Глава двадцать первая. – Рен! Когда я повернулась на приглушенный голос, шею пронзила острая боль. Чувствуя под щекой что-то теплое и прочное, я с трудом заставила себя разлепить веки. Моя голова лежала у Каллума на плече. Я заснула. С удивлением втянув в себя воздух, я резко села и огляделась – нет ли опасности. Пустынные улицы заливал свет раннего утра. – Я подумал, что ты захочешь выйти до общего пробуждения, – объяснил Каллум, улыбаясь краешком рта. – Я что, уснула? – тупо спросила я. – Да. – Извини. – Я не могла поверить, что просто взяла и вырубилась. На несколько часов. К нам мог подкрасться кто угодно. – Ничего страшного, – сказал Каллум и потянулся. – Я бодрствовал и нес вахту. К тому же во сне ты такая хорошенькая и совсем не страшная. Мои щеки залило краской, когда он наклонился ко мне, чтобы поцеловать, и вынудил зардеться еще гуще. – Вообще-то, да, – отозвалась я, когда он отодвинулся. – Наверное, нужно идти, пока на улицах не стало слишком людно. Я не знала, где можно спрятаться лучше, но мы должны были попасть на другой конец города, поближе к забору у городской черты. – Может, поищем мне одежонку? – спросил Каллум, застегивая шлем. – Мне, конечно, и в белье нормально, но это привлечет нежелательное внимание. – Возможно, – ответила я, сдержав усмешку. Затем осмотрелась, встала и осторожно заглянула в мусорный контейнер. – Что ты делаешь? Неужели ищешь одежду в помойке? Я показала ему грязный бумажный пакет: – Можно проделать дырки. – По-моему, мы соберем больше зрителей, если нарядимся в пакеты, – возразил он сухо. Я бросила пакет и потянулась за своим шлемом, озираясь по сторонам. Людей видно не было, но шарканье ног доносилось отовсюду. Пора было подумать и о пропитании – голод уже давал о себе знать, – но сейчас важнее пересечь еще спящие улицы, пока не стало слишком многолюдно. – Никто не приходил? – спросила я. – Нет. Сперва я слышал офицеров, но вот уже два часа, как все тихо. – Спасибо, – сказала я, привалившись к стене и улыбнувшись ему. – За вахту. Он провел пальцами по моим забранным в хвост волосам: – Да не вопрос. Мое плечо всегда в твоем распоряжении. Никогда прежде я не видела в его глазах такой нежности, и мне пришлось сдержать себя, чтобы тут же не забраться к нему на колени и не воспользоваться таким заманчивым предложением. Он снова нагнулся поцеловать меня, и я позволила – буквально на секунду. Затем я отстранилась, еще раз внимательно оглядела окрестности, вскочила и застегнула шлем. – Время утренней пробежки, – объявила я. – Может быть, нам удастся проскочить незамеченными. Каллум кивнул, поднялся на ноги и крепко сжал мои пальцы. Мы выбежали из-за контейнера и понеслись по проулку. Ноги месили грязь, и я отпустила руку Каллума, чтобы живее работать локтями, по мере того как мы удалялись от центра города к палаткам и самым жутким трущобам. Грязь была вязкой, и я оглянулась проверить, все ли в порядке у Каллума. Он исчез. Я резко остановилась и принялась отчаянно глотать воздух, вертя головой по сторонам. Потом побежала обратно к школе и снова свернула за угол. Там никого не было, даже людей. В соседнем заднем дворе хлопало на ветру белье, и я поспешила убраться подальше от шума, напрягая слух и пытаясь определить, где Каллум. Меня захлестнула такая паника, что я зажала рот ладонью, чтобы не выкрикнуть его имя. Выдать себя было бы не самым разумным поступком. Закрыв глаза, я прислушалась. Где-то бежали люди, донеслось несколько возгласов, но не было ни малейшего признака Каллума. Однако крики бежавших людей не предвещали ничего хорошего, особенно для беглого рибута. Я бросилась на шум голосов и возле угла здания остановилась как вкопанная, осознав, что это офицеры КРВЧ, выкрикивавшие друг другу команды. Их не было видно, но они находились близко – в квартале или двух. А вдруг они уже нашли его? Что мне делать, если не найду его я? Отправиться в Остин без него и уповать на то, что он доберется сам? Идея была настолько дикой, что я чуть не рассмеялась. Свернув наугад, я пустилась бежать. Без него я никогда не совершила бы побег. И навсегда осталась бы в своей маленькой белой камере бесчувственной и всем довольной, пока не умерла бы. Я никуда не собиралась идти без Каллума. И тут я остановилась, отбросив всякие мысли об осторожности. Я выкрикнула его имя так громко, что горло резануло болью. Но я закричала еще раз и в отчаянии прислушалась, ожидая ответа. – Рен!!. Далекий крик донесся сзади, со стороны школы, и я опрометью ринулась туда, не обращая внимания на людей, которые выползали из домов и таращились на меня. Я распознала звуки, когда миновала школу и устремилась к центру города. Это были истеричные, злобные вопли. Я уже слышала такое при поимке рибута простыми обывателями. Свернув за угол, я увидела Каллума, который мчался ко мне. Его разорванные штаны развевались лохмотьями, обнаженные колени и бедра кровоточили. За ним гналась ватага разъяренных горожан. Их было около пятнадцати, большей частью без оружия, но к ним присоединялись все новые: люди выскакивали из жилищ посмотреть, что стряслось. Им редко доводилось сталкиваться с рибутом, не находящимся под защитой КРВЧ, и они явно намеревались воспользоваться случаем. Они поднимали пыль, и воздух был полон ее, она летела им в лица и возбуждала кашель. Каллуму успело достаться. Лицо было расквашено, одно плечо торчало под нелепым углом, и я бросилась к нему. Парнишка наших лет поймал его за здоровую руку и дернул к земле, но Каллум так пнул его в грудь, что тот перелетел через дорогу. Не будь я сосредоточена на его спасении, я бы гордо улыбнулась при виде столь молниеносной реакции. Каллум кое-как поднялся и отразил удар женщины, накинувшейся на него с бейсбольной битой. В его глазах мелькнуло огромное облегчение, когда я метнулась вперед, вырвала биту и зашвырнула ее подальше. На мое плечо опустилась чья-то рука, и несколько человек ахнули, когда я рухнула навзничь. На меня навалились гурьбой, выкрикивая вещи, которых я не понимала. К шее потянулся огромный кулак, и я отбросила его, испепелив мужчину взглядом. Брыкнув ногой, я вытащила из брюк пистолет, и чьи-то хищные клещи враз попытались его выхватить. Похоже, все тут горели нетерпением всадить нам по пуле в мозг. Прямо передо мной Каллум отшвырнул какого-то типа, поднял меня на ноги и вырвал из их цепких рук. Я резко развернулась и навела на толпу ствол. Несколько человек в испуге вскинули руки, но большинство продолжили надвигаться. У меня осталось мало патронов, и я выстрелила в ногу самому резвому, после чего мы с Каллумом рванули в противоположную сторону. – Чудовища! – донесся сзади женский крик. – Бездушные монстры! Постепенно люди выдохлись и начали отставать – неразвитые легкие и слабые ноги подвели их. Мы мчались по пыльным улицам в самую гнусную часть города. Возле старой амбулатории я снова оглянулась и поняла, что мы здорово оторвались. Остановившись у какого-то одноэтажного здания, я уперла руки в бедра и судорожно вдохнула. – Прости, – сказал Каллум, привалившись к стене и тяжело дыша. – Я должен был… Он покачал головой и чуть дернул плечами. Я посмотрела на него, снова испытывая прежнюю тревогу, хотя он стоял передо мной. Я постаралась скрыть страх; отогнать тошнотворное чувство близкой потери, которое никак не утихало, но мне, очевидно, это не удалось, потому что он послал мне недоуменный взгляд. Пришлось отвести глаза. Фраза не складывалась, и я не знала, как сказать ему, что ужаснулась при мысли о какой-то случившейся с ним беде. Все вертевшиеся в голове слова казались жалкими. Вслух они прозвучали бы еще хуже. Я прочистила горло. – Что стряслось? – Какие-то два типа схватили меня. Я хотел крикнуть, но мне сразу врезали по голове. Потом поволокли в переулок, чтобы… – Он мрачно посмотрел на меня. – Чтобы позабавились все? Они, выходит, и правда нас ненавидят? Я поколебалась и кивнула, потому что так оно и было. Он разочарованно потупился. – Прости, – проговорила я тихо. – Это я виновата. Я часто работала в этом районе. Меня презирают. Наверное, им нужна была я. Он пожал плечами и потер голову: – Ты ни при чем. Но у меня отняли шлем. Я так отвлеклась на свои нелепые чувства, что даже не осознала этого факта. Бессмысленно было скрывать мой ужас. – Да, хорошего мало, – вздохнул Каллум. Это уж точно. Офицеры наверняка станут целиться в голову, и без шлема он обречен. – Ты помнишь, где его отобрали? – спросила я. – По-моему, когда мы очутились в центре города. Я оглянулась, как будто и впрямь могла разглядеть шлем. – Не вздумай возвращаться! – вскинулся Каллум. Взвывшая сирена подтвердила его правоту. В небесах заревели челноки; я нащупала в кармане пистолет и прижалась к стене рядом с Каллумом. – Что будем делать? – спросил он, глядя в небо. – Тсс. Из дома донесся шорох, затем – сопение, и мы с Каллумом одновременно развернулись. Доски были старыми, белая краска везде облупилась; в щели я уловила движение, придвинулась ближе, и кто-то судорожно вздохнул. Дверь рядом со мной распахнулась, и я отскочила от маленькой девочки. Щурясь на солнце, она захлопала усталыми глазами. – Грейс! – позвал ее чей-то испуганный голос, но девочка не двинулась с места и смотрела на меня. На порог выбежала всклокоченная девчонка-подросток и сгребла Грейс. – Мы не сделали ничего плохого, – сказала она, пятясь и прижимая малышку к груди. – Мы здесь не ради вас, – ответил Каллум, еле сдерживая досаду. Она подняла взгляд на челноки и снова посмотрела на нас: – Вам нельзя тут оставаться. Я оценивающе оглядела простершийся перед нами открытый участок. Травяные проплешины да рощица деревьев в нескольких ярдах – но чахлых и наполовину облетевших. Спрятаться негде, и нас наверняка заметят, если мы задержимся на пустыре. – Вы беглые? – спросила она. Мы не ответили, и я испытала некоторую гордость за то, что Каллум не доверился этому человеческому существу. – Нельзя оставаться, – повторила она. – Извините. Я понимаю, что вы… поневоле такие, но вам придется уйти. – Она показала налево. – Вон там есть яма, ее не видно за деревьями. Попробуйте спрятаться. Я удивленно посмотрела на нее, и Каллум потянул меня за руку. – Идем, – позвал он, всматриваясь в небо. – У нас появился шанс. Я пошла за ним и уже на ходу оглянулась на подростка: – Спасибо. – Ага. Удачи. То и дело поглядывая на челноки, я бежала вслед за Каллумом. Они нацелились на другие районы, но один челнок висел в воздухе, развернув нос в нашу сторону. Я понеслась по траве к деревьям, моля, чтобы нас не заметили. Небольшая яма выглядела так, будто кто-то начал копать могилу, да передумал на полпути. Она была не очень глубокая, но могла помочь. Каллум прыгнул в нее, и я последовала за ним, съехав по грунту. Яма была слишком мала, чтобы вытянуться, и я подобрала ноги к груди. Когда гудение челнока приблизилось, я уткнулась в колени и взмолилась, чтобы он не останавливался. Если нас засекут – нам конец. Один шлем на двоих, пустырь и пистолет с несколькими патронами. Челнок с глухим ударом сел, и я попыталась отогнать нараставший ужас. – Я не забыл тебя поблагодарить? – шепнул Каллум. – За то, что вызволила меня? Хочу успеть, раз мы скоро умрем. Я сжала губы и уставилась в землю. Сказать «на здоровье» казалось глупостью, так как мы находились в считаных секундах от смерти. Уместнее было бы «прости». Под ботинками захрустела трава, спасая меня от надобности вообще раскрывать рот. – Это здание заброшено, – произнес офицер КРВЧ. – Проверь – может быть, там и прячутся. Я выдохнула, поняв, что нас не заметили, пока мы бежали к яме. – Там лишь какая-то ребятня, – отозвался другой голос. – Говорят, что никого не видели. – Что они там делают? – Живут, судя по обстановке. – Ладно, пакуй их. Забросим в сиротский приют на обратном пути. Я закрыла глаза, на грудь навалилась тяжесть. В трущобах было мало мест хуже, чем сиротский приют. В детстве я строила сложные планы насчет того, как избежать его, если родителей не станет. – Нет! – донесся пронзительный крик. – У нас все хорошо! Не трогайте! Я впилась пальцами в землю, отгоняя неуместное желание выскочить из ямы и броситься им на помощь. Вопли продолжались все время, пока офицеры прочесывали район. Мне хотелось заткнуть уши, как я делала маленькой, но я боялась показаться Каллуму странной и жалкой. Когда они погрузились в челнок и взлетели, я с облегчением выдохнула – больше оттого, что наконец стихли крики. Каллум откинулся головой на стенку ямы и робко улыбнулся: – С тобой все нормально? Ты какое-то время была сама не своя. – Порядок. Я встала и выглянула из ямы. Вокруг было тихо и безлюдно, дверь старой амбулатории моталась на ветру. В небе, в полумиле от нас, остался всего один челнок. Другие, наверное, приземлились по окружности Розы. – Я должна раздобыть тебе шлем, – объявила я. – Что? Нет! Останемся здесь и продержимся до ночи… – А потом придется пересекать городскую черту, где будет вооруженная охрана. Даже со шлемами шансы призрачные. Без них же… – Что ты собираешься делать? Вернуться в город и поискать? – Скорее, сниму с офицера. – Час от часу не легче! – простонал он. – Останешься здесь, – сказала я, не желая потерять его снова – к тому же он был прав. Мы нашли отменное укрытие. – По-моему, ты вообще меня не слушаешь, – почти весело заметил Каллум. – Я слушаю, просто не отвечаю. Он покачал головой, на губах играла улыбка. – Ладно. Я останусь. Постарайся не умереть. – Если вдруг почему-то придется уйти – возвращайся сразу же, как сможешь. Я буду ждать тебя здесь. – А если не вернешься ты? Я помедлила, не находясь с ответом. – Я вернусь. – Отличный запасной план! – рассмеялся он, дрожащей рукой проведя по лицу. Я нахмурилась, и он озадаченно посмотрел на меня. – Что такое? – Почему ты дрожишь? – А, это! – Он оглядел себя. – Не знаю. Может, проголодался. Я глянула на другую руку, которая подрагивала у него на бедре. Паника нахлынула так внезапно, что мне пришлось отвернуться, чтобы он не увидел моего лица. Трясучка. Как у Эвер. Я сделала глубокий вдох, решив не пугать его. Дело могло быть просто в голоде. Он провел в корпорации всего несколько недель. Наверняка его еще не начали колоть. Не могли начать. – Я попробую раздобыть еды, – сказала я и впилась пальцами в почву, собираясь выбраться из ямы. – Не волнуйся, со мной все в порядке. Я перекинула ноги, встала и повернулась к нему. Сверху он казался маленьким, его голая грудь была перемазана и кровоточила, длинные голые ноги виднелись сквозь лохмотья. – Может, найду и какую-никакую одежду. – Обязательно. И книжку захвати. Что-нибудь занимательное. Я не поняла, что он шутит, пока по его лицу не расплылась улыбка. – Просто вернись, хорошо? Больше мне ничего не нужно. Я улыбнулась, кивнула и шумно выдохнула, бросив взгляд на дорогу, по которой мы пришли. Наверное, все люди уже высматривали рибутов. Я глянула на свою одежду. Черную форму рибута узнает любой – даже тот, кто ни разу со мной не встречался. Отвернувшись от Каллума, я сняла рубашку и убедилась, что белая майка прикрывает грудь. Швырнув рубашку ему, я сняла шлем, а после и обруч; потом отвела волосы с глаз. – Сначала будет стриптиз? – улыбнулся из ямы Каллум. – Я подписываюсь! – Я пытаюсь слиться с толпой. Похоже на человека? – Только глаза прикрой. Это наше единственное отличие. Он заблуждался, но тем не менее я кивнула, извлекла из кармана пистолет и протянула ему: – Воспользуешься, если иначе будет никак. Патронов мало. – Оставила бы лучше себе. Я помотала головой и попятилась, когда он попытался вернуть оружие. – Короче, стреляй, если попадешь в беду, хорошо? – Хорошо. – И это надень. – Я бросила ему свой шлем. – Нет, забери! Он все равно мне мал. – В самый раз. Я не могу в нем расхаживать, не привлекая внимание. Каллум затянул ремешок, и я кивнула. Шлем сидел слишком высоко, но защищал прилично. Я сделала несколько пробных шагов, стараясь двигаться медленнее и чуть вразвалку. Люди более неуклюжи, разболтаны и рассеянны, но я должна была скрыть свою характерную походку. Оглянувшись на Каллума, я попыталась ответить на его улыбку. Затем сделала глубокий вдох, опустила голову и устремилась вперед. На мощеной улице, которая шла по границе трущоб, я пригнула ее еще ниже, хотя не заметила ни одного человека. Чем ближе я подходила к центру города, тем дома становились все больше и прочнее. Из нескольких мне приходилось в свое время забирать объекты. Днем здесь было не так уныло. Все здания в Розе представлялись мне уродливыми развалюхами, но на свету они выглядели почти симпатичными. Большей частью дома были одинаковыми – две комнатки с крошечным окном спереди, – но в нескольких двориках росли цветы, а кое-где даже имелись сады. Раньше я не замечала садов. За спиной раздались шаги, и я быстро оглянулась. Это был всего лишь старик, покачивавший пакетом на ходу. Я прибавила скорость и вот уже почти полетела над тротуаром, но вовремя спохватилась, что это только привлечет ненужное внимание. Замедлив шаг, я сунула руки в карманы и втянула голову в плечи. «Ты вылитая мартышка, когда так делаешь!» – прозвучал в голове мамин смех. «Не сутулься, Рен! Покажи свое милое личико. Не знаю, в кого ты такая, но прятать его совершенно незачем». Когда старик прошел мимо, я закрыла глаза, и в темноте всплыло лицо матери. Ее правда: она не была хорошенькой. Она смахивала на жердь даже до того, как подсела на иглу; у нее никогда не было ни круглых щек, ни пухлых губ, за которые другие женщины удостаивались оценивающих взглядов. На перекрестке я посмотрела налево. Люди обгоняли меня, спеша, очевидно, по домам. Сзади из-за угла появились два офицера с оружием наготове. Я метнулась к другой стороне кирпичного здания и оглянулась: патрульные внимательно осматривали улицу. Рука машинально потянулась проверить, правильно ли сидит шлем, но коснулась только волос. «Ну конечно. Я же оставила его Каллуму». Один меткий выстрел – и ему придется ждать меня вечность. Надо было сказать, чтобы уходил без меня, если не вернусь. Может быть, и послушался бы. Я сделала глубокий вдох, пытаясь заглушить странный трепет в груди. Итак, я осталась без шлема, но все же была сильнее и быстрее этих людей. Я могла справиться с ними до того, как прозвучат выстрелы. При звуке шагов рядом я снова запаслась воздухом, повернулась и напоролась на взгляд какой-то женщины. Она округлила рот, попятилась, и я на секунду испугалась: вдруг закричит? Но она, разумеется, закричала. Я побежала за угол, выждав ровно столько, сколько понадобилось офицерам, чтобы увидеть, куда я направилась. Женщина скрылась, едва они пустились в погоню. Как только они свернули, я прыгнула, целясь ногой в шею того, что был пониже ростом. Второй вскинул пистолет, и я дважды врезала ему по лицу, не успел он спустить курок. С утробным стоном он повалился на землю подле своего напарника. Я нагнулась к его шее, но он в ужасе поднял руки и бешено замотал головой. Помедлив, я взглянула на второго офицера, который встал на колени и хрипел. Убить их было легко. Готовность сдаться ничего не значила. Я снова потянулась к его горлу, но остановилась, когда он зажмурился и отвернул голову. В его покорной позе было что-то неправильное. Я расстегнула ремешок и сорвала с офицера шлем. Сунула его под мышку и подобрала с земли пистолеты. – Пожалуйста, – произнес он тихо. Я посуровела и выпрямилась, заталкивая оружие за пояс. – Рубашку снимай. Он дико посмотрел на меня, но расстегнул свою черную рубашку и протянул ее мне. Не спуская с них глаз, я начала медленно отступать, но ни один не тронулся с места, чтобы пойти за мной. Я пожалела о своем решении сразу, как только скрылась за домом и пустилась бежать. Надо было убить обоих. Должно быть, уже схватились за коммуникаторы и сообщают другим мое точное местонахождение. Пробежав еще квартал, я присела у стены и прислушалась, нет ли погони. Тишина. Мертвая, если на то пошло, так как люди позапирались в домах. Я выпрямилась и повела носом, выискивая еще кое-что прежде, чем вернуться к Каллуму. Пищу. Мне не хотелось рисковать и возвращаться к центральным магазинам. Лучше, наверное, поживиться в каком-нибудь доме. Я приложила ухо к соседней стене, но там звучали голоса. Я пересекла лужайку и проверила следующий дом, затем еще один в поисках тишины. В четвертом доме царило безмолвие. Я обошла его сзади и прислушалась снова: ничего. Я принялась дергать заднюю дверь, пока не сломала замок. В крохотной кухне было пусто, но на деревянной стойке лежала буханка хлеба. Я схватила ее и проверила холодильник, но мяса не нашла. Этого следовало ожидать. Большинство жителей Розы считали его непозволительной роскошью. – Что-то ищешь? Я подпрыгнула, захлопнула дверь и навела ствол на возникшую передо мной молодую женщину. Та спокойно выдержала мой взгляд, когда я попятилась к выходу. – Не ори, – сказала я. – Вот это возьму и уйду. Я прижала хлеб к груди. Она вскинула руки: – Я не ору. Но… Я подала ей знак замолчать, так как снаружи донеслись крики и топот ног. Офицеры отдавали друг другу команды, и я стиснула пистолет, выискивая в лице женщины повод схватить ее за горло и задушить вопль. Она лишь смотрела на меня. Голоса стихли, я выглянула за дверь и увидела, что преследователи разбежались в разные стороны. Я повернулась к женщине и спросила: – Ты сможешь промолчать несколько минут? – А ты оставишь полбуханки? Ребенок придет из школы голодный. Больше ничего нет – ты, наверно, заметила. Я опустила ствол, чувствуя себя неуютно под ее взглядом. Люди всегда избегали смотреть мне прямо в лицо, а ее светлые глаза не отпускали меня ни на секунду. Угрызения совести были худшим из чувств, какие я знала. Вздохнув, я положила буханку на стойку. Я была бы сама не своя, если бы вернулась из школы и не нашла хлеб. Впрочем, в детстве я сходила с ума по любой пище. Женщина вынула из буфета нож и задержала над хлебом, пока я не помотала головой. – Ладно, проехали, – сказала я, распахивая дверь. – Замок почини, я его сломала. Она снова уставилась на меня, лицо было непроницаемо. Ни страха, ни враждебности – вообще ничего. Она просто смотрела. Я повернулась, чтобы уйти, и сунула пистолет за пояс. – Постой, малая, – сказала женщина. Отрезав изрядный ломоть, она завернула его в тряпку и протянула мне. Я медленно взяла его и подержала, давая ей возможность передумать, но этого не случилось. – Спасибо, – сказала я. – На здоровье.