Глава двадцатая. Я схватила Каллума за руку, мы бросились в темный проулок и понеслись во весь дух к заброшенному убежищу. В послевоенные годы оно должно было помочь людям снова встать на ноги. Когда Розу захватили наркоторговцы и гангстеры, КРВЧ заколотила вход. Мы находились на краю Розы, у городской черты и в самом сердце трущоб. Филиал корпорации располагался за полями на другой стороне города, но отрядить за нами погоню было легко и много времени не требовало. Это место не очень годилось для укрытия. Дома были крошечными, а о надежности палаток на соседней улице не приходилось и говорить. Тишину разорвала сирена, вспыхнул и дернулся луч прожектора. Я протиснулась за хибару и вжалась в трухлявую стену. Каллум сделал то же, не отрывая взгляда от неба, где висел челнок, высвечивая лучом улицу. Каллум повернулся ко мне. – Идем дальше? – прошептал он. Да. Или может быть? Я не знала. За последние пять лет я почти ничего не решала сама. Я знала правила КРВЧ и следовала им. Луч прыгнул к нам, Каллум вцепился в мою руку, и мы понеслись по травяным плешам, окружавшим лачугу. Я успела услышать выстрелы, перед тем как пули прошили мне плечи и сбили шлем. – Сюда! – позвала я, выпустив руку Каллума, когда мы ринулись через грунтовку. Луч потерял нас, едва я юркнула меж домов и помчалась через газоны, но я успела рассмотреть вдалеке офицеров – огромный отряд, растекавшийся по улицам. Остановившись за старым убежищем, я дернула за ручку с такой силой, что постройка качнулась, как будто вот-вот рухнет. Дверь распахнулась легко, от неожиданности я пошатнулась и шагнула внутрь, но тут же попятилась и налетела на Каллума. Люди. Повсюду. От них несло въевшейся грязью, отбросами и заразой. Я знала этот запах. Знакомая картина: люди ютились по тесным углам; иные обозначили территорию только одеждой или палками. Я заметила «дороги» на месте вен, дрожащие руки, отчаяние на лицах. В детстве я много месяцев прожила в похожем месте, пока мои предки-торчки ловили кайф – наркотик был так силен, что они зачастую не успевали вернуться с небес на землю, как уже снова ширялись. Сквоттеры, обитавшие в заброшенных зданиях, были худшими среди обитателей трущоб; едва у них появлялся цент, они отдавали его затормозившим развитие Розы наркодилерам и уголовникам. Большую часть скитаний с родителями я позабыла, но помнила запах и то, как утыкалась ночами в одеяло, чтобы его не чувствовать. Каллум издал рвотный звук, что привлекло несколько любопытных взглядов. Часть людей лишь бессмысленно заморгали и вытаращились, будучи слишком обдолбанными, чтобы признать двух стоявших перед ними рибутов. Но остальные наширялись меньше. Я поднесла палец к губам, моля о молчании, но тщетно. Обычные люди уже были плохи, но эти – намного хуже. Они подняли крик, и я вдруг испытала желание достать пистолет и начать пальбу. Их было около тридцати. Сколько времени это займет? – Мы можем выйти вон оттуда… Голос Каллума вторгся в мои мысли, и я удивленно посмотрела на него. Я почти забыла о его присутствии. И тут до меня дошло, что он придет в ужас, если я начну убивать людей. И снова посмотрит на меня как на чудовище. Сам он готов умереть за отказ отнять чью-то жизнь. А вот я, не задумываясь, перебила бы всех до единого. – Рен, – позвал он, настойчиво потянув меня за руку. Я послушно двинулась за ним к главному входу. Мы вышли в темноту и устремились в противоположную от луча прожектора сторону. О своей ненависти к людям я забыла. К объектам нас учили относиться бесстрастно. Но я ненавидела их, даже когда оставалась одна. Грязные, мерзкие, буйные, самовлюбленные, дерганые – и вот мне предстояло провести среди них дни, а то и недели, в поисках Адины и мифической резервации рибутов! Мне захотелось возненавидеть за это Каллума, но разум мгновенно возразил, что виновата только я, и больше никто. Это я не сумела подчинить Каллума заведенному порядку. Я не смогла обучить его правилам выживания в стенах филиала КРВЧ. Я ввергла его в это безумие, где смерть неминуема. Пули взрыхлили за нами землю, впились в лодыжки Каллума и разбрызгали по грязи кровь. Он перешел на шаг, и тогда я обогнала его, схватила за руку и поволокла. Вскоре мы очутились в более благополучном районе трущоб. Дома здесь стояли ближе друг к другу; кругом было тихо. Стрельба прекратилась, и я уже стала надеяться, что нас потеряли. Не тут-то было – нас обнаружил пеший отряд. Из-за угла, держа оружие наготове, хлынули офицеры: шесть, семь – нет, девять человек. – Пригнись! – крикнула я и толкнула его к земле, когда началась пальба. Оставив Каллума лежать, я бросилась на солдат. За пластиковыми масками оказалась пара знакомых лиц, хотя я с удивлением отметила отразившийся на них ужас. Офицер выстрелил мне в голову, я ударила его ногой в грудь, увернувшись от пули и выбив у него пистолет. Другие попытались схватить меня, но я отскочила быстрее, чем успели засечь их нерасторопные человеческие глаза. Я вскинула оружие. Первый, второй, третий! Я выстрелила каждому в грудь, не обращая внимания на пули, которые прошили мою куртку и сбили шлем. Один из солдат отцепил от пояса гранату и яростно метнул в мою сторону, но промахнулся на несколько футов. Каллум. Граната пролетела мимо него и ударилась в дом позади. Каллум припал к земле, и деревянная хижина взорвалась, окутав пламенем и его, и всю лужайку. Ствол уперся мне в лоб. Испытав секундную панику, я сделала подсечку, и пуля лишь царапнула ухо. Мои пальцы сомкнулись на пистолете, и я перенаправила выстрел в грудь нападавшего. Земля колыхнулась от нового взрыва, я отстегнула гранату от пояса мертвого офицера и бросила в бежавших ко мне людей. Остался один, и я, повернувшись, увидела, как он прицелился в лежавшего на земле Каллума, который отчаянно пытался сбить с ног огонь. Я выстрелила трижды, промахиваясь от подступившего страха. На третьем выстреле офицер упал, и я метнулась к Каллуму: вспрыгнула на него и принялась кататься с ним в обнимку по грязи. Потушив упрямое пламя голыми руками, я вскочила и рывком подняла Каллума на ноги. Он качнулся и поднес плясавшие руки к глазам. Кожа побагровела, местами обуглилась. От рубашки не осталось почти ничего, брюки превратились в опаленные лохмотья. – Цел? – спросила я, быстро оглядываясь по сторонам. – Да, – произнес он с запинкой. – Я… прости, я хотел убежать, но не успел затушить первый пожар, как они устроили второй, и… – Все нормально, – перебила я и взяла его за руку со всей доступной мне нежностью. – Бежать сможешь? Он кивнул и поморщился от боли, когда мы побежали. Нам оставалось миновать всего один квартал; я направлялась к ближайшему укрытию, какое могла придумать. Большой мусорный контейнер стоял невдалеке от кирпичного здания школы и был, как всегда, переполнен. Я подтолкнула его ближе к стене и знаком велела Каллуму спрятаться за ним. Моим первым желанием было запрыгнуть внутрь и укрыться под грудой мусора, но я точно знала, что любой офицер перво-наперво заглянет под каждую крышку и в каждую дверь. Контейнер скрывал нас не полностью – мы были открыты сбоку, если смотреть под нужным углом, – но я тешила себя надеждой, что на такой открытой местности им не придет в голову нас искать. Крадучись, я обогнула контейнер и привалилась к стене рядом с Каллумом, с тревогой взглянув на его почерневшие от огня руки. У меня никогда не было таких сильных ожогов, но я отлично помнила боль и от меньших, помнила о нестерпимом жжении, которое невозможно заглушить, и об отвратительном ощущении, когда новая кожа затягивает мертвую. Каллум старался не прижимать руки к туловищу; на лице отразилось такое страдание, что мне захотелось обнять его. Вот только своими прикосновениями я бы сделала ему еще больнее. Не в силах больше смотреть, как он мучается, я закрыла глаза руками и пожалела, что мало следила за временем его регенерации. Сколько это займет? Десять минут? Двадцать? Я еще крепче прижала к лицу ладони, но как только мне наконец удалось отогнать от себя образ измученного болью Каллума, на смену страшной картине пришла другая, еще более страшная. Наркопритон. «Не шевелись». Я судорожно вздохнула: воспоминание было настолько четким, как будто все произошло минуту назад. «Не смотри на нее». Говорила мама; меня обдало ее зловонным дыханием, когда она зашептала мне в ухо и так обхватила за животик, что стало больно. Я не послушалась. Не обращая внимания на перепуганных обитателей притона, я посмотрела прямо в лицо рибутки, стоявшей посреди комнаты. Она заметила мой взгляд, ее светло-зеленые глаза сверкали во тьме. «Сто тринадцать», – обратилась она к другому рибуту, и тот повернулся. Она указала на меня. «Что?» – спросил он. «Это ребенок». «Ну и что?». «Разве она должна быть здесь? Оглянись вокруг». «Нас это не касается. Мы пришли за объектом». «Но…». «Семьдесят два!» – осадил он ее. Она закрыла рот и перед уходом грустно взглянула на меня. Я смотрела ей вслед даже после того, как она ушла, и жалела, что не могла пойти с ней. Наверное, мама заметила это, потому что с гневом и отвращением столкнула меня с колен. При этом воспоминании мое сердце странно забилось, в памяти всплыли лица родителей. Мама была белокурой, как я, хотя ее волосы и потемнели от жира и грязи. У папы были густые кустистые брови, и он их постоянно сдвигал, пребывая в печали или глубокой задумчивости. Я стиснула шлем, изгоняя образы. Здесь они были мне ненавистны. Я не желала это помнить. Не хотела идти в Остин. Грудь пронзила такая боль, что мне показалось на миг, будто в меня выстрелили. – Рен! Голос Каллума вырвал меня из моих мыслей. Его лицо было очаровательно в своей тревоге. – Ты в норме? – спросил он. Его кожа еще не зажила до конца; раны закрывались и розовели прямо на глазах. Но выглядел он настолько лучше, что я испытала отчаянное желание броситься ему на шею. – Да. А ты? Каллум повернулся и прижался ко мне, упершись ладонями в стену. Я вдавилась в кирпич, застигнутая врасплох его внезапной близостью. – Как тебе удалось? – спросил он с улыбкой и чертиками в глазах. – Как ты сумела уговорить Леба помочь нам? – Леб сопровождал меня на одиночной миссии, и я захватила человека, который заявил, что они помогают рибутам бежать и направляют их в какую-то резервацию. Мы заключили сделку. – Что-то связанное с его дочерью? – Мне пришлось пообещать ее спасти. Она рибут из Остина. – Слова давались мне с трудом, дыхание пресекалось. Я не могла говорить нормально в столь тесном соседстве с его телом. – Что это за резервация? Неужели рибуты там просто живут? На воле? – Не знаю. Сомневаюсь, честно говоря. – Итак, мы находим Адину, встречаемся с этими людьми и отправляемся в резервацию? – Да. – А куда мы пойдем, если там ничего не окажется? – Я не знаю. – Меня вновь охватила паника. – Я не думала об этом и просто… – Я умолкла, надеясь, что мне не придется договаривать. Но он лишь вопросительно поднял брови. – Я просто не хотела, чтобы ты умирал. Он взял мое лицо в ладони и запрокинул так, что мне не осталось ничего другого, как заглянуть в его черные глаза. Мне казалось, что ему уже не прижаться теснее, но он подался вперед и словно вобрал меня в себя. Я чувствовала, как вздымается и опадает его грудь, и осторожно прикоснулась к ней пальцами. – Спасибо. Я моргнула, так как не рассчитывала на благодарность и не была уверена, что заслужила ее. Я не знала, что сказать, но он, похоже, ответа и не ждал. Для поцелуя ему пришлось немного сдвинуть шлем и нагнуться, но я не верила, что он это сделает, пока не ощутила бережного прикосновения губ. От удивления я вздрогнула и почувствовала, как он улыбнулся. А дальше меня унесло. Напоминать пальцам ног не пришлось. Я встала на цыпочки, вытянулась в струну и обняла его за шею. Он сомкнул руки на моей талии и привлек к себе. Все происходило не так, как я представляла. Поцелуи слегка ошарашили меня. Будучи человеком, я считала их лишь легким путем распространения микробов и относилась к ним с опаской. Рибутом же я испытывала недоумение. Я не вполне понимала, что в них приятного. Теперь же мне стало непонятно одно: как можно захотеть поцеловать кого-то, помимо Каллума. Когда он отвел голову, я чуть не притянула ее обратно, но, глядя на его милую улыбку, не захотела это пропустить. – Я же говорил, что нравлюсь тебе! Я рассмеялась, и его лицо осветилось щенячьим восторгом, как будто он сам сомневался в своих словах. Он отступил и снял через голову остатки рубашки. Расстегнул и осторожно положил шлем; затем посмотрел на брюки, которые больше напоминали шорты с длинной бахромой. Даже черные трусы было видно. Он опустился на землю, и я тоже соскользнула по стене. Мой мозг приказывал продолжить бег, но ноги вдруг отказались подчиняться. – А больно, между прочим, – заметил он и вытянул руку, рассматривая новую кожу. – У тебя бывали ожоги? – Не такие, – еле слышно ответила я дрогнувшим голосом. – В чем дело? – Он придвинулся ближе. – Испугалась за меня? Я скрестила руки на груди и насмешливо сдвинула брови, из-за чего его улыбка стала еще шире. Когда он потянулся ко мне, у меня запылало лицо. – Каллум, ты в одних трусах. – Нет, сверху штаны. Типа. – Он взял меня за руку и нахмурился. – Да ты продрогла! Иди ко мне. – А ты разве не замерз? – спросила я, когда он усадил меня к себе на колени, и я обняла его за голые плечи. – Нет. Здесь не холодно. Я решила, что он меня поцелует, но Каллум уткнулся мне в шею и осторожно нащупал губами место, от прикосновения к которому меня охватил восторг. – От тебя так приятно пахнет, – пробормотал он, снова лаская мою шею. – Нет, не приятно, – возразила я, пытаясь отгородиться и чувствуя, как меня душит стыд. – От меня несет смертью. – С ума сошла, – усмехнулся он, прижав меня крепче. – Ты не мертва. Никакой смертью от тебя не пахнет. – Я долго пробыла мертвой. – А потом перестала. Вот запах и живой! – Он поднял голову и припал губами к моим. Я собралась оттолкнуть его посильнее, но тело вовсе не хотело, чтобы он ушел. Его губы отдалились лишь на дюйм. – Нам нельзя здесь задерживаться, – сказала я. – Почему? Тут очень уютно. Ночная прохлада с ароматом помойки. Замечательно! – Они будут… – Я осеклась, услышав приближающиеся шаги. – Пусто, – раздался голос офицера. – Девять человек мертвы – судя по всему, погибли недавно. Каллум, услышав число, удивленно посмотрел на меня, и я уставилась в землю, боясь увидеть в его глазах отвращение. – Приготовься бежать, – шепнула я ему на ухо. – Проверьте там! – крикнул офицер. Донесся хруст гравия; шаги направлялись к нам, и я задержала дыхание, боясь пошевелиться. Крышка контейнера откинулась и ударилась в стену над нашими головами. Офицер зашуршал мусором. – Чисто! – откликнулся он. Шаги удалились, переговоры офицеров постепенно стихли. Каллум ухмыльнулся и принялся раскачивать меня, пока я не выдавила улыбку. – И почему я не удивлен, что ты нашла хорошее укрытие? – Нам повезло, – ответила я, расстегивая шлем и кладя его на землю. – На их месте я бы особо не усердствовал в поисках. Они знают, что им придется иметь дело с тобой. – Мне… мм… я… эти девять охранников… Я откашлялась. С языка уже готов был сорваться вопрос, не страшно ли ему оттого, что я убила всех этих людей, но он, похоже, не ужасался. А я не собиралась приковывать его внимание к тому факту, что я, возможно, чудовище и вовсе не та, с кем ему следовало целоваться. – Знаю, – произнес он спокойно. – Тебе пришлось спасать нас. Я благодарно улыбнулась ему и медленно выдохнула. При известном старании могла бы иных покалечить, а не убить. Но не стоило просвещать его в этом смысле. – Когда окажемся в Остине, мне нужно будет кое-что сделать, – выразительно посмотрел на меня Каллум. – Я хочу повидать родных. – Нет, – сразу же покачала головой я. – Это плохая мысль. – Но мы же все равно туда пойдем? За Адиной? – Да, но… – Только повидаться! И сказать, что у меня все хорошо. – Они не… – У меня не хватило мужества сказать ему, что его просто не захотят видеть. Что его родители считают сына мертвым, а увидев его точную копию, посчитают это не чем иным, как обманом, пусть даже и очень правдоподобным. – Они захотят, – возразил на мои невысказанные слова. – Мне известно, что КРВЧ запрещает нам общаться с родными, но они не знают моих родителей. И братишку Дэвида… – Каллум провел рукой по коротким темным волосам. – Мы и вправду были очень дружны. Думаю, он захочет увидеться. Я тоже не знала его родителей, но могла предугадать реакцию, когда на пороге их дома появится какой-то монстр, похожий на умершего сына. – Сколько твоему брату? – спросила я. – Тринадцать. – Он не заболел на пару с тобой? – Нет, – помотал головой Каллум. – Когда я умер, он был совершенно здоров. Наверное, тринадцатилетний подросток скорее примет рибута, чем взрослый, с учетом того, что ему самому в любую минуту грозит подобная участь. И все-таки мне не нравилась затея с родителями. – По-моему, тебе нельзя к ним идти. – Я должен, – ответил он и заправил мне за ухо непослушную прядь. – И будет лучше, если со мной пойдешь ты. Я вздохнула: он пойдет – со мной или без меня. – Ты же понимаешь, что без тебя и часа не пройдет, как меня прикончат, – напомнил он. – При нынешнем раскладе я буду поражена, если мы вообще выберемся из Розы. – Ты только что в одиночку убила девять офицеров. Я думаю, что все обойдется. – Он прислонился к стене и крепко обнял меня за талию, когда я попыталась сойти с его колен. – Каков наш план? Уходим из Розы сегодня же? – Мне кажется, завтра ночью будет лучше. Согласен? Сейчас они начеку и ждут прорыва. Каллум согласно кивнул: – Побудем здесь. Наверное, этот район они больше проверять не станут. – Хочется верить, – отозвалась я, вставая с его колен и устраиваясь рядом. Он вложил свою руку в мою и нежно поцеловал в щеку. Я придвинулась чуть ближе, и, когда его теплое плечо коснулось моего, мне пришлось опустить голову, чтобы скрыть глупую улыбку, которая предательски расползалась по лицу.