4. Газеты! Кому газеты?

— Газеты! Последний выпуск «Дейче-Алльгемейне-Цейтунг!» «Форвертс»!

Возгласы с 8 утра до 2-х на одном из перекрестков центра Берлина.

Газетчик — высокий старик с военной выправкой и голосом, обдающим прохожих своей повелительной интонацией.

Но зато, получая грошевую лепту за номер, этот важный старик щелкает каблуками и, приложив палец к козырьку залосненной фуражки, благодарит покупателя.

— Как здоровье, ваше превосходительство? — вдруг задал вопрос газетчику по-русски какой-то залинялый старикан с папиросным лотком на груди.

Газетчик повернулся.

Что-то в роде румянца вылезло на его впалые щеки.

— Ах, князь! М-да… Вы., хм!.. Ничего!.. Вы…

…Ах, князь! М-да…

— Да, да… — отводя глаза в сторону, качал головой князь, продававший папиросы. — Каждый почти день!.. Да, генерал! — повернув сморщенное личико к смущенному газетчику, бормотал он. — Вчера встретил Чудакова, помните, наш предводитель дворянства, — шнурки для ботинок, крем и там всякие гадости… Каргаполов, тоже из генерального штаба… Да вы не плачьте, милый!!.

Генерал дергал плечами и отмахивался от него.

— Уйдите!., тяжело… князь!.. Проклятые!! проклятые!!. У-хо-ди-те!!. — простонал он.

— Да, да… — засеменил прочь князь, — этаких немного чувствительных! Вон Чудаков, — тот со шнурками даже потолстел… Эх!.. Пап-пирос!!.