8. Зулумба.

До этих дней автобиография Зулумбы проста: шалаш отца, пальмы и протяжные песни матери; пароходный трюм — душный и вонючий; улицы, мощеные булыжником, тяжесть подкованных ботинок, туго набитого ранца и винтовки; огромный плац казармы, ругательства унтера, прикосновения руки его к черным щекам, узкий, жижой кровянистой залитый окоп, атаки, похожие одна на другую, рана, тягостный плен и, наконец, мир.

Мир! Раньше Зулумба знал: ему белые дают кушать, а он должен убивать. Просто!

Теперь — мир. Убивать нельзя, а кушать нужно.

Зулумба бродил по Берлину и жадно думал о солдатской каше и соленых галетах. Вот и сегодня — Зулумба застыл у ресторана, втягивая сладостный аромат затейливых блюд. От запаха пищи голова кружилась и тошнотой заливало рот…

Из ресторана толстый, лоснящийся комочек вылетел, катясь к лакированному авто.

ЗУЛУМБА.

Решительно протянутой ладонью перерезал путь упитанной физиономии.

— Хлеба!

— Негр! Настоящий негр!!. Что?.. Хлеба? Будет, дружище… ну-ка, лезь в авто! Живо!!. Негр!.. Чорт возьми, негр!!.

Голодного Зулумбу укачивает в шелком обитой кабинке, а рядом довольно сосет сигару импрессарио «Джаз-Бандов» и «Экзотических балетов» —

САМУИЛ РАЦКЕР.

С этого дня Зулумба, подгоняемый виртуозной руганью Рацкера и страхом опять очутиться на улице, — учится танцевать негритянские танцы. Давно-давно, когда луна выкатывалась из необъятного мешка ночи, Зулумба танцевал у костра вместе с другими голыми мальчишками; танцы были приятные и от них сила разливалась по потному телу, но Рацкер требовал от Зулумбы «африканского темперамента», и Зулумба послушно выпячивал живот и, поднимаясь на цыпочки, вилял бедрами.

* * *

Первое выступление прошло блестяще.

Когда голый Зулумба раскачивался на тесной эстраде — декольтированные дамы млели за столиками, а залитые жиром «шибера» весело гоготали, следя дрыгающиеся бедра Зулумбы.

— Браво!.. Бис! Бис!

Рацкер потирал руки, высчитывая, сколько плотных дол-ладов принесет ему «эта черная обезьяна».

— Зулумба! Браво!.. Бис!..

— Зулумба!.. А-а-а!!.