Глава пятая.

Сезулла Нэил была самой обыкновенной женщиной. Она знала это отлично. Но тем не менее в обществе блистала.

Око-лонг заключил с ней брачный союз, когда Сезулле исполнилось семнадцать лет. Это произошло через полгода после того, как она осталась сиротой. Одинокий Охотник в то время посетил Кастеройю. Бедствия, обрушившиеся на планету после его посещения, унесли много жизней. Родители Сезуллы тоже погибли.

Око-лонг изменил ее судьбу как раз в тот момент, когда Сезулла Нэил отчаялась, разуверилась в себе и чуть не потеряла интерес к жизни. Она до сегодняшнего дня не поняла, почему многосторонний выбрал именно ее. У него были почти неограниченные возможности для того, чтобы жениться на более выдающейся избраннице. Во всяком случае, она так считала.

Сезулла, как и многие другие простые девушки, мечтала о большой и чистой любви. Она объясняла неожиданный поступок Око-лонга проявлением искреннего чувства к ней. В свою очередь, Око-лонг никогда не давал ей повода разувериться в этом. Такая вера сделала ее почти рабыней Око. Сезулла Нэил боготворила мужа.

Голоса в саду стали громче. Они вспыхивали, словно намагниченные огни, ручейками разливаясь в вечернем воздухе. Женский смех гибко, будто праздничная шаль, переливался в потоке речей. Сладкий дым мухандры приятно щекотал ноздри, охлаждая легкие и очищая сознание. Гости отдыхали в ожидании юбиляра.

— Поддай им жару, Красавчик Чонки, — смеялась Мецца Риналь, глубоко вдыхая дым. — Твои шары легли удачно.

Красавчик, усиленно сопя и от усердия зажав кончик языка между белоснежными от мухандры зубами, нанес удар хлыстом. Шары, резко тенькнув, покатились вдоль стенки, выбив максимальное количество очков, а затем вернулись на площадку. Чонки-лао дернул штырь, шары забегали, занимая крайне неудобную для следующего игрока позицию.

— Молодец, Красавчик! — захлопала в ладоши Риналь. Миниатюрные кольца-колокольчики на ее пальцах нежно зазвенели.

— Боюсь, что и эту партию ты выиграл, дорогой Чонки, — смуглый Имия Лехх взмахнул хлыстом и промазал. Раздался дружный смех.

— Я надеюсь, ты рад? — Сая Нетт заглянула в глаза неудачнику. Его глаза смеялись.

— Все игра, — бросил Имия Лехх.

— Хочу… — прошептала Сая, подставляя губы для поцелуя.

Имия весело чмокнул ее.

— А меня? — резво подскочила к нему Мецца Риналь.

— А вас, волнующая, лучше всех расцелует наш чемпион.

— Опять Красавчик?

— Он самый.

— Вечно тебе везет: достаются лавры проигравшего, — Мецца Риналь с улыбкой повернулась к Сае Нетт.

— Это игра, — глубоко вдохнул веселящий дым Имия Лехх. Он уже был хорош.

— Имия, так дергайте же рычаг! Чего вы ждете? Может быть, мне повезет! — покручивая хлыст, к площадке подошел Солли-рок. Он весь смеялся: смеялись его глаза, его губы, его усы…

— Дайте мне попробовать. Пусть это будет мой удар! — воскликнула молоденькая, кудрявая Наа Куппо.

— Это будет наш удар в нашей игре, — приподняв левую бровь, произнес Солли-рок. Он не без удовольствия передал ей хлыст.

— Дерзайте! — Имия Лехх сильно дернул рычаг. Шары пришли в движение и заняли отличную позицию. Наа Куппо легко и изящно произвела удар.

— Вот кто настоящий чемпион сегодняшней игры, — ловко изощрился Имия Лехх.

— О! — пробасил Красавчик, широко улыбаясь. — Вы победили!

Только Солли-рок ничего не сказал: он по-прежнему смеялся. Ему нравилась такая игра. Такая игра нравилась всем. Всем, кто здесь присутствовал. Это была самая бестолковейшая игра во всем мире.

Сезулла приблизилась к своим гостям.

— Ну и надымили же вы, — сказала она, отгоняя дым рукой. — Давайте подышим свежим воздухом!

— Давайте, блистающая, давайте, — Имия Лехх попытался взять ее за руку, чтобы поцеловать, но споткнулся. Все опять рассмеялись. Простые радости непростых людей!

— Око предупреждал меня, что задержится. Поэтому предлагаю мужчинам пройти в ступер-бар, а женщинам — со мной, в лирический зал, — Сезулла ослепительно улыбнулась. Компания разделилась.

— Сезуллочка, вы мне очень нравитесь! — Имия Лехх смотрел на нее масляными глазами. Солли-рок и Красавчик Чонки-лао аккуратно поддерживали его с обеих сторон. Имия Лехх слегка покачивался. Он не умел трезветь быстро. — Пожалуйста, сразу, как только появится наш незабвенный Око, вы мне скажите первому. Я хочу поздравить его раньше других. Договорились?

— Ох, Имия, Имия! — сказала Сезулла. Она была обворожительна. — Ну и чудак же вы!

— Лучше быть чудаком, чем старым чурбаном, — заплетающимся языком ответил Имия и взглянул на Красавчика.

— Вот за это я тебя и люблю, дурака, — бросил ему лениво Чонки-лао.

И, обнявшись, мужчины не спеша отправились в ступер-бар.

Женщины наконец-то остались одни. Теперь они могли спокойно заняться своими делами. Их ждали стихи, минорные песнопения, волшебные танцы… Лирические залы предназначались только для женщин. Мужчины их не посещали. Впрочем, их туда и не пустили бы.

Сезулла вспомнила о том, как шестнадцатилетней девушкой она впервые пришла в лирический зал. Тогда она боялась туда идти. И боялась, и страстно желала. Одновременно. Чувства переполняли ее. Тогда она еще не знала, что каждая женщина получает здесь то, чего хочет. Желания ее были не только смутны, неосознанны, но и противоречивы. Это и помешало ей в тот раз получить истинно духовное наслаждение.

Сезулла не смогла слиться воедино с представлением, разыгравшимся в зале. Иллюзии, создаваемые интимным воображением Сезуллы Нэил, были аморфны, расплывчаты, нечетки, и она не сумела понять ясной, целостной картины своей собственной индивидуальности.

Одно ее утешало: личную картину Нэил никто не мог увидеть. У каждого была своя картина. Своя иллюзия. Свой мир.

Все они сейчас — и Сезулла Нэил, и Мецца Риналь, и Сая Нетт, и Наа Куппо — спешили в свои миры. К себе. В себя. Чтобы стать лучше. По крайней мере, они думали именно так.

— Я всегда волнуюсь, когда иду в лирический, — тараторила Мецца. — Там так хорошо! Это трудно сравнить с чем-либо. Просто невозможно. Знаете, у меня каждый раз — новые картины…

— А у меня почти одни и те же, — грустно произнесла кудрявая Наа Куппо.

— Это у кого как, — прошептала Сая Нетт. В глазах у нее светилось ожидание.

— Какие у тебя красивые ресницы, Сая, — вдруг сказала Сезулла.

— А глаза?

— И глаза тоже.

— Но ты у нас все-таки самая красивая, — сказала Сая то ли в шутку, то ли всерьез: теперь понять было трудно.

— Неужели будет такое время, когда мы сможем обходиться без мужчин? — снова вступила в разговор Мецца. У нее всегда было неважно с чувством такта. Впрочем, ее подруги к этому уже привыкли.

— Как? Совсем-совсем? — удивилась Наа.

— А ты не знаешь? — поддела ее Сая.

— Не знаю, — честно призналась Наа.

— Может быть, ты и в лирический редко ходишь? — ухмыльнулась Мецца.

— Вообще-то, в прошлом месяце я не ходила. Не получилось.

— А зря, — сказала Сая.

— Благодари Сезуллу, — хмыкнула Мецца. — Если б не она, то не знаю, когда бы мы сюда попали…

— Возможно, только в конце года, — откинула непокорную прядь со лба Сезулла. — Впрочем, благодарить нужно не меня. Скажем спасибо Око-лонгу.

— Вот-вот, — сказала Сая. — Зря ты его боготворишь. Это балует мужчин.

— А что? Он любит меня, — невзначай вырвалось у Сезуллы. Мецца посмотрела на нее с интересом, но ничего не сказала. Нэил чуть-чуть покраснела.

— Вот здорово! — восхитилась Наа. — Я не знаю, любит ли меня Солл…

— Зачем тебе знать? — бросила Мецца.

— По-моему, мужчины вообще не способны любить. Они даже не представляют, что это такое, — Сая как-то странно посмотрела на Сезуллу. Та ответила ей почти резко:

— Тебе никогда не везло. А знаешь почему?

Мецца, почувствовав назревающую ссору, поспешила вмешаться:

— Хватит вам! Разве можно праздно рассуждать о любви?

После этих слов Сезулла почувствовала бесполезность подобного разговора. Ей стало неловко за свою прямолинейную горячность, и еще потому, что она прямо или косвенно, но обсуждала свои отношения с мужем. Зачем? И с кем? С людьми, для которых она стала подругой только в силу общественного положения Око-лонга. С людьми, которые в душе наверняка завидовали ей, иногда позволяя себе не скрывать этого. Их разговоры о любви абсолютно ничего не стоят. Так, все лишь очередная забава. Они считают это игрой, только игрой. Да, этим людям позволено многое. Для Сезуллы такие вечера всегда были трудным испытанием. А тут еще и Око задерживался! Что ни говори, а в его присутствии излишне развязные отношения становились не столь навязчивыми и не выходили за рамки приличий.

Конечно, Сезулла сама виновата в том, что все так получилось. Сказывалось излишнее волнение. Еще до прихода гостей Нэил почему-то очень переживала за сегодняшний вечер. Она предчувствовала, что может произойти непредвиденное. Предчувствовала чисто по-женски. Интуитивно. И вот, пожалуйста! Вечер, в общем-то, только начался, а Сезулла Нэил уже чуть было не поссорилась с Саей. И из-за чего? Не скажи она о любви Око, о его чувствах к ней, — все было бы в порядке. Так что же ее дернуло?.. Скорее бы закончить эти разговоры и войти в зал. Вот чего желала теперь Сезулла больше всего.

Но Сая осталась заинтригованной. Ей не терпелось узнать, что Нэил имела ввиду. Поэтому Сая, чуть-чуть опередив остальных, неожиданно повернулась к ним лицом. Женщины остановились. Сезулла бросила растерянный взгляд на спутниц. Те вопросительно и с интересом смотрели на Саю.

— А что такое «везет» или «не везет»? — не прямо в лоб, а с философским оттенком начала Сая.

Нэил не знала, как ей расценивать такой вопрос. Либо как начало общей беседы, либо как вопрос лично к ней. Сая ждала. Сезулла даже не понимала, что она может на это ответить. Молчание затягивалось.

По-моему, каждому везет по-своему, — вмешалась было Мецца, но Сая по-прежнему смотрела лишь на Сезуллу, лукаво и с превосходством. Слова Меццы остались без внимания.

Сезулла начала понимать, что Сая хочет услышать ответ именно от нее. Но что же ей сказать? Сезулла машинальным движением поправила укрывающую ее плечи радужную шаль.

— Лично я никогда не думала над этим, — постаралась как можно спокойнее ответить Нэил. Она понимала, что на хозяйке дома лежит негласная ответственность за настроение гостей.

— Отчего же тогда ты судишь, везет мне или нет? — несколько мягче, но конкретнее спросила Сая, понимая уже, что истинного ответа ей не получить. Во всяком случае, сейчас. Нэил ей просто уступила. «Разумеется, это очень благородно», — язвительно подумала Сая, но вслух ничего не сказала.

— Есть предложение, дорогие мои гостьи, — не отвечая Сае, Сезулла напомнила всем, что она здесь хозяйка. — Давайте выберем сегодняшний лирический зал в состоянии «везет» или «не везет». Тогда каждый сможет сам себе ответить на такой вопрос.

Трудно было догадаться, приняли подруги это предложение или нет. Однако неприятный разговор был закончен. Женщины проследовали в лирический зал.

— Честно говоря, я бы съел чего-нибудь. У меня появился зверский аппетит, — уже протрезвел Имия Лехх. Он пропустил три стаканчика рэул-тонизона, после чего ему стало гораздо лучше.

— Наш Око явно задерживается, а без него в ступер-баре нам ничего, кроме тонизирующих напитков, наверное, не найти, — по-прежнему сопя, констатировал Чонки-лао.

— Тебе голод не во вред, — с безразличием проговорил Имия Лехх.

Мужчины неторопливо потягивали рэул-тонизон.

— Кстати, — сказал Солли-рок, — мы будем смотреть роккербол или нет?

— А кто сегодня играет? — процедил Чонки-лао, выбирая другую соломинку. Предыдущая, вероятно, оказалась невкусной.

— И дался же вам этот роккербол! Что вы только в нем находите? — Имия Лехх поставил изящный маленький стакан на сверкающий поднос.

_Ты никогда не был настоящим болельщиком. Тебе этого не понять, — Солли-рок даже не взглянул в сторону Имии Лехха. Тот добродушно ухмыльнулся.

— И все-таки, Солли, кто сегодня играет?

_Наши встречаются со слепачами, с их чемпионом.

— Э-э-э, — протянул Имия Лехх, — с ними нелегко справиться… Но вы болейте, болейте!

— С тобой на эту тему разговаривать — только время тратить, — Солли-рок сделал вид, что возмущен.

— Смотреть роккербол — вот где время тратить, — ехидно заулыбался Имия Лехх.

— Каждому свое, — сказал Чонки-лао. — Тебя вот хлебом не корми, только дай поговорить…

— Око-лонг, например, роккербола терпеть не может, — продолжал Имия Лехх.

— Пока его нет, мы и посмотрим…

— Неужели вам не надоели эти передачи? — Имия был настойчив как никогда. — Уж лучше расположиться у бассейна, от всего отвлечься, послушать музыку…

— Наверное, ты все-таки прав, — вдруг согласился Чонки-лао. Ему, в общем-то, было все равно, как проводить время в ожидании Око. Из всех присутствующих он ждал Околонга с наибольшим нетерпением. На это имелись свои причины.

Если б эти слова сказал кто-нибудь другой, Солли-рок наверняка бы обиделся. Но Чонки-лао был его другом детства.

— Может, и прав, — вздохнул Солли-рок, и мужчины направились к бассейну. Туда, где стояли мягкие кресла, где шелестели маленькие серебристые фонтанчики, где притягивал своей свежестью трансформированный уголок дикой природы. Все здесь располагало к спокойствию. Холодные глыбы камней, искусно вписанные в общий интерьер, умеренное дневное освещение подчеркивали естественность обстановки, потолок был достаточно высок, чтобы ощущалось пространство ступер-бара высшей личной категории. И, наконец, музыка, та самая музыка, которая создавалась и звучала тут же, в соответствии с эмоциональным настроением гостей. Она дополняла тонус-эффект каждого, ничуть не мешая беседам и другим занятиям.

— Собственно, отчего задерживается Око? — спросил Солли-рок. Он хотел поговорить о роккерболе, но понял, что для этого разговора здесь не место.

— Кто знает, — изрек Имия Лехх. Теперь ему доставляло удовольствие отвечать Солли.

— Однажды мы вместе с Око ездили на охоту в Заповедник Круга, — вдруг оживился Чонки-лао. — Настреляли, конечно, уйму всего и всякого… Но не об этом я хотел сказать. Око-лонг никогда не опаздывал. Даже на отдыхе. Единственное, из-за чего он может опаздывать, — это самозаводы. Так вот, тогда на охоте он мне кое в чем признался…

— Ив чем же? — не выдержал Солли, чувствуя, что пауза, специально сделанная Красавчиком, затянулась.

Чонки-лао часто подогревал интерес к разговору такими паузами.

— Самозаводы — это блеф, — быстро сказал Чонки-лао почему-то шепотом. При этом он внимательно пробежал глазами по лицам собеседников, оценивая их реакцию.

— Бле-еф? Не может быть! — после минутного оцепенения протянул Солли-рок. Лицо у него вытянулось.

— А я допускаю все, что угодно, но, дорогой мой, ты, вероятно, хотел сказать о другом…

— Разве? — притворно удивился Чонки-лао.

Имия Лехх развалился в кресле, предчувствуя интересную беседу:

— О том, каким же образом «блеф» о самозаводах влияет на опоздание многостороннего?

Он явно рисовался. Чонки-лао получил от этого вполне понятное удовольствие.

— Э-э-э, нет ничего проще, чем ответить на такой вопрос, — произнес Чонки-лао, прищурившись и поощряя Имию в его манере вести разговор. — Однако прежде чем сказать тебе о столь очевидных вещах, хотелось бы сначала узнать: неужели опоздание Око-лонга волнует тебя больше, чем новость, которую я сообщил?

— Конечно, — без заминки ответил Имия Лехх. — Во-первых, наш разговор начался как раз с опоздания Око. Вернее, с того, что он задерживается. Во-вторых, — Имия продолжал «раскручиваться», — твой вопрос, дорогой Чонки, является не совсем понятным. Видимо, ты забыл, что я хочу есть. Вот почему меня больше волнует, где наш Око, чем где его самозаводы.

— Почему только его? — выдохнул Солли-рок.

— Потрясающе! — воскликнул Имия Лехх. — Неужели ты, Сол, считаешь, что они твои? Или, может быть, наши?

Чонки-лао наслаждался. До чего же вертляв был этот Имия Лехх! Во всяком случае, такой принцип в беседах не мог ему не нравиться.

— Имия, подумай, что ты такое говоришь? — захлебываясь от волнения, выдавил Солли-рок, не понимая любителя все переиначивать. — Если ты шутишь, то сейчас это не к месту.

— А что, собственно, произошло? — парировал Имия, улыбнувшись. — Я не вижу ничего такого, из-за чего нам расстраиваться… Кстати, этот зал уже по крайней мере раз пять перестроился, настраиваясь на наши ауры. И все мы знаем, что такие духовные валлы — не плод нашей фантазии, не игра воображения, а исполнительная клеть самозаводов, результат их собственной деятельности, в которой не участвует человек.

— Стоит ли говорить об этом…

— Разумеется. Ведь так было вчера, есть сегодня и будет завтра. Так будет всегда. Во всяком случае, должно быть, — не растерялся Имия, как обычно. — Разве это не является доказательством нашего благополучия? Есть самозаводы или нет их — главное не это. Главное то, что вся их чертовски непонятная система работает на нас и для нас.

— Ты уверен? — перебил его Чонки-лао. Глаза его были закрыты. На губах играла улыбка.

Имия не понял, шутит Чонки или нет. Но тут же сказал:

— Неуверенного — обгоняй…

Именно за такие «вывернутые» взгляды и обожал Чонки-лао болтуна Имию. Но болтун не просто болтал. Это походило на зеркала, расставленные под разными углами. Одна и та же мысль, будучи подхваченной Имией, как бы многократно отражалась в них и всегда приобретала множество оттенков, нюансов, тонкостей. Имия умел рассматривать суть вещей с самых разных сторон. То был дар природы.

Солли-рок не мог так запросто рассуждать от обратного. Здесь он был похож на самого Чонки-лао. Но Чонки отлично чувствовал великолепную игру Имии, чего недоставало Солли.

И Солли округлил глаза.

— По-моему, нельзя жить свободно, пользуясь всем и совершенно не представляя себе, каким образом все происходит, — вдруг заключил он. Это была глубокая мысль.

— А я именно так и живу, — Имия вытянул ноги и слегка потянулся. Затем, крякнув, встал из кресла. — Смотрю, у тебя большой интерес к вопросам подобного рода…

— Каждый делает свое дело, что известно тебе не хуже других, — обиделся Солли-рок.

— Но ко всему каждый считает, — Имия Лехх снова сел, — что делает самое главное дело, важнее которого ничего нет и быть не может… Что делает неизмеримо больше других… Это все прописные истины. Я бы сказал, прописные заблуждения, — беспощадно иронизировал он. — Но что бы мы ни делали, какие бы подвиги ни совершали, сейчас, похоже, нам долго не удастся чем-либо полакомиться. И коль так получается, я хотел бы узнать у тебя, Чонки, почему наш Око задерживается из-за каких-то самозаводов?

— И так все ясно, друзья мои. Если самозаводов не стало, как предполагает прежде всего Око, то он является обладателем просто-напросто ни-че-го. Представь себе, милый Лехх, что у тебя ничего нет. Совсем ничего, — Чонки-лао многозначительно захлопал глазами, словно ночная птица Плйий.

— Если у кого-то ничего нет, то это еще не значит, что из-за отсутствия чего-то он имеет право задерживаться и томить своих друзей, вплоть до голода, — опять игнорируя главную мысль сказанного, ввернул Имия Лехх. Он был в ударе.

Дело в том, что ему вопрос о самозаводах, в общем-то, не представлялся столь важным, таинственным или сложным. Но он хорошо понимал других. Поэтому слегка куражился над ними, притворяясь непонимающим.

— Суть в том, что неопределенность в таких вещах, как самозаводы, не может не волновать многостороннего, и я его превосходно понимаю. В подобной ситуации иногда лишний час может стоить достигнутого, — вдруг догадался Солли-рок.

— Все надо успевать делать за время-труд. Тем более, когда ты юбиляр и тебя ждут. Принципа вернее нет и быть не должно, — Имия Лехх был по-прежнему неумолим.

— Я с тобой не совсем согласен, Имия, — Чонки-лао наконец вступил в разгорающийся спор. — И знаешь, почему?

— Да вы что? На самом деле считаете, что у Око крайне сложное положение? — внезапно выпалил Имия Лехх, не столько спрашивая, сколько пытаясь расставить акценты в разговоре.

— Так считает сам Око, но об этом никто не должен знать, — с неподдельным изумлением пробасил Чонки-лао.

Собеседники свободно общались друг с другом. Их жизненные и деловые интересы не пересекались настолько глубоко, чтобы они сильно зависели друг от друга, чтобы эта зависимость мешала смело высказывать свои мысли и говорить прямо то, о чем каждый из них думал.

— Так вот, что я вам еще скажу, — Имия Лехх неторопливо перекатывал в ладонях появившиеся неизвестно откуда (ох, уж эти самозаводы!) нохортовые лизалы. Нежно-розовые, пушистые создания шустро оплетали пальцы, доставляя человеку неслыханное удовольствие. Они тонко улавливали настроение хозяина, повышая его тонус-эффект. — Откройте глаза, друзья мои. Я стою в этом зале. Вы сидите в удобных, теплых креслах. В руках у меня — нохортовые лизалы. Женщины наслаждаются в лирическом зале. Мы отдыхаем в ступер-баре. Я могу продолжать… Но все, абсолютно все, что мы видим, ощущаем, принимаем, чем пользуемся по собственной воле и, я бы сказал, без принуждения, что окружает нас, обеспечивая максимально удобные материально-духовные условия жизни индивидуально для каждого, произведено самозаводами. Все, что есть, совершенствуется и улучшается без непосредственного нашего участия. Участия человека вообще. Так вот: неужели вы допускаете, что такое могло появиться само по себе? Нет, дорогие мои! И поэтому у нас не должно быть сомнений. Самозаводы — объективная реальность.

Солли-рок сжался в кресле, будто загнанный фырк, и смотрел на Имию Лехха с растерянностью и надеждой. Все, о чем рассуждал Лехх, являлось неоспоримым. Истиной. Истиной самой жизни. Солли поражался ясности мыслей Имии. Он даже не подозревал, что этот баламут и забияка Имия спокойно и умело может рассуждать и действовать в самые критические моменты. Сейчас ему казалось, что случай почти крайний. Вот в чем был его недостаток: он никогда не видел дальше своего носа. «Ты живешь словно по инструкции», — как-то заметил Имия. Но выводы, сделанные сейчас Имией, принесли ему облегчение. Солли очень хотел, чтобы Имия Лехх оказался прав.

— Оно, конечно, так, друг Имия, — послышался низкий голос Чонки-лао, выводящий Солли-рока из задумчивости. — Но до сего дня ведь никто не обнаружил ни одного самозавода! Их нет, хотя есть все то, что нас окружает. Да, мы не создаем своими руками ценности, но мы и не знаем, кто или что их порождает, — хладнокровно рассуждал Чонки-лао.

— Все верно ты говоришь. Так есть и так было при наших отцах. Было и до них. Но история помнит, что так когда-то и не было. А слепачи разве не люди? Без самозаводов, все делают своими руками…

— О слепачах говорить нечего, — проворно перебил Чонки-лао Имию.

— Ну, хорошо. Пусть это отдельный разговор. Хотя мы прекрасно знаем, что все они — те же кастеройяне. Вернее, инт-кастеройяне. Мы живем не так, как они. И не только живем, но и работаем. У нас труд более духовный, а у них — более материальный. Я, к тому же, не принимаю во внимание то, что уже который год мы уничтожаем почти вручную постоянно возникающие излишки продукции порой непонятного назначения. Все это, вероятно, неизбежные издержки производства самозаводов. А может быть, наше неумелое программирование задач… Но я не об этом хотел сказать. Когда-то все было иначе. По-другому. Не так. Следовательно, самозаводы появились из-за удивительного умения человека создавать великое своими руками. А если так, то незачем сомневаться в факте существования самозаводов.

Солли-рок теперь был зачарован. Имия все-таки покорил и его. Солли совершенно не знал истории древнейшего мира. Ни в одной учебной программе почему-то не содержались сведения о временах без самозаводов и не говорилось о том, как последние появились. Другие источники также не давали подобной информации.

Трудно было оценить интерес, с которым Солли, оттопырив уши, следил за беседой. Она захватила его целиком. Он не предполагал, что на званом вечере будут спорить о самозаводах. Он не любил сложностей.

С левой стороны бассейна плавно появился маленький водопадик, который постепенно увеличивался в размерах. Солли заметил блаженную улыбку на лице Чонки-лао. Имия Лехх небрежно насвистывал мелодию ступер-бара. Он любил хорошую музыку.

Фонтанов давно уже не стало. Да и вообще вся обстановка в ступер-баре изменилась, обретая новые формы, но оставаясь прежней по содержанию. Никто не обращал на это внимания. Все менялось вокруг, но в то же время было как бы давно знакомым и самым необходимым, причем именно в данный момент.

— Спасибо тебе, дорогой Имия, за столь приятную и полезную беседу, — неожиданно поблагодарил Чонки-лао.

— Пустое… А полезного здесь, в общем-то, мало… — ответил Имия Лехх.

— Да нет. Для меня она действительно оказалась полезной.

— В каком смысле?

— Да так, догадка. А догадка еще не факт. Так что не будем зря ломать копья… Стоит ли рассуждать так глубоко о самозаводах? Честно говоря, я и сам несколько жалею, что начал этот разговор. Собственно, из-за Око-лонга как-то все и получилось, — Чонки-лао вроде бы простодушно улыбался. Точно так же, когда он бил хлыстом по шарам.

Бедный Солли!

Имия Лехх почувствовал, что спор закончен и отправился к бассейну. Окунуться было самое время.

«Как же все-таки получилось, что самозаводы исчезли с Кастеройи, и почему никто не знает куда?» — вновь задумался Чонки-лао. Этот вопрос волновал его с той самой последней охоты в Заповеднике Круга…

И тут в ступер-баре появился Око-лонг. Он был бледен и очень взволнован. Через левую щеку проходил свежий шрам.

Имия опрометью выскочил из бассейна, в котором вздыбились крупные волны. Водопад зашумел. Вокруг стало темнее. Ступер-бар среагировал на Око-лонга.

Чонки-лао уже было собрался встать с кресла навстречу многостороннему, но тот показал рукой, чтобы он не тревожился. Око-лонг первым делом направился к столику с рэул-тонизоном. Он пил с жадностью и много. Затем повернулся к своим гостям. Все трое уже стояли у Трафаретной Колонны, вырастив ее буквально в считанные секунды. Они в ожидании смотрели на Око.

Многосторонний стряхнул пыль с рукава и медленно, с расстановкой, как-то неестественно произнес:

— Поздравляю вас с моим юбилеем! Я рад, что Великая Четверка собралась вместе. Разговоры о самозаводах весьма полезны. Это развивает воображение. Не правда ли, вечер удается на славу? Прошу меня извинить за все, но я пришел к вам, чтобы немедленно уйти.