32. О газетной заметке.

Редактор размашисто подмахнул чек на крупную сумму…

— Так, так… Я прав — репортера надо держать в трепете! Репортер — пластичная масса, которую надо лепить… Его надо хвалить, подбадривать очень щедро после каждой ругани… Шарман! Что этот чек? Пустое! Зато газета располагает самыми свежими новостями. Нет, положительно репортера, который готов заглянуть в жерло пушки в момент выстрела, надо хорошо отблагодарить. Пуганый репортер — самый пронырливый! Он знает все.

И еще раз пробежал полученную телеграмму:

— «Сообщаю, что профессор Пряник взял билет от Потсдама до Берлина. Приедет в 9 час. 20 мин., остановится в „Гранд-Паласе“. Вещи отправлены автомобилями. Жил на хуторе „Глюклихе-Абенд“. Через полтора часа приеду сам в редакцию. Штейн».

Редактор — пухлый палец на кнопку звонка и секретарю вошедшему:

— Разными шрифтами… на первой странице. Газета выйдет в момент отъезда профессора… На вокзале он уже будет читать сам о своем приезде!..

И в кресло откинувшись, потирая руки, сладко зевнул, утомленный вечерней работой…

* * *

Пинкертон через три ступеньки мчится в комнату Зулумбы. В руках — номер газеты.

Бурей влетел…

Штрук безжизненно лежал в углу…

— Ну, черномазый, живо! Не тот! Мешок., скорее мешок!!. Живо!..

И с растерявшимся Зулумбой впихивает бедного Штрука в тот же узкий мешок.

— Не надо завязывать! Закрути только. Очнется — вылезет.

Осторожно в кабинку автомобиля втиснул странный багаж.

Загородное шоссе мелькало километрами… Ага! Вот хорошая роща. Пинкертон застопорил мотор. Движение еще пока слабое… Никого.

— Зулумба, тащи! Вон туда… В кусты!..

Через десять минут, дав глотнуть из фляги старательному чернокожему, помчал обратно в просыпающийся Берлин. Еще бы! Профессор приедет в 9-20. Надо успеть! Пей, Зулумба, пей, ты хорошо поработал. Пока зря… дальше видно будет…