6. Огромные глаза.

Когда.

ФОКИН.

(Фокин, Семен. Партбилет № 6834) вошел в приемную Полпредства, сразу плотное кольцо потных лиц обхватило и сжало. Оглушили нервным потоком слов, забрызгали слюной и старались цепкими руками покрепче уцепиться за серый фокинский френч.

— Граждане! Главное — очередь. Кто первый?

— Я!!. Расинский… Литератор. Несколько книг!., захотелось русских просторов, бубенцов!.. Раскаиваюсь за статьишки грязные… не понимал!.. Теперь… чувствую коммуну. Разрешите вернуться!

Фокин вглядывается в серое лицо, с бегающими глазами, упавшими куда-то далеко-далеко. А уже сбоку настойчиво густой бас залезал в уши и мешал слушать лирический лепет литератора.

— Эсэр. Террорист… Рожак-Рожовский! Письмо Савинкова… вот новый этап крестного пути революционера. Предлагаю собой заменить Савинкова в тюремной камере. А пусть он работает на пользу…

— Господин… т. е. гражданин!.. Я… тож…

Фокину в потном кольце душно. Едва успевает принимать заявления.

Вдруг — падение тяжелого; кольцо разорвалось… На полу — женщина… Бросились поднимать.

— Воды!!. Где вода?..

— С голоду, должно-быть… Эх, жизнь наша!.

Фокин наклонился над восковым лицом.

— Вам лучше?

— Да., спасибо!.. Это просто так… со мной бывает…

Фокин видит перед собой глаза — огромные глава, а на дне зрачков — нежность… Фокину неловко.

Уже на улице, опираясь на руку Фокина,

ЛЕЛЯ.

(Фокин это имя произносил осторожно) долго говорила, часто прикладывая платок к глазам (огромные глаза, а на дне зрачков — нежность) о тяжелой жизни, газетах отца, похлебке и России, далекой России…

А мимо неслись, перегоняя друг друга, авто и трамваи и, заглушая истеричный всхлип рожков, — дребезжал старческий голос (Леля насторожилась — может быть отцовский?!).

— «Дейче-Алльгемейне-Цейтунг»! «Форвертс»! «Форвертс»!!.