Глава 37. Расставание.

– Не понял, – крикнул вслед волхву Семён, – а что с ними делать?

– Без разницы. Хоть здесь оставьте, – Олен завис над землёй, обернулся, показывая на пустынный берег, – хоть с собой берите…

Семён и Закир опешили. Во всяком случае, так выглядели лица атаманцев. Славка растерялся. До него только теперь дошло, что и впрямь, никто не обязан заниматься возвращением его и Тимура в двадцать первый век: «Ой, я дурак! Олен прав, кто мы ему… Да никто! Зато ведём себя, как полные отморозки…».

Тимур тоже потерял дар речи. Его мысли метались: «Как? А домой? Кто нас вернёт? Что делать?» Картина реальности, которую он старательно гнал от себя, внезапно проступила во всей неприглядной и жуткой простоте. Беззаботный городской мальчишка как-то разом охватил внутренним взором – словно с небес – всю эту абсолютно незнакомую, чужую землю, где он выглядел ничтожной букашкой.

Если его и Славку не возвратят в то время, откуда они пришли, то чем ему, Тимуру Ашкерову, заниматься здесь? Где он будет жить?

Вот так вот, просто и примитивно – где ночевать?

Нет у Тимура ответа.

А кто будет кормить?

Нет ответа.

ТАМ – запросто подойдёшь к милиционеру, попросишь помочь.

ЗДЕСЬ – фига с два! Нет в этом времени милиции. Ни школы, ни папы и мамы. Ни-че-го!

«Ужас! Это же не игра… Это же по-настоящему! Мамочка моя, какой я дурак… Что я натворил…» – Тим хлюпнул носом и жалобно закричал, обращаясь к волхву:

– Дядя Олен, простите меня, пожалуйста. Я не подумал, честное слово, я не хотел так! Ну, не сердитесь, пожалуйста. Я больше не буду, никогда не буду…

Тимур нёс что-то невнятное, наверное, очень глупое или смешное для сторонних людей, но искреннее настолько, что волшебник затормозил. Он успел отлететь всего-то метров на пять, настолько быстро наступило прозрение у друзей. Славка побежал к волхву, присоединился к просьбе:

– Простите нас, Олен! Пожалуйста, помогите нам. Мы сделаем всё, что вы скажете! Никакого своеволия. Вы единственный можете нас спасти! Пожалуйста! Вы же обещали.

Последние слова Быстров-старший добавил сознательно, из хитрости. С прошлого раза помнил он слова Ждана: «Волхвы не обманывают людинов». Воспоминание мелькнуло быстро, но Олен вдруг улыбнулся, погрозил Славке пальцем:

– С тобой ухо держать востро надо. Ишь, нашёл, чем уязвить. Так и быть, помилую! Но чтоб впредь – ни-ни!

Мальчишка воспрял духом – волшебник прочёл его мысли, но уже не сердился! Тимур тоже перестал хлюпать носом. Волхв опустился на землю, вернулся к атаманцам, уточнил, как прошло освобождение. Рассказ мальчишек о ночном переполохе и пожаре насмешил его. Велеса, недавно бывшего рабом, волшебник одобрительно похлопал по плечу. Потом глянул на связанных пленников, задал пару вопросов: о капитане, куда направлялись. Помрачнел:

– Тагет, значит. – Недолго подумав, указал Семёну небольшую бухту. – Давайте туда, я ребят заберу, – и взлетел.

Отряд неторопливо трусил, посматривая на море, где трирема и конвой слаженно выполняли поворот. Притихший Велес расспрашивал Тимура о верховном жреце, внимательно слушал. Да и атаманцы остались под большим впечатлением от эффектного полёта волшебника и его неуязвимости. Они как-то сконфужено разбирали охапку стрел, которую привёз молодой казак.

– Как он исхитрился отвести их? Я же с такой близи по воробью не промахиваюсь, – возмутился Закир, отобрав свои, с красным оперением, – вот чёртов колдун! Справься с таким в честном бою, где там!

– Стал быть, не лезь на рожон, – Семён урезонил друга и подсказал, – надо исподтишка, скрад, а то засаду делать. Пластун ты или погулять вышел?

Славка немного разобрался в войсковой терминологии, так что смысл подначки понял: «настоящий спецназовец любого волшебника перехитрить должен». Но Закир настолько расстроился, что даже перед Тимуром извинился:

– Ты это, того… Не сердись, сын бога.

Ашкеров-младший, которому затрещины доставались от матери частенько, причём за вполне невинные шалости, уже и думать забыл про оплеуху. Тем более, отвесили её в тревожное время, перед боем – на что обижаться? Он отмахнулся:

– Да ладно, какие проблемы… Забыли, в общем.

– Держи пять, – совсем по-детски обрадовался казак, смаху шлёпнул по выставленной навстречу ладони, – беш тутун!

Трирема почти добежала до места встречи. Приличных размеров шлюпка, в несколько раз больше недавнего челнока, подгребла к берегу. На носу стоял воин, облаченный в кольчугу, с выпуклым панцирем на груди и в остроконечном шлеме.

– Здравы будьте, кметы, – на русском приветствовал он атаманцев, – заждались вас.

– И вам здравствовать, – ответили казаки.

Атаманцы спешились. Семён пожал мальчишкам руки. Закир вынул из седельной сумки призовой кубок, сунул Тимуру:

– На память. Удачи, аскер, – а Быстрову-младшему отсалютовал «но пасаран!».

Бывший раб и будущий воин по имени Велес, такой умелый и ловкий помощник, отважный спутник беглецов, вдруг всхлипнул, порывисто обнял Славку, затем Тимура:

– Я никогда не забуду вас, сыновья бога. Будут дети, назову вашими именами.

– Да ладно тебе, – засмущались мальчишки.

Гости уселись в центре большой лодки. Отталкивая шлюпку, Семен вспомнил о пленниках.

– Мне уже без надобности, – махнул рукой Олен, – девай, куда хочешь.

Воин в панцире скомандовал:

– Навались! – И вёсла дружно пали на воду.

Казаки помахали на прощанье, лишь Велес стоял неподвижно. Славка спохватился, когда берег и фигурка неожиданного друга стали удаляться:

– Эх, не сообразил я ему на память…

Тимур вскочил, вытащил что-то из кармана шорт, размахнулся:

– Велес, держи!