Глава 48.

Все, кто был в состоянии держаться на ногах, этой ночью не сомкнули глаз. Как только матросы заделали дыру в каюте Маноны, корабль снялся с якоря и продолжил плавание. Капитанша сказала Дорину, что заплатка довольно надежная, но, если корабль снова попадет в шторм, останется уповать только на богов.

С ранеными возились до глубокой ночи. Дорин был благодарен Ровану, что тот научил его азам целительной магии. От вида некоторых ран молодого короля начинало мутить, и тогда, чтобы не исторгнуть наспех проглоченный скудный ужин, он представлял, что складывает головоломку или сшивает лоскутки ткани. Однако раны, на которых илки оставили свою ядовитую зеленую слизь, Дорин трогать не решался: пусть ими займутся Рован, Аэлина и Гарель.

Серый рассвет Дорин и его соратники встретили с осунувшимися лицами и темными кругами под глазами. Фенрис снова мог ходить, пусть и прихрамывая. Аэлине все-таки пришлось заняться коленом Эдиона, иначе каждый шаг сопровождался болью, но… в жизни каждого из них бывали испытания и потяжелее.

Ощущая некоторую слабость в уставших ногах, Дорин разглядывал палубу, которую еще не успели отмыть от крови. Пока что очистили лишь самые густые потеки крови и побросали за борт тела илков. Если вчерашняя гончая сказала правду, время было безжалостным противником мореходов. Они попросту не могли позволить себе зайти в какую-нибудь гавань для починки корабля.

Знакомый глухой рев заставил Дорина повернуться в сторону кормы.

Ведьма по-прежнему была там и врачевала раны Аброхаса. Этим она занималась всю ночь. Какой-то илк покусал дракона. К счастью, их зубы не содержали яда, но Аброхас потерял много крови. Манона не подпускала никого к своему крылатому коню.

Аэлина хотела помочь, однако ведьма зарычала и на нее. Возможно, при иных обстоятельствах Аэлина лишь пожала бы плечами и ушла. Но напряжение вчерашнего вечера сказалось на ней. Поведение Маноны обидело ее, и она громко, на весь корабль, заявила:

– Если твоя зверюга сдохнет, так тебе и надо.

Все умолкли и повернулись к ней. Манона пригрозила, что располосует ей спину. На это Аэлина показала ведьме непристойный жест. Чуя неладное, Лисандра (все еще в леопардовом обличье) влезла на снасти и сидела целый час, позволяя ветру теребить ее хвост.

Опасность для Аброхаса миновала, и сейчас ведьма сидела, устало прислонившись к его боку и полузакрыв глаза.

Дорин знал, что приближается к опасной черте. В ту ночь, когда он был готов медленно раздеть ведьму, пользуясь тем, что цепи прочно ее держат, он вдруг увидел… Ее золотистые глаза пожирали его с такой же ненасытностью, с какой ему хотелось полакомиться ее телом.

Словно почуяв его взгляд, Манона открыла глаза и уставилась на Дорина. Они сидели далеко друг от друга, однако воздух между ними гудел от напряжения.

Эдион и Фенрис, драившие палубу, сразу это заметили. Фэец хмыкнул. Оба видели, как Манона медленно двинулась навстречу Дорину, но вмешаться не пытались. Если до сих пор ведьма не сбежала и ни на кого не напала, вряд ли у нее есть намерения калечить адарланского короля.

Манона встала у перил, глядя на бесконечную водную даль и розовые облачка вдоль горизонта.

– Это тебя я должна благодарить за свободу?

– Возможно, – ответил Дорин, упираясь ладонями в перила.

– Те невидимые руки – это твоя магия. Как они получаются?

– Сам не знаю, – признался он, рассматривая свои настоящие руки. – Я ощущаю их как продолжение себя. Как еще одну пару рук, которыми могу управлять.

Дорин снова вспомнил ту ночь. Невидимые руки обхватывали запястья Маноны. Ее тело отвечало так, как ему и хотелось, будучи то напряженным, то расслабленным. Его губы едва касались губ ведьмы. Наверное, и она вспоминала их несостоявшуюся близость. Золотистые глаза Маноны вспыхнули, и Дорин вдруг произнес:

– Я бы не причинил тебе вреда.

– Однако тебе понравилось калечить гончую.

– Да, – обронил Дорин, и в его глазах появились льдинки.

Манона подошла совсем близко. Ее палец коснулся бледного шрама на шее Дорина – следа от страшного каменного ошейника. Он забыл, что они не одни и вокруг полно зрителей.

– А ведь ты мог бы заставить эту тварь помучиться. Однако ты предпочел покончить с нею быстро. Почему?

– Потому что, даже когда имеешь дело с врагами, существует некая черта.

– В таком случае, ты получил ответ.

– Но я не задавал вопроса.

Манона усмехнулась:

– Я помню, какие глаза были у тебя вчера вечером. Ты становился чудовищем, как и все остальные. Когда в следующий раз будешь убивать, напомни себе про черту.

– А ты, ведьмочка, где стоишь на этой черте?

Ведьма выдержала его взгляд. Казалось, она хотела, чтобы молодой король увидел все сто лет ее жестоких деяний.

– Я не из породы смертных. По вашим правилам не играю. Я охотилась на людей и убивала их просто так, чтобы развлечься. Не путай меня с человеческой женщиной, короленок.

– Меня не интересуют человеческие женщины, – игриво произнес Дорин. – Уж слишком они хрупкие.

Слова, сказанные в шутку, вдруг задели глубокую рану у него внутри, и Дорин понял: та боль никуда не исчезла. Не давая боли выйти наружу, он направил разговор в другое русло:

– Ты что-нибудь знала об илках?

– Скорее всего, они – часть того, что Эраван прячет в горах вокруг Мората.

– Как прикажешь понимать твои туманные слова: «часть того, Эраван прячет в горах вокруг Мората»? – послышался хрипловатый голос Аэлины.

Дорин едва не подпрыгнул. Должно быть, искусству бесшумно подкрадываться Аэлина училась у Лисандры в обличье призрачного леопарда. Даже Маноне стало не по себе, когда террасенская королева вдруг появилась у них за спиной. Вся одежда ее величества была густо перепачкана черной кровью.

Манона обвела глазами Эдиона и Фенриса. Те, конечно же, слышали вопрос Аэлины и подошли ближе. За ними приблизился и Гарель. Фенрис так и не снял окровавленные лохмотья, в которые превратилась его рубашка. Хорошо еще, что Рован помнил о необходимости нести вахту и висел на снастях. Лисандра кружила над кораблем.

– Илков я никогда прежде не видела, – сказала Манона. – Только слышала о них. Слышала их крики, когда они погибали, и вопли, когда они становились илками. Я не знала, кто они такие, и не думала, что Эраван пошлет их так далеко от Мората. У меня в отряде есть две ведьмы… Мы их зовем Тенями. Они всего один раз мельком видели илков. Таких же, что прилетали сюда вчера.

– Илки – они в первую очередь разведчики? – спросила Аэлина. – Или воины?

Должно быть, свежий воздух сделал Манону разговорчивее. Она прислонилась к перилам, глядя на впечатляющее собрание смертных и бессмертных убийц.

– Мы толком не знаем. Они умело прикрываются. Мои Тени способны найти кого угодно и даже тех, кто не хочет быть обнаруженным. Но и они ни разу не смогли выследить этих тварей.

Услышанное заставило Аэлину напрячься. Она смотрела в воду и молчала, будто разучилась говорить под бременем чудовищной усталости и еще какого-то непонятного и тяжелого груза на плечах.

– Нечего дуться, – сказала ей Манона. – Сама виновата.

Эдион предостерегающе зарычал.

Аэлина медленно повернулась к ведьме. Дорин вцепился в перила.

– Ты где-то ошиблась в расчетах, вот они и выследили тебя, – продолжала ведьма. – Нечего отвлекаться на мелкие поражения. Это война. А на войне враг захватывает города и гибнут люди. На твоем месте я бы сейчас волновалась о другом: почему Морат послал сюда так мало илков?

– Ах, если бы ты была на моем месте, – вкрадчиво, с ядовитым оттенком, повторила Аэлина.

От ее слов пальцы Дорина сами собой покрылись льдом. Рука Эдиона привычно потянулась к мечу.

– Если бы ты была на моем месте…

Аэлина засмеялась. Негромко. Невесело. Такого ее смеха Дорин не слышал очень давно… с той страшной ночи, когда убили Нехемию. Мелькнула жуткая картина: залитая кровью спальня принцессы в стеклянном замке, которого больше нет.

– Но ты, Черноклювая, не на моем месте, а потому все свои суждения о подобных делах держи при себе.

– Я – не Черноклювая, – возразила Манона.

Все удивленно повернулись к ней, но ведьма смотрела только на королеву.

– Вот как? – Аэлина взмахнула рукой, испещренной полосами шрамов. – А это уже интереснее. Рассказывай, мы послушаем.

Дорин опасался, не кончится ли дело стычкой, но Манона лишь выждала несколько мгновений, словно любуясь восходящим солнцем, и стала рассказывать:

– Бабушка лишила меня не только титула наследницы и звания главнокомандующей. Она лишила меня наследия. Оказалось, мой отец был крошанским принцем. Бабушка расправилась с ним и моей матерью за их попытку положить конец вражде между племенами ведьм и разрушить проклятие, наложенное на наши земли.

Дорин оглянулся на Эдиона. Лицо Волка Севера напряглось, глаза ярко сверкали, а мозг наверняка уже прокручивал новые возможности.

Дальнейшие слова Манона произнесла с некоторой нерешительностью, будто сама не до конца веря в их истинность:

– Оказалось, что я – последняя крошанская королева, последний прямой потомок Рианноны Крошанской.

Аэлина молчала, закусив губу.

– И вне зависимости от решений моей бабушки я остаюсь наследницей клана Черноклювых. Ведьмы, сражавшиеся бок о бок со мной, почти сто лет занимались выслеживанием и истреблением крошанских ведьм. Они мечтали о возвращении на родину. Я обещала, что они туда вернутся. А теперь я только чудом не была убита собственной бабушкой. Я не знаю, где ведьмы моего отряда Тринадцати и что с ними. Прежде всего, живы ли они. Так что, госпожа террасенская королева, ты – не единственная, чьи замыслы пошли наперекосяк. И хныкать по этому поводу бесполезно. Бери себя в руки и начинай думать, чтó делать дальше.

Две королевы на борту пиратского корабля. Дорину хотелось себя ущипнуть.

Аэлина закрыла глаза и снова рассмеялась. Эдион опять напрягся, не зная, чем кончится этот далеко не радостный смех сестры. Манона, казалось, была готова к любому исходу.

– Выходит, я тогда не напрасно спасла твою тощую задницу, – продолжая улыбаться, сказала Аэлина.

Манона ответила ей улыбкой, способной заледенить кровь. И тем не менее мужчины, включая Дорина, облегченно вздохнули.

– Я вот только одного не пойму, – вдруг заговорил Фенрис. – Зачем было так долго ждать? Если Эраван вознамерился погубить вас, – он кивнул на Аэлину и Дорина, – зачем было ждать, когда вы повзрослеете и войдете в силу?

Дорина от этой мысли пробрала дрожь. Какими же неподготовленными они были!

– Потому что я ускользнула от Эравана, – сказала Аэлина.

Дорин старался не вспоминать о событиях десятилетней давности, но они все равно пронеслись через его сознание. Наверняка и через сознание Аэлины и Эдиона тоже.

– Он подумал, что я утонула. А Дорин… отец оберегал его насколько мог.

Эти воспоминания Дорин тоже прогнал, особенно когда Манона вопросительно наклонила голову.

– Маэва знала, что вы оба живы, – сказал Фенрис. – Не исключено, что и Эраван знал.

– Она могла оповестить Эравана, – предположил Эдион.

– У нее не было сообщения ни с Эраваном, ни с Адарланским королевством, – резко повернувшись к генералу, возразил Фенрис.

– Ты говоришь о том, что знаешь сам, – усмехнулся Эдион. – Если, конечно, в спальне Маэва не делалась разговорчивой.

Глаза Фенриса помрачнели.

– Маэва не намерена делиться властью. Она и раньше, и сейчас считает Адарлан досадной помехой.

– Каждого можно купить, вопрос лишь в цене, – парировал Эдион.

– Цена союза с Маэвой не имеет названия, – сердито ответил ему Фенрис. – Этот союз невозможно купить.

Аэлина замерла. Она смотрела на фэйского воина, а ее губы шепотом повторяли услышанные слова.

– Что все это значит? – не унимался Эдион.

– Моя цена не имеет названия, – пробормотала Аэлина.

Эдион уже был готов спросить, почему слова Фенриса ее так заинтересовали, но Аэлина его опередила.

– Ведьмы способны предсказывать будущее? – хмурясь, спросила она у Маноны. – Видеть его, как видят оракулы?

– Некоторые могут. В основном Синекровные.

– А ведьмы других кланов?

– Говорят, что для древних прошлое, настоящее и будущее слиты воедино.

Мотая головой, Аэлина пошла к лестнице, намереваясь спуститься вниз. Рован вспорхнул со снастей, еще на лету вернув себе фэйский облик. Едва взглянув на всех, кто был на палубе, он поспешил за Аэлиной.

– Что все это значит? – теперь уже спросил недоумевающий Фенрис.

– Древние, – задумчиво произнес Дорин. – Такие как Бэба Желтоногая.

Пальцы Маноны коснулись ключицы – того места, где у Аэлины белели шрамы, оставленные ногтями Желтоногой.

– Прошлой зимой она побывала в вашем замке, – сказала Дорину Манона. – Приезжала под видом балаганной предсказательницы.

– И что такого она сказала? – спросил Эдион.

Дорин вспомнил: генерал знал об этом визите. Он сам признавался, что всегда следил за ведьмами и вообще за всеми, кто обладал особыми силами.

Манона прищурилась на генерала:

– Бэба была настоящей предсказательницей. Очень сильной. Не удивлюсь, если она сразу же узнала, что перед нею – террасенская королева. Бэба увидела будущие события и решила подороже продать сведения о них.

Дорину понадобилась вся сила воли, чтобы не вздрогнуть от воспоминаний. Аэлина убила Бэбу Желтоногую, когда та пригрозила продать его тайны. Она и не догадывалась, что откровения ведьмы угрожают и ей.

– Бэба ничего не сказала бы Аэлине напрямую. Только туманные намеки. Но королеве хотелось простых и ясных ответов. Учитывая ее взрывной характер… дальше понятно.

Манона выразительно посмотрела на дверь, за которой скрылась Аэлина.

На палубе стало тихо. Молчание сохранялось и во время завтрака – холодной вчерашней каши. Возможно, корабельному повару было не до того. А возможно, его самого не было в живых.

Аэлина заперлась в отхожем месте. Судя по звукам, доносящимся оттуда, ее выворачивало.

– Аэлина, – тихо, но настойчиво позвал Рован.

Ответом ему был шумный вздох, затем рыгание и… ее нутро исторгло новую порцию.

– Аэлина! – теперь уже прорычал Рован, подумывая, не рвануть ли дверь.

Ему вспомнились ее недавние слова: «Веди себя как принц».

– Мне нехорошо, – донеслось из-за двери. – Мог бы и сам догадаться.

Голос был совершенно неживым. Давно, очень давно Рован не слышал у нее таких интонаций.

– Вот я и догадался, – как можно спокойнее произнес он. – Впусти меня. Я тебе помогу.

– Не хочу, чтобы ты видел меня в таком состоянии.

– Однажды я видел, как ты обмочилась. Вид блевотины меня тоже не испугает. Тем более что я видел и это.

«Подожду еще немного, а потом просто сломаю замок», – решил Рован.

– Погоди еще немного, – послышалось с другой стороны.

– Скажи, чем тебя так задели слова Фенриса? – спросил он, поскольку слышал весь разговор на палубе.

Аэлина не отвечала. Она словно загоняла обратно что-то ужасное, вырвавшееся наружу после слов фэйского воина. Ей, как маленькой, хотелось спрятать это подальше, так чтобы не видеть, не вспоминать и никому не рассказывать. Даже Ровану.

– Аэлина…

Скрипнул отодвигаемый засов.

Лицо у нее было землистого цвета, глаза – воспаленными.

– Я хочу поговорить с Лисандрой, – дрогнувшим голосом объявила она.

Рован посмотрел на ведро (наполовину полное), затем на обескровленные губы Аэлины и ее лоб, густо покрытый потом.

У него сжалось сердце, когда он подумал, что… она сказала правду. Ей действительно нехорошо. Но в чем причина? Рован пытался определить причину по запаху Аэлины, однако ему очень мешало зловоние блевотины и вездесущий запах морской воды.

Прогнав тревожные мысли, Рован молча ушел.

Лисандра вернулась в человеческое обличье и сейчас уплетала холодную водянистую кашу. Рован передал ей просьбу Аэлины. Лисандра молча отправилась к королеве.

Он снова превратился в ястреба и поднялся так высоко, что корабль выглядел маленьким пятнышком, покачивающимся на морских волнах. Ветер приятно обдувал оперение, но на сердце у Рована по-прежнему было очень тревожно.

Возможно, им грозит какая-то опасность. Он проведет тщательную разведку и только потом вернется на корабль и расспросит Аэлину. Рован поймал себя на мысли, что может оказаться неготовым услышать ее ответы.

Появился берег. Изумрудные и золотистые поля и луга, густо изрезанные большими и малыми реками. Широкая полоса побережья.

Но не только свет солнца освещал эту землю, такую мирную и безмятежную с высоты. Там, где стояли рыбачьи деревушки… полыхал огонь. Горящие селения исчислялись десятками.

Острый слух Рована ловил встревоженные крики матросов с его и двух других кораблей. Берега на горизонте были густо затянуты дымом.

Эйлуэ. Королевство было охвачено пожарами.