много видов терапии, но с арт-терапией еще не сталкивались. Это, видимо, какое-то новое направление. Я подтвердила их предположение и постаралась убедить их в том, что они избранные счастливцы, которым выпала честь апробации на себе новейших достижений науки. На этой же первой встрече больным был предложен тест Сильвер. За полчаса я, конечно, не смогла всех хорошенько рассмотреть, но сразу обратила внимание на Алексея. Он был самый молодой, красивый, с длинными, особенно для больницы-тюрьмы, волнистыми черными волосами, с седой прядью на лбу. Он часто улыбался. В бланке теста Сильвер отметил, что сейчас чувствует себя счастливым. Задание на прогнозирование было выполнено им правильно, как здоровым человеком. Для рассказа он выбрал две картинки: полуопавшее дерево осенью и изображение дикобраза. Алексей нарисовал три последовательные картинки, как в комиксах, очертив их квадратиками, и составил следующий рассказ (грамматические ошибки я не повторяю): «Осень, дерево уже откинуло свою листву. Стоит одно, опечалено, под бушующими ветрами и мерзнет от холода. Все время думает о том, как было бы хорошо иметь повышенную волосатость, как у дикобраза». В рассказе преобладает печальное настроение, что явно противоречит словам Алексея о том, что он счастлив. Как отмечал впоследствии и врач-психиатр, Алексею свойственно сознательно демонстрировать социально одобряемое поведение. Он хотел показать, что всем доволен в больнице. Первое занятие. Чтобы познакомиться, я предложила каждому члену группы написать свое имя красками на листе бумаги. Алексей почему-то написал только фамилию. Пришлось спрашивать, как его зовут. Фамилия была написана старательно, несколько претенциозно. Можно предположить, что это указывает на стремление выделиться и в то же время желание защитить себя. Мне показалось, что такой способ представить свое имя вызвал у других членов группы неодобрение (это больные шизофренией на стадии реабилитации, которые довольно скоро должны были быть выписаны, поэтому у них достаточно выражены эмоциональные реакции, они не замкнуты в себе, чувствительны к явлениям внешнего мира). После выполнения рисунка каждый член группы должен был кратко охарактеризовать себя, сказать о своих ближайших планах на будущее. Алексей с улыбкой сказал, что верит в Бога. Охарактеризовал себя как общительного, доброго. Из недостатков отметил лень. Сказал, что никаких планов на будущее нет, о прошлом он тоже старается не думать, живет настоящим: «Пусть все идет, как идет». Следует отметить, что, как я узнала впоследствии, мать долго не писала ему, из-за чего он очень сильно переживал. А когда письмо от матери наконец пришло, после его прочтения состояние Алексея резко ухудшилось, произошло обострение болезни. Потом он постепенно успокоился. Нужно учесть, что это было наше первое занятие. Члены группы вели себя несколько настороженно, смотрели на меня, на рисунки других. Некоторые задавали вопросы, чтобы точнее узнать, что же нужно нарисовать. Поэтому увлеченность Алексея меня обрадовала. С другой стороны, в ней было нечто пугающее. Дежурная улыбка исчезла с его лица, он низко наклонил голову, сжал губы, нервно откидывал со лба падавшие на глаза волосы. Накладывал краски с каким-то остервенением. Его лист бумаги, надо заметить, достаточно плотный, промок насквозь. Наблюдая за Алексеем в ходе этого занятия, я поняла, что, несмотря на располагающую внешность, он мог совершить ужасное преступление. Я представила, как он много-много раз с остервенением вонзает нож в тело жертвы. Мне стало не по себе. (В то время я еще не прочитала истории болезни. Я специально решила ознакомиться с ними попозже, чтобы не создавать у себя установку и попытаться составить независимое суждение о людях, с которыми мне предстоит работать.). Таким образом, первое занятие было посвящено знакомству и освоению изобразительных материалов. Нужно учесть, что некоторые больные последний раз рисовали в школьном возрасте. Лишь постепенно у них появится привычка к изобразительной, творческой деятельности, исчезнет страх перед ней. Второе занятие. Я сказала больным, что они могут выбрать пластилин любого цвета и с закрытыми глазами слепить из него шар. Нужно отметить, что эта, казалось бы, простая инструкция вызвала у некоторых больных сопротивление. Двое не стали закрывать глаза с самого начала, один закрыл на некоторое время, а потом открыл. Возможно, закрытые глаза создают у больных тревожное состояние. Алексей четко выполнил инструкцию – слепил шар с закрытыми глазами. Он с усилием надавливал на пластилин и, казалось, получал удовольствие от процесса работы. Он слегка улыбался. Алексей выбрал пластилин синего цвета, пояснив, что такой цвет ему захотелось взять в данный момент, но нельзя сказать, что это его любимый цвет. Это цвет неба, воды. Потом, уже с открытыми глазами, из пластилина нужно было вылепить любую фигурку – человека или животное. Алексей вылепил бегущего мустанга. Следующим заданием было нарисовать идеальное место обитания для данного персонажа, где бы все его потребности удовлетворялись, где ему было бы хорошо. Алексей нарисовал пустыню с кактусами и скудной растительностью. Поместил мустанга в центр своего рисунка: «Он свободно бегает по степи». Другие члены группы спрашивали, что же он ест, ведь в пустыне так мало растительности. Алексей ответил, что трава все время заново вырастает. Хотя ее и мало, но для питания мустангу вполне хватает. Новые ростки травы просто еще незаметны. Действительно, если присмотреться, то фон его рисунка был не желтым, а желто-зеленым. Видимо, так была показана свежая поросль травы. Можно предположить, что этот рисунок иллюстрировал принцип Алексея – жить настоящим моментом, не беспокоиться о будущем. Как говорится в русской пословице: «Будет день – будет и пища». Второе занятие в определенном смысле можно рассматривать как продолжение первого. Больным был предложен для освоения новый материал – пластилин, с которым большинство членов группы тоже не работали с детства. Кроме того, продолжалась тема знакомства – опосредованно через сделанных из пластилина персонажей. Третье занятие. Тема этого занятия – «Герб». Сначала мы обсуждали, что такое герб, флаг, как они создаются. Какие ассоциации вызывает слово «герб»? Алексей сказал, что ему герб напоминает кленовый лист. Это было необычно даже в группе шизофреников. Другие члены группы вспоминали конкретные гербы Петербурга, Москвы, рыцарские гербы, затронули тему происхождения гербов. Затем я дала участникам задание создать свой герб в технике коллажа. В качестве материала предлагались иллюстрированные журналы. Сначала Алексей выбрал из множества картинок изображения моря – все темно-синего цвета, затем изображение маленького, скорее схематичного или игрушечного, кораблика. Он спросил, есть ли у меня циркуль. Я ответила отрицательно и предложила попросить на кухне тарелку (как я уже отмечала, мы занимались в помещении столовой, так как оно просторнее, чем «комната отдыха», там можно сесть в круг и не опасаться запачкать столы и пол). Алексею дали пластмассовую тарелку. Он обвел ее шариковой ручкой (почти все больные в моей группе носят с собой ручку) и заполнил пространство круга вырезками с изображением фрагментов моря. Одна из вырезок слева сбоку изображала закат вверх ногами, сверху и снизу располагались фотографии со скалами. В центре композиции Алексей поместил кораблик (рисунок 1). Рис. 1. «С теченьем времени». После создания своего герба предлагалось написать девиз. Алексей написал «С теченьем времени» и объяснил, что воспринимает жизнь как процесс: «Все идет, как идет. Это изображение путешествия по жизни. Там бывают разные препятствия – скалы. Что-то хорошее – солнце». Я спросила, где на этом рисунке находится он сам. Алексей ответил, что он находится на корабле, т. е. в центре изображения. Нескольким больным из всех работ, выполненных в группе, особенно понравился герб, сделанный Алексеем. Третье занятие также можно рассматривать как продолжение предыдущих. Но создание герба предполагает уже более дифференцированное представление о своих качествах. Кроме того, техника коллажа потребовала от членов группы работы с ножницами. Это предполагает достаточную степень доверия как между самими членами группы, так и между ведущим группы и ее членами. Четвертое занятие. На этом занятии использовалась техника монотипии. Я кратко рассказала участникам группы о том, что это такое. Нужно отметить, что на больных произвело впечатление само название техники, а также тот факт, что она применялась Р. Штайнером (некоторые слышали о нем). Пациент, обладавший художественными, навыками сказал, что раньше никогда не знал об этой технике, а теперь с удовольствием будет ее применять. Алексей, как всегда, с большим энтузиазмом взялся за работу. Нужно сказать, что он каждый раз опережал меня на шаг, предвидел мои дальнейшие инструкции. Сначала он выбрал синий цвет, нанес густое пятно на оргстекло (обычное стекло в данном стационаре не разрешается использовать). Он сразу угадал, что нужно будет выбирать второй цвет. Выбрал желтый. Затем зеленый. Краски Алексей накладывал густыми пятнами. Я вспомнила статьи о детях, перенесших насилие, о способах выражения ими агрессии (я прочитала об этом в журнале по арт-терапии). Сжав губы, сосредоточенно, я бы даже сказала – с остервенением Алексей вмазывал краски со стекла на лист плотной бумаги. Опять же, предваряя мою инструкцию, он догадался, что нужно будет дорисовывать изображение. На этом занятии Алексей проявлял гораздо большую активность, чем другие члены группы. Он брал все новые и новые листы бумаги и цветного картона, смешивал разные цвета, экспериментировал, с увлечением смотрел, что получается. Нужно отметить, что он часто менял воду, вытирал стол, мыл свой кусок оргстекла, словно опасался оставить после себя грязь. Вероятно, так проявлялось его стремление следовать социальным нормам, а также, возможно, страх наказания в случае их нарушения. Ранее на одном из занятий встал вопрос о мытье пола. Больные жаловались, что от них требуют по очереди мыть пол в своей палате, а они этого не любят. Чтобы поддержать их, я сказала: «Да кто же любит мыть пол?!» Алексей ответил: «Я люблю». А потом добавил: «За собой». Нужно отметить, что после занятий он всегда вытирает стол, подбирает с пола упавшие бумажки, помогает мне убрать мусор и донести изобразительные материалы и работы членов группы до ординаторской. Однажды один из больных, страдавший параноидной формой шизофрении, высказал подозрение, что я ставлю на них какой-то эксперимент, как-то тестирую их. Я ответила ему, что всю нашу жизнь можно рассматривать как тестирование. На одно занятие этот больной не пошел, заявив, что это ведь дело добровольное, что я подтвердила. Однако Алексей заметил, что в первую очередь эти занятия нужны им самим. Алексей создал в технике монотипии четыре работы (больше всех!). В конце занятия нужно было дать своим работам названия и показать их остальным членам группы. Поскольку краска накладывалась достаточно густо, больные, чтобы быстрее высушить свои работы, клали их на батарею. Множество рисунков было также разложено по столам в столовой. Тем не менее, все, кроме Алексея, смогли успешно собрать свои работы. А он даже забыл, сколько работ успел сделать, хотя они лежали недалеко друг от друга. Мне пришлось напомнить ему, что он создал четыре рисунка, которые теперь должен назвать и показать другим. Очевидно, что он был погружен в сам процесс работы, свободно экспериментировал с материалом и был менее ориентирован на результат, чем другие члены группы. Мне кажется, что это одно из тех качеств, которые могут способствовать успешным занятиям арт-терапией. Для работы под названием «Утро» Алексей выбрал картон синего цвета. В ходе занятий я заметила, что это его любимый цвет. На стекло он наложил пятна зеленого и желтого цветов с примесью коричневого, оставшегося от предыдущей работы. Алексей развел их большим количеством воды, поэтому краски растеклись больше чем на половину листа, образовав причудливые переплетающиеся линии, напоминающие болотные растения. Они как будто тянулись наверх, к свету. Но от неба их отделяла некая масса зеленого цвета, возможно, толща воды. Справа на рисунке располагалось солнце, а может быть луна. Сам Алексей не смог сказать, что это. На небе было изображено множество звезд. Они были добавлены в конце для создания законченного образа. Если вода и растения создавались экспрессивно, то звезды – уже более рационально, однако они получились разной величины. В левой части рисунка две звезды как будто упали в воду, а может быть, это было отражение звезд. Таким образом, в рисунке Алексея отсутствовало четкое разграничение стихий воды и воздуха. Возможно, это свидетельствует о его эмоциональности и недостаточно развитой способности к самоконтролю. В целом рисунок создавал романтическое и немного тревожное ощущение. Нужно отметить, что на этом занятии многие больные проявили большую активность. Все создали по нескольку работ. По сравнению с предшествующими занятиями возросла степень вовлеченности больных в творческий процесс. Обсуждение работ стало более заинтересованным и оживленным. На часы мы не смотрели, и сессия даже немного затянулась. Члены группы проявили интерес к дальнейшей судьбе своих работ и выразили желание сделать выставку для всего отделения. Учитывая положительную групповую динамику, я сочла возможным на следующем занятии предложить пациентам совместную работу. Пятое занятие. На этом занятии больные создавали на большом листе ватмана композицию на тему «Идеальный город». Сначала участники группы попытались договориться, будут они рисовать план города или вид города сверху, а также кто что будет рисовать. Но никто не слушал предложений друг друга, и в результате каждый захватил себе отдельный участок ватмана и начал создавать на нем образ, наиболее значимый лично для него. Алексей стал рисовать церковь. До начала рисования мы обсуждали, что прежде всего должно быть в идеальном городе, в городе, где хотелось бы жить. Алексей назвал церковь. Он занял угол листа и стал рисовать вид церкви сверху, как бы с высоты птичьего полета. Он считал, что так следовало бы изобразить весь идеальный город. Но другие члены группы не поддержали его инициативу и рисовали вид сбоку (дома, кладбище, река, машины, мост и т. д.). Тогда Алексей закрасил весь свой рисунок серой краской и переправил его на вид церкви сбоку – она была серого цвета с золотыми куполами. Вокруг он нарисовал зеленые деревья. Один из членов группы стал прокладывать дороги к «участкам» других. Он повел дорогу к церкви, захватывая и пространство, предназначенное для деревьев. Алексей попытался остановить его, а потом при обсуждении сказал, что хотел бы нарисовать на этом месте более пышное дерево, а в результате вторжения оно получилось куцее, обрубленное. Своим рисунком, по его словам, он остался доволен: выразил то, что хотел. Можно предположить, что, несмотря на внешнюю кажущуюся доброжелательность, Алексей достаточно болезненно относится к вторжению в личное пространство. В то же время можно констатировать, что лидерские качества у него не выражены. Несмотря на высокий творческий потенциал и наличие четкого и, возможно, продуктивного образа совместных действий, Алексей не имеет ни желания, ни сил навязывать свой образ действий и понимание ситуации другим членам группы. Несмотря на слабую выраженность группового взаимодействия, само по себе бесконфликтное создание пациентами совместной работы в определенном смысле можно считать достижением. В процессе обсуждения члены группы достаточно адекватно оценили свои действия и действия других участников работы, а также причины отсутствия взаимодействия. В целом в группе сложилась довольно хорошая атмосфера, позволявшая строить благоприятные прогнозы по поводу дальнейшей работы. Шестое занятие. На этом занятии к группе присоединился новый участник. Сначала я дала членам группы задание нарисовать идеальную планету, на которой им хотелось бы жить. Алексей нарисовал Землю, как он сказал, «до начала времен». На рисунке была также изображена маленькая телега с прямоугольными колесами. Алексей объяснил, что так он хотел показать, что цивилизация еще не коснулась Земли, еще нет никакого технического прогресса. Затем нужно было создать «скульптуру» из газеты, используя цветной скотч и изоленту. Алексей сделал «Птичку-невеличку» (рисунок 2), как он впоследствии назвал фигурку. Нужно отметить, что эта «невеличка» была крупнее всех других скульптур, созданных в группе. Она была очень плотно слепленная, тугая, объемная. Алексей использовал много газеты, чтобы наполнить форму, много изоленты (желтого цвета), чтобы обмотать ее. Алексей пояснил, что его птица любит летать с места на место и общаться с другими птицами. Ест она, что Бог послал, но она не хищная (хотя клюв был сделан довольно длинный и крупный). Другие члены группы могли задавать автору вопросы, однако отвечать он должен был от лица своего творения. Алексея спросили, какого пола его птичка (сказалась весна и запрет в этой больнице на интимные свидания). Алексей ответил, что не знает. Посмотрел на свою «скульптуру» – пол не обозначен. Когда у «птички» спросили: «А что ж ты такая?», он ответил: «А такой меня сделали, я не виновата». Рис. 2. «Птичканевеличка». Я отметила для себя его вхождение в роль и высказывание от первого лица, от лица птички. У других членов группы такого поведения не наблюдалось. Они терялись, не зная, как отвечать на вопросы. Приходилось напоминать им, что они должны говорить не от своего лица, а от лица созданного ими персонажа. В конце занятия члены группы высказывали свои впечатления – что было приятно или неприятно в ходе занятия. Алексей сказал: «Я просто оттянулся, оторвался». Алексей использовал доставшийся ему моток изоленты весь без остатка. Он не успокоился, пока намотал ее всю на свою птичку. Трудился он с некоторым остервенением, порывисто, как будто боялся, что кто-нибудь отнимет у него материалы или запретит этим заниматься. Я приношу на занятия три пары ножниц, считая, что для шести человек этого вполне достаточно. Но так как ножницы все-таки являются в этом учреждении чем-то запретным, их постоянно не хватает. Каждый член группы стремится стать единоличным обладателем ножниц и, даже если в данный момент они ему не нужны, на просьбы другого члена группы предоставить их отвечает отказом, мотивируя его тем, что ножницы ему самому в самом ближайшем времени понадобятся. Натолкнувшись несколько раз на отказ, Алексей перестал отвлекаться на просьбы и просто перегрызал изоленту. Нужно еще раз отметить его эмоциональность, вовлеченность в работу, значимость для него самого процесса создания изделия. Большинство членов группы работало достаточно активно, что способствовало быстрому освоению художественного способа самовыражения новым пациентом. Уже к концу следующего, седьмого занятия он не уступал в своей активности другим членам группы. Его успешному вхождению в группу способствовало также и то, что он находился в дружеских отношениях с одним из участников. В целом нужно отметить, что больные, посещающие арт-терапевтические сессии, стали больше общаться между собой, некоторые из них пытались рисовать в свободное время. Пациенты говорили мне, что продолжают обсуждать некоторые темы, затронутые в группе и вне ее. Для динамической группы такая тенденция считается непродуктивной, но в данном случае я решила, что ее следует оценить скорее положительно. Больные интересовались, что мы будем делать в ходе следующей нашей встречи, и, если я считала возможным, я им это сообщала. Некоторые члены группы говорили, что заранее продумывают, что они будут делать. Можно считать это признаком позитивных изменений, выхода из замкнутого состояния, желания выразить свой внутренний мир через художественную продукцию в ходе совместной работы. Учитывая достигнутые членами группы успехи в творческой деятельности, я сочла возможным обратиться к способам осознания и репрезентации образа «я» с применением элементов драматерапии. Седьмое занятие: создание масок. Членам группы было дано задание представить, что они попали на карнавал. Им предлагалось создать маски, в которых они хотели бы предстать на этом празднике. Для создания масок можно было использовать белую бумагу, цветную бумагу, краски, цветную изоленту и скотч, ножницы. Алексей, как всегда, взялся за работу очень быстро и увлеченно. Сначала он взял лист белой бумаги и вырезал из нее небольшую маску, закрывающую лицо вокруг глаз. Глазницы прорезал достаточно широко. Однако примерив эту маску он, по-видимому, остался недоволен ею, поэтому взял еще один лист белой бумаги, вырезал из него такую же белую маску, но в ней проколол острием ножниц совсем маленькие отверстия для глаз. Затем склеил обе маски и, кажется, остался доволен результатом. Глазницы Алексей закрасил синей гуашью, причем очень густо – краска протекла на стол, но он, как всегда, быстро вытер запачканный стол. Потом добавил желтой гуаши. В результате глаза получились зеленоватые. Еще больше усилий Алексей потратил на создание носа. Мне этот нос показался агрессивным – он был длинный и острый. Процесс работы Алексея сопровождался быстрыми движениями, поджиманием губ, нервным откидыванием прядей волос со лба, учащенным дыханием. Другие члены группы уже закончили свои маски, а Алексей и еще один больной продолжали увлеченно работать. Остальным пришлось ждать, пока они присоединятся к общему обсуждению. Алексей сказал: «Я на арт-терапии всегда оттягиваюсь». Затем нужно было говорить от лица созданной маски. Алексей представился как птица-говорун: «Ей нужно только говорить, и больше ничего не хочется. Чем больше она говорит, тем ей становится лучше». На мой вопрос: «Что ей нужно для счастья, может ли она быть одна?» – последовал ответ: «Ей хорошо просто, когда она говорит, но, с другой стороны, нужны другие люди, с кем можно было бы говорить». Я предложила пациентам сфотографироваться в любом месте столовой в маске и без нее. Большинство хотело фотографироваться на фоне нарисованного когда-то одним из пациентов этой больницы пейзажа на стене. Участники группы хотели, чтобы казалось, что это действительно природа, лес, деревья. Надо отметить, что когда впоследствии я показывала эти фотографии не знакомым с данной больницей людям, некоторые говорили, что фотографии сделаны в осеннем парке. Таким образом, желание пациентов осуществилось. Алексей решил фотографироваться вторым. Он залез на стул (трудно сказать, сам ли он это придумал: до него стоя на стуле фотографировался другой больной) и с удовольствием сфотографировался в маске. Но маски Алексей фотографироваться не захотел – пришлось его уговаривать. В результате на фотографии выражение его лица было неестественным – слишком сжатый рот, приподнятый подбородок. Можно предположить, что это была своеобразная защитная реакция. При создании масок почти все члены группы проявили большую активность, заинтересованность обсуждением, презентацией себя и других. Больные задавали друг другу вопросы от лица масок. В конце занятия была сделана общая фотография группы, а на следующем занятии она была подарена каждому. Я рассчитывала, что это будет способствовать возрастанию групповой сплоченности, что и в самом деле имело место. Больные стали менее скованны и более откровенны во время групповых обсуждений. Они перестали бояться отмечать свои недостатки и слабые стороны. Возросла терпимость членов группы к мнению и поведению других. Можно сказать, что в ходе арт-терапии они стали более открытыми. Больные стали меньше бояться взаимодействия и замыкаться в себе. На последних занятиях они иногда просили меня помочь им при создании какого-либо образа, подержать или отрезать что-нибудь. Восьмое занятие. Это занятие стало логическим продолжением предыдущего. После создания масок я предложила участникам создать для себя костюм. Это задание предполагало наличие определенных технических способностей, навыков работы с материалами, определенную степень осознания образа «я», а также готовность к социальной презентации, контакту. Занятие проходило первого апреля. Мы вспомнили о том, что это «день дурака», представили себе ситуацию праздника, карнавала. Я попросила каждого члена группы подумать, кем бы он хотел быть на этом карнавале. Можно было выбрать себе любой образ, создать любой костюм. В качестве материалов выступали газеты, пакеты с рисунками, бесцветные пакеты, разноцветная изолента, скотч, ножницы. Алексей приступил к работе сразу, едва выслушав инструкцию. Он набрал себе много газет и взял скотч черного цвета. Не дожидаясь своей очереди на ножницы, рвал скотч зубами. В ходе работы он израсходовал его весь. Алексей выполнял задание увлеченно, ни на что не отвлекаясь; начав работу первым, он завершил ее одним из последних. Затем я попросила каждого пациента высказаться от лица созданного им персонажа. Алексей сказал, что он злой волшебник, творит только злые чудеса. Он сделал себе очень большую черную шляпу – больше головы, и волшебную «палку», как он сам ее назвал, из газеты, обмотанной зеленой изолентой. Она получилась очень большой и, как заметил сам Алексей, «палочкой» ее назвать было нельзя. В ходе этой сессии в кабинете находился черный котенок. Алексей похлопал его по спине своей «волшебной палкой» и сказал, что это главный врач отделения, Михаил Михайлович. Он на некоторое время превратил его в кота. Но потом когда-нибудь расколдует. Казалось, Алексей был доволен своим поведением, ему было весело. Другие члены группы также смеялись. Подобное поведение, безусловно, предполагает высокую степень доверия в группе. Больные понимают, что если эта информация дойдет до заведующего отделением, наказанием может быть как назначение определенного лекарства, так и помещение в палату строгого надзора. Затем члены группы фотографировались в костюмах. Как я заметила, больные в большинстве своем любят фотографироваться. Они стремятся хорошо выглядеть на фотографии. Иногда перед фотографированием пациенты выражают желание посмотреться в зеркало. Алексей охотно сфотографировался в шляпе и с волшебной «палкой». Он даже принял позу, по его мнению, подобающую волшебнику, – поднял свое орудие волшебства и, улыбаясь, сделал подобие реверанса. Девятое занятие. На этом занятии больные рассматривали свои фотографии и обсуждали их. Некоторые были удивлены тем, как они выглядят. Они думали, что их лицо должно было выражать совершенно другие эмоции. Например, Алексей считал, что он был веселым, тогда как на фотографии его лицо казалось злым. Процесс обсуждения фотографий снова продемонстрировал, что доверие между участниками группы возросло. Больные пытались взглянуть на себя со стороны, встать на точку зрения другого человека. В ходе этой арт-терапевтической сессии члены группы поняли, что иногда адекватно выразить свои мысли и чувства бывает сложно. У них появился повод задуматься о том, как другие люди воспринимают их слова и поступки, о возможных последствиях непонимания между людьми. В ходе этой сессии я поняла, что на последующих занятиях можно будет попробовать перейти непосредственно к обсуждению правонарушений, совершенных членами группы, к осознанию их причин и поиску конструктивных путей выхода из подобных ситуаций. Обсуждение. Арт-терапевтическая работа с психиатрическими пациентами в условиях специализированного учреждения связана как с определенными трудностями институционального характера, так и с проблемами, обусловленными личностными особенностями больных. На начальном этапе работы мне пришлось приложить существенные усилия для организации безопасного психотерапевтического пространства и убедить персонал больницы в важности этого фактора. Кроме того, поначалу больные проявляли недоверие по отношению ко мне. Они боялись раскрыться, иногда воспринимали создание рисунков как тестирование, опасались негативных последствий проявления искренности. Поэтому я старалась поддерживать в группе доброжелательную атмосферу, не выносить оценочных суждений, всячески поощрять творческую активность пациентов и побуждать их к работе. В начале работы группы на каждой сессии я предлагала пациентам новый материал, новую технику: рисование красками, лепку из пластилина, коллаж, технику монотипии, создание скульптуры из газет. Я решила, что освоение различных материалов позволит снять защиты пациентов, сделает их более открытыми. Атмосфера занятий воспринималась ими как игровая – «а что еще из чего можно сделать». Такая схема работы создает у больных ощущение комфорта и безопасности. Для наиболее тяжелых больных подобная деятельность сводится к познанию различных материалов, приобретению практических навыков. В ходе обсуждения в группе некоторые участники говорили, что никогда раньше такого не делали, а теперь будут заниматься этим в свободное время. Другие, наоборот, заявляли, что никогда заниматься этим не будут. Такой вывод – тоже результат самостоятельного решения, его можно рассматривать как проявление самостоятельности. Человек испробовал нечто в первый раз и понял, что это не для него, это ему не подходит. Мне показалось, что на начальных этапах работы использование различных техник поддерживает интерес к занятиям. Некоторые члены моей группы проявляли любопытство по поводу того, что мы будем делать в следующий раз. Каждый участник имел возможность найти технику, которая лучше всего подходит для самовыражения именно ему, наиболее близка ему и приятна. Я пришла к выводу, что на первых сессиях лучше давать пациентам наиболее простые задания, чтобы все могли с ними справиться. Важно не отпугнуть больных от занятий. Впоследствии, когда больные уже выработали навыки художественного самовыражения, можно постепенно усложнять задания. Создавая художественную продукцию и получая о ней одобрительные отзывы других членов группы и арт-терапевта, больные повышают свою самооценку. Они видят свои изделия на полке в ординаторской и убеждаются в своей значимости для окружающего мира. Через создание художественной продукции они получают возможность общаться с миром, не замыкаясь в своей болезни. На меня произвела впечатление увлеченность некоторых больных творческой деятельностью, их серьезное отношение к моим заданиям. Создав для себя костюмы из пакетов, несколько человек захотели посмотреться в зеркало. Перед фотографированием они добавили к своему образу личные вещи, принесенные из палаты. Представляется, что для этих больных важен их образ «я», самопрезентация. На следующей сессии они с большим интересом рассматривали свои фотографии. Создание костюма и фотографирование в нем можно считать своеобразным автопортретом. А создание автопортретов во все времена служило самоутверждению и укреплению психической идентичности человека. Я заметила, что образ, иногда случайно возникший у больного на одном из первых занятий (хотя, как известно, случайностей не бывает), впоследствии становится его «фирменным знаком». У одного из членов моей группы это было сердце, у другого черный цвет и т. п. Больные нуждаются в чем-то, что подтверждает их идентичность, в чем-то постоянном. Некоторые члены группы порой заранее угадывали, какой цвет или образ выберет определенный участник, пытались подшучивать по этому поводу. Но тот с гордостью говорил: «Да, я выберу это…». У каждого пациента складывался более постоянный образ «я», существовавший и для других людей. Каждый больной мог задуматься о том, как его воспринимают окружающие, что они от него ожидают. Я полагаю, что в арт-терапевтической группе психиатрических пациентов для снижения тревожности и обеспечения лучшей посещаемости групповая динамика не должна быть слишком интенсивной (Льюис, 2000). Терапевт должен проявлять определенную гибкость: после создания работ не всегда полезно их обсуждать. Иногда необходимо вступить в индивидуальный контакт с каким-либо пациентом, а иногда – провести групповое обсуждение. Для пациентов, которые способны погрузиться в сам процесс арт-терапевтической работы, он может стать средством отреагирования негативных эмоций. Мне представляется, что именно это произошло с Алексеем, когда он продемонстрировал свои эмоции в отношении заведующего отделением. Возможно, с помощью арт-терапии были отреагированы также его отрицательные чувства, связанные со старшим братом. Проявляя экспрессию, создавая агрессивные и крупные образы, Алексей реализовал свою потребность быть сильным, утвердиться как мужчина. Благодаря наличию художественных способностей он завоевал уважение других членов группы, научился ценить продукты своего творчества. Получая положительную обратную связь от других членов группы, Алексей смог повысить свою самооценку. Он открыл для себя новую сферу деятельности и даже вне арт-терапевтических сессий стал заниматься рисованием и лепкой из глины. На последних сессиях он уже с гордостью, как художник, подписывал свои работы и выражал желание, чтобы их сохранили. В перспективе я предполагаю применить в данной группе технику «рассказ в картинках» (Либманн, 2000). Она помогает человеку воссоздать цепочку обстоятельств, закончившуюся преступлением, посмотреть на нее со стороны. Это способствует осознанию альтернативных вариантов развития событий, позволяющих избежать столь тяжелых последствий. Арт-терапевтическая работа позволяет выявить некоторые стереотипы криминогенного поведения, которые очень сложно осознать, если используются лишь вербальные способы коммуникации. В моей группе многие больные утверждали, что они не виноваты в том преступлении, в котором их обвиняют. Они не помнят, как все произошло. Конечно, следует учитывать, что эти люди – не только преступники, но и психически больные люди. Однако я думаю, что и для них возможно повышение самосознания, они могут изменить свою жизнь таким образом, чтобы больше не попасть в ситуации, чреватые потерей самоконтроля и совершением преступления. Заключение. В данной статье рассматривается опыт проведения арт-терапевтической работы в психиатрической больнице специализированного типа с интенсивным наблюдением. Эта практика позволила мне убедиться в том, что арт-терапия является весьма перспективным методом коррекции поведения хронических психиатрических пациентов. Стратегия групповой работы может быть гибкой. На начальных этапах позиция терапевта достаточно директивна, целесообразно проведение тематических сессий. Впоследствии возможно снижение директивности: если члены группы ощущают себя достаточно комфортно, они смогут проявить самостоятельность и инициативу. Я поняла, что при сохранении активного «ядра» группы возможно вхождение в нее новых членов. Целесообразно применять техники, направленные на освоение пациентами различных материалов, на их самопознание, а также выработку продуктивных способов взаимодействия с другими людьми. Представляется продуктивным стимулирование собственной творческой активности больных, применение мультимодального подхода в арт-терапии, использование элементов драма– и фототерапии. При проведении арт-терапевтических занятий в больнице специализированного типа мне пришлось столкнуться с множеством трудностей. В подобном учреждении врач-психиатр имеет более высокий статус, чем остальной персонал, в том числе и психотерапевт. Однако в этом есть и положительные стороны: арт-терапевт не воспринимается больными как карающее лицо, что способствует созданию в группе доверительной атмосферы. Арт-терапия в больнице специализированного типа может повысить качество жизни больных, предоставить им достаточно безопасный способ отреагирования негативных эмоций. Она дает пациентам возможность самовыражения через создание художественных образов, что повышает их самооценку, дает им инструмент самопознания. Художественный образ становится для больных средством общения с социумом за пределами больницы, позволяет им повысить значимость своей личности, оставить в мире свой след. Литература. Копытин А.И. Теория и практика арт-терапии. СПб.: Питер, 2002. Копытин А.И. Руководство по групповой арт-терапии. СПб.: Речь, 2003. Либманн М. История правонарушения в рисунках // Практикум по арт-терапии / Под ред. А. И. Копытина. СПб.: Питер, 2000. Луззатто П. Краткосрочная арт-терапия в остром психиатрическом отделении // Практикум по арт-терапии / Под ред. А. И. Копытина. СПб.: Питер, 2000. Льюис С. Арт-терапия как элемент общинной психиатрической реабилитации // Практикум по арт-терапии / Под ред. А. И. Копытина. СПб.: Питер, 2000. Тисдейл К. Арт-терапия в работе с осужденными // Практикум по арт-терапии / Под ред. А. И. Копытина. СПб.: Питер, 2000. Huet V. Challenging Professional Confidence: Arts Therapy and Psychiatric Rehabilitation // Inscape. 1997. Vol. 2. № 1.