Глава двадцать четвертая. Мы вышли из укрытия после заката. За день пролетели два челнока КРВЧ, но потом все стихло. Я снова ненадолго заснула, однако Каллум бодрствовал и был начеку. С тех пор как мы покинули филиал, он так и не сомкнул глаз, и у него опять дрожали руки. Он заметил мое внимание к ним, но мы оба делали вид, что ничего страшного не происходит. Впрочем, других признаков недомогания не было, и я не стала заговаривать об ужасах, которые наверняка не случатся. Не могут случиться. Когда мы выбрались на опушку леса, я посмотрела на небо и глубоко вздохнула. Горизонт был чист. Тяжело ступая по траве, мы побежали. Ветер свистел в пулевых отверстиях моей куртки, и я морщилась от холода. Грудь сдавливало, саднило горло, но мы продолжали мчаться, то и дело с опаской поглядывая вверх. Миль через пять снова показался лес, и мы перешли на ходьбу, скрытые кронами деревьев. Я набрала полную грудь воздуха и обняла себя руками, пытаясь хоть немного согреться. – Сколько времени идти по этому туннелю? – спросил Каллум, когда мы перевели дух. – Понятия не имею. На карте написано просто: «туннель». Если его не будет, всегда можно снова перелезть через забор. – Бесподобно! В прошлый раз и труда не составило. – Он обнял меня за плечи и притянул ближе. Деревья здесь стояли реже, вразброску, и были не таким надежным прикрытием, как в окрестностях Розы, но мы все равно пошли шагом, слишком устав, чтобы бежать. Вскоре на горизонте показался Остин, и губы Каллума тронула улыбка. – Он красивее Розы. – Мы подходим со стороны рико. Здания выглядели смутно знакомыми. Три высоких, из стали и стекла, были окружены несколькими пониже, которые едва виднелись поверх деревьев. Самое высокое находилось в восточной части города, и его верхушка была ослепительно-белой, словно служила маяком и возвещала путникам близость дома. Это было забавно, с учетом того, что в этой части Остина чужаков не жаловали. – Ты уже бывала в этом районе? – спросил Каллум. – Нет. Только проездом по пути в изолятор, когда умерла, но шок еще сохранялся. Я толком ничего не запомнила. – Ты помнишь, как умерла? Или как очнулась? – Как очнулась – помню. – Ты поняла, что мертва? Я вот не понял. – Отчасти, – ответила я. – У меня была истерика, и все смешалось. Помню только, что пробудилась в покойницкой и начала кричать. – Тебя вывезли из палаты восстановления? Жуть какая! – Да. Они решили, что я окончательно умерла. В больнице всех малолеток, кто мог перезагрузиться, помещали в палату восстановления и привязывали к койкам. Тех, кто становился рибутом, переводили в изолятор; остальных отправляли в покойницкую. Никому не пожелаешь очнуться в покойницкой среди умерших за день, ожидающих кремации. Помещение было набито битком, когда там очутилась я. Я посмотрела на Каллума, отгоняя воспоминания. – Ты не понял, что умер? – Нет. Я решил, что уснул. Звал родителей. Мне казалось, что рибуты чувствуют себя иначе. Но я ощущал себя прежним и все не мог поверить, пока не попал в Розу. – Ага, – согласилась я. Ближе к городу лес стал гуще; и наконец, когда я отвела очередную ветку, показались серый забор из проволочной сетки и мигающие красные огни. Я остановилась и вынула карту. От забора расходилось негромкое гудение – он тоже был под током. Мы отступили под сень деревьев и стали пятиться, пока забор не пропал из виду. Если карта Леба не врала, туннель должен был находиться где-то поблизости. – Здесь? – спросил Каллум, заглядывая мне через плечо. – Предположительно, – ответила я, всматриваясь в землю. Было слишком темно, чтобы хоть что-нибудь различить. Я наклонила карту к нему. – Мы правильно пришли? Похоже, что туннель находится неподалеку от центра города. Каллум взглянул на карту, затем осмотрелся в темноте. – Давай попробуем чуть сдвинуться на запад, – предложил он. – По-моему, мы недостаточно приблизились к центру. Я кивнула и пошла за ним, пиная комья земли и все подозрительные камни. Я и сама не знала, что искала. Наверное, нужно было спросить у Леба, как выглядит этот туннель. Или для чего он использовался. Или уверен ли Леб, что он еще сохранился. Я сунула карту в карман и вздохнула. Мы прошли на запад, потом обратно на восток, затем опять на запад, прочесывая местность и роясь в палой листве и сучьях. – Похоже, нас снова ждет казнь на электрическом стуле? – Каллум прищурился на небо. Уже начинало светать. – Не исключено. – Чудесно. В прошлый раз у меня чуть кишки не расплавились. Болтанка была еще та! Я весело улыбнулась: – Давай-ка подойдем поближе к забору. Он последовал за мной. Услышав гудение тока, я остановилась. А когда повернулась, то увидела, что Каллум стоит на коленях и разгребает ворох веток. Указывая на небольшое отверстие, он ухмыльнулся, затем уперся руками в края и заглянул внутрь. – Уж слишком оно мало! – Я первая, – сказала я. Опустившись на колени подле него, я заглянула в дыру, которая казалась всего лишь убогой ямой. Помедлив, я обернулась к Каллуму. Мне стало немного не по себе при мысли, что придется ползти по тесному, темному подземному ходу. Я не знала, что там внутри, но мне пришлось поверить, что Леб не подверг нас опасности, когда на кону стояла жизнь его дочери. – Если угодно, то электрический стул никуда не делся, – показал на забор Каллум. – Думаю, нам следует выбрать путь поспокойнее. Собравшись с духом, я вползла в отверстие и уже через мгновение услышала, как Каллум устремился за мной. В туннеле едва удавалось двигаться на четвереньках. У меня еще осталось немного свободного места, но когда я извернулась и глянула на Каллума, то различила лишь спину, задевавшую потолок. Свод туннеля поддерживался белыми деревянными брусьями, на вид не слишком прочными. Больше не было ничего, кроме земли под пальцами. – А вдруг он обрушится? – подал голос Каллум. – Так и останемся здесь навеки, похороненными заживо? – Наверное, да. – Класс! Спасибо, что обнадежила. Мне захотелось повернуть голову и улыбнуться ему, но угроза обрушения туннеля не была призрачной. Возможно, хватило бы и толчка, да и темно было так, что все равно ничего не увидишь. Я поползла вперед, вдыхая поглубже, чтобы замедлить воздух, стремительно вырывавшийся из легких. Дыхание Каллума, несмотря на его страхи, было неспешным и ровным; оно успокоило и меня, когда я закрыла глаза и прислушалась. Я продолжала ползти, пока не ударилась головой обо что-то твердое. Остановившись, я вытянула руку и принялась шарить. Не замурован ли туннель? Каллум наткнулся на мои ноги и тоже замер. – Что случилось? – Путь перекрыт, – ответила я, толкая шершавый предмет. – Может, нам лучше… Препятствие сдвинулось раньше, чем я успела произнести трусливые слова о надобности забыть и наш план, и Леба с Адиной. Я толкнула еще, и появилась полоска света. Это были бревна, – вероятно, их навалили, чтобы замаскировать вход. Я напирала плечом, пока верхнее не скатилось с глухим стуком. Теперь можно было разобраться со следующим. Наконец я выбралась из туннеля и повалилась на траву, усиленно дыша. Было холодно, трава оказалась сырой от росы, но я не расстроилась и лишь судорожно глотала свежий воздух. Ни выстрелов, ни бомб, ни крика – только утренняя прохлада, шелест листвы и стрекот цикад. По сравнению с таким легким проникновением в Остин побег из Розы предстал далеким кошмаром. Каллум отряхнулся и шутливо взъерошил мне волосы. Пыль так и полетела. Он коротко улыбнулся, но глаза его смотрели на что-то вдали. Я обернулась. Туннель вывел нас на холм, откуда открывался прекрасный вид на остинский район рико. Живя в трущобах, я никогда не видела его с такой ясностью. Район был невелик, примерно десять-пятнадцать квадратных миль, – второй Остин. Первый находился в нескольких милях к югу и, если верить рассказам, представлял собой сплошные руины. Во время войны рибуты уничтожили большинство людских городов. Я слышала, что Остин называли лучшим городом Техаса. Судя по другим, где я побывала, так оно и было. Он стоял на берегу озера, искрящегося в утреннем свете. Центральные здания были выше, чем в Розе, иные имели по десять-пятнадцать этажей. Через городской центр проходила широкая улица, которая начиналась неподалеку от окружавших озеро деревьев и упиралась в небольшое симпатичное круглое строение. Оно как бы изображало первоначальный остинский Капитолий. В Техасе не было Законодательного собрания, и я не знала, что находилось в этом здании теперь. Наверное, оно пустовало. – Где живут твои родители? – спросила я, укладывая бревна на место. – За Капитолием, на бульваре Лейк-Тревис, – ответил Каллум, указав на широкую улицу. Он вдруг нахмурился и взялся за живот. – Что с тобой? – Я встала и вытерла руки о штаны. – Я действительно… – Он сделал глубокий вдох, прижав к животу ладонь. – Похоже, я по-настоящему проголодался. Он побледнел, а руки теперь дрожали сильнее, чем прежде. Я сглотнула и потянулась к его кисти. – Наверное, у родителей найдется еда? Мой голос звучал ровно, хотя меня саму затрясло. Эвер тоже страдала от голода в столовой, когда набивала рот мясом. – Думаю, немного найдется, – кивнул Каллум. – Идем – может, еще и по пути чем-нибудь разживемся, – сказала я, крепко сжимая его руку. Солнце уже стояло высоко, и скоро везде станет людно. Он спустился за мной с холма, и мы пошли дальше по траве; чем ближе мы подходили к зданиям, тем тише становился стрекот цикад. Попасть за капитолий можно было лишь через город, так как ограда КРВЧ находилась неподалеку от окраины, а мне не хотелось рисковать и подходить к ней слишком близко. Крадучись мы двинулись по переулку, тянувшемуся за кирпичными и деревянными постройками. На соседней улице я заметила нескольких человек, дернула Каллума за руку и ускорила шаг. Он шел, опустив глаза и зажав кулаком рот. – Что это? – спросил он глухо. – Где? – Запах. – Он остановился, подался вперед и уперся руками в бедра. Затем втянул воздух, и я положила руку ему на плечо. – Чем это пахнет – мясом? Я повела носом, но уловила лишь свежий утренний воздух – возможно, с примесью аромата травы или водорослей. «Он очень вкусно пахнет. Как… мясо». Слова Эвер промелькнули в моем мозгу, и я повернулась к людям, испытав леденящий ужас. Он учуял людей. Я схватила его за руку, и он резко выпрямился, тараща на меня глаза. – Тогда пойдем за мясом, – сказала я. – Где тут закусочная? Каллум не ответил и уставился на людей. Лицо его было непроницаемо. – Помнишь, как тот малыш хотел меня съесть? – спросил он негромко. – Или мясная лавка, – продолжила я, не обращая внимания на его слова. – Или бакалея. Где они тут? – А потом Эвер повела себя так, будто тоже хотела меня съесть. Помнишь? Она вконец одичала и спятила. – Он посмотрел на свои руки. Мое сердце колотилось вовсю. Я отказалась отвечать, потому что иначе мне пришлось бы признать, что нам следует бояться действий, учиненных над ним КРВЧ, а он и так уже испугался. – Ты ведь этого не допустишь? – сказал он тихо, переводя взгляд с меня на людей. Я помотала головой, и вышло излишне рьяно. – Нет. Не допущу. Он кивнул и сунул руки в карманы. – Закусочная примерно в квартале отсюда. Думаю, мясо там есть. Я подхватила его под руку, и мы рванули вперед. Каллум опустил голову и делал глубокие вдохи, стараясь как можно дольше не сбивать дыхание. – Вон там, – указал он на потрескавшуюся деревянную дверь за вонючей помойкой. В помещении гремели тарелки и шипели сковороды; я вынула из-за пояса пистолет и пнула створку. В кухне работали двое: мужчина и женщина – лет тридцати с лишним и гладкие, как и подобало сытым рико. Мужчина увидел нас первым, издал вопль и вцепился в женщину. Наверное, мы выглядели хуже, чем обычно, а может быть, рико не привыкли встречаться с рибутами, но я никогда не сталкивалась с таким ужасом. Женщина немедленно разрыдалась и попыталась оттащить мужчину к соседней двери. – Стойте, – велела я, наведя на него ствол. – Мы ничего вам не сделаем, нам просто нужна еда. Оба застыли, крепко держась друг за друга и всхлипывая. – Может, вы прекратите реветь и принесете ее? – рявкнула я. Почему людям обязательно нужно плакать? Женщина судорожно глотнула воздуха, отцепилась от мужчины и бросилась к холодильнику. Каллум с тихим стоном уткнулся мне в темя. – Мяса, – уточнила я. Она повернулась, держа в руках две упаковки сырого мяса, и протянула их нам, содрогаясь от ужаса. – Жареного или вареного, ты… – Я сделала глубокий вдох. – Мы не животные. – Я указала на стейк, шипевший на гриле, и мужчина стал торопливо заталкивать его в контейнер. – И хлеб не забудь. Он сунул в пакет целую буханку, туда же отправился контейнер с мясом. Затем он шагнул ко мне, но женщина толкнула мужчину себе за спину и выхватила пакет. Потом повесила его на палец и осторожно сделала шажок в нашу сторону. Что-то мелькнуло – я заметила это лишь краем глаза, – а в следующий миг на нее уже навалился Каллум. Оскалив зубы. Рыча. Но меня это уже не взбесило. Мой взгляд метнулся к остекленевшим глазам Каллума. Ноги отказались служить мне, и я в ужасе смотрела, как он развел ее суетившиеся руки и попытался добраться до шеи. «Ты ведь этого не допустишь?». Его слова вывели меня из транса. Я прыгнула на него, оттолкнув мужчину. Схватила Каллума за ворот и отшвырнула от рыдавшей женщины с такой силой, что он ударился о стену. Он моргнул и встряхнул головой, но так и не стал прежним. Это был не Каллум. Люди съежились на полу, а я подхватила пакет и подбежала к нему. – Каллум, – сказала я дрожащим голосом. Он снова моргнул, и вдруг лицо его ожило, глаза недоуменно уставились на меня. Я быстро подтолкнула его к двери, пока он не заметил, в каком состоянии пребывали люди. – Что… – Шагай, – перебила я, схватила его за руку и пустилась бежать. Он сбавил скорость, и я дернула его со всей мочи, увлекая от двери и дальше, по переулку. Мы пронеслись по деловому району и выбежали на широкую мощеную дорогу, которая уходила к дальним домам. Здесь дорога раздваивалась, и я повернула голову к Каллуму: – Куда? Оглянувшись, я проверила, нет ли кого-нибудь из КРВЧ, но сзади пока царила тишина. Небо было чистым, утренний воздух – неподвижным. Каллум указал направо, и мы направились туда. Невдалеке от домов он остановил меня и махнул рукой на ближайшие кусты. – Я должен что-нибудь съесть, а уж потом подходить к людям, – сказал он, кивнув на мясо. – Не принимать же родных за говядину. Я снова оглянулась – по-прежнему никого. – Может, нам лучше пойти дальше? Те люди могут в любую секунду переполошить КРВЧ, и тогда… – Нет, они этого не сделают, – фыркнул Каллум. – Разве им нужно, чтобы все знали про двух рибутов, которые навестили их забегаловку? Да туда никто носа не сунет! – Он указал на пустое небо. – Они никому не скажут. Я осмотрела местность. Он был прав: ни челноков, ни охранников. Последовав за Каллумом в заросли кустарника, я плюхнулась рядом с ним на траву, распечатала контейнер с мясом и протянула ему. Он моментально впился в кусок и принялся поглощать его с невиданной ранее жадностью. Я немного взяла себе, подтолкнула к нему остальное, и он беспрекословно все съел. Я общипывала хлеб, наблюдая за ним. Покончив с едой, он утерся рукой и уставился на траву. Затем сорвал былинку и принялся мять в пальцах, которые почти перестали дрожать. – Значит, я напал на ту женщину? Я типа вырубился, но помню… – Его голос был напряжен и тих. Я не ответила, но он и не нуждался в этом, так как знал, что случилось. Несколько томительных секунд мы просидели молча, пока до меня не дошло, что самое время, наверное, сказать что-нибудь утешительное. – Может, это пройдет, – проговорила я. – Или обратимся за помощью, когда доберемся до резервации. Там наверняка уже сталкивались с подобным. – Это верно, – кивнул он. Я рывком поднялась на ноги и протянула ему руку. Солнце входило в зенит, и у нас оставалось мало времени. Пара из закусочной могла и передумать. – А пока не дошли, постараемся, чтобы ты не голодал. Я уверена, что все обойдется. Он взял меня за руку и встал с некоторым облегчением на лице. Он поверил. Я попыталась улыбнуться, будто тоже поверила.