Глава десятая. Ночной воздух был неподвижен, когда я открыла дверь лестничной шахты и вышла на крышу. Люди ждали меня на краю, и я зашагала к ним, поправляя шлем. – Я доверяю тебе, Сто семьдесят восемь. – Офицер Майер поставил руки на широкие бедра и посмотрел на меня в ожидании ответа. – Спасибо, – произнесла я машинально. Офицер Майер повторял это при каждой нашей встрече, как будто старался себя убедить. Я была единственным рибутом, который поддерживал постоянную связь с начальником. Вряд ли мне кто-то завидовал. Я виделась с ним часто, потому что Роза была самой крупной базой и здесь находился его офис. Рядом стояла женщина по имени Сюзанна Палм, она появлялась очень редко. Она была президентом КРВЧ, я понятия не имела, чем она занималась, но ее нынешнее присутствие не предвещало ничего хорошего. – Я полагаю, тебе сказали, что это секретная миссия? – спросила Сюзанна. Она с прищуром смотрела на меня, и я уловила неодобрение. Возможно, ей было просто неудобно на ее нелепых каблуках. Или ей досаждали постоянно выбивавшиеся из прически завитки каштановых волос, тронутых серебром. Меня бы они точно достали. Я кивнула, и на крышу тотчас же приземлился челнок. Дверь открылась, офицер Майер отступил, послав мне ободряющий взгляд. Я не приободрилась. Срочная одиночная миссия была последним, чего мне сегодня хотелось. Но мне пришлось признать, что я надеялась на погоню. Пусть мне достанется бегун. Уж такой выдался день, что я была готова не задумываясь расплющить человеческое лицо. Перед глазами снова возник окровавленный Двадцать два, и я отогнала навязчивый образ. Правда, вряд ли надолго. Он маячил перед моим мысленным взором весь день и отзывался тяжестью в груди. Мне хотелось приказать мозгу, чтобы перестал валять дурака. Двадцать два очухается за считаные часы, никакого непоправимого вреда я ему не причинила. Когда я вошла в маленький челнок, Леб сцепил руки и едва ли взглянул на меня. Из-за его почти осязаемой неловкости я разнервничалась. Офицер Майер редко поручал мне что-то приятное, но отвечал за выполнение задания, как правило, Леб. Очевидно, ему тоже «доверяли». Челнок был всего один – значит пленник полетит с нами. Я села на одно из четырех небольших сидений напротив Леба и пристегнула ремни, стараясь не обращать внимания на его встревоженный вид. Мне он не понравился. Я предпочла сосредоточиться на предписании, которое лаконично гласило: «Майло, старше тридцати, рост от пяти футов и десять дюймов до шести, волосы каштановые». О причинах задержания не было сказано ничего. Они знали, что я не спрошу. В голове промелькнули слова моего стажера о том, что мы не ведали вины людей, которых отлавливали. Эту мысль я тоже отогнала. Я могла сколько угодно интересоваться человеческими преступлениями, но корпорация ни за что не предоставила бы мне таких сведений. Над Розой мы пролетели в молчании; наконец челнок пошел на снижение и приземлился. Дверь открылась – передо мной было самое сердце трущоб. Я отстегнула ремни и встала. Грунтовая дорога вилась меж деревянных домиков, темных и притихших: действовал комендантский час. Мы находились очень близко от дома объекта. Офицер Майер не любил рисковать и в отличие от меня не находил ничего приятного в погоне. Дом был такой же развалюхой, как все остальные, – с одним немаловажным исключением: окна. Два прямоугольных окна в передней стене зияли, ничем не прикрытые. Любой мог войти туда и взять что угодно. У большинства домов в Розе окон не было, а если имелись, то небольшие и наглухо задраенные. В трущобах процветало воровство, а окна словно приглашали поживиться. Этот человек был полным идиотом. Я выпрыгнула из челнока и затрусила по грязи к крыльцу. Поднявшись по ветхим ступеням, я подошла к двери, остановилась и чутко прислушалась. Тишину нарушал только шум листвы на деревьях. При выполнении спецзаданий офицера Майера стучать было не обязательно. Я пнула дверь со всей мочи, и та распахнулась во тьму. Я вошла и взглянула налево, где во мраке угадывались очертания дивана и нескольких стульев. Сразу за гостиной начинался коридор, но я не заметила никаких признаков жизни в остальных комнатах. Возможно, мне повезло, и человек этот спал без задних ног. Почти беззвучно я прокралась мимо дивана и дальше по коридору. Дверь в комнату слева была открыта: ванная. Еще одна, последняя, находилась прямо напротив. Я приложила к ней кончики пальцев, другой рукой взялась за ручку и повернула. Та скрипнула, и я досадливо скривилась. Толкнув дверь, я глянула в темноту на постель. Пустая. Краем глаза я уловила движение и вцепилась обеими руками в косяки. Окон в спальне не было. Он очутился в ловушке. Вспыхнул свет, и я удивленно заморгала. Человек – очевидно, тот самый Майло – стоял у кровати в одних трусах, носках и футболке. И ухмылялся. Я склонила голову набок, удивившись такой реакции. Он окинул меня взглядом и улыбнулся шире, сжимая что-то в руке. Эта была металлическая трубка длиною примерно два дюйма. – Сто семьдесят восемь, в наручники его! – гаркнул в коммуникатор офицер Майер. У меня чуть не лопнула барабанная перепонка, и я быстро выдернула устройство. Потирая ухо, мрачно уставилась на Майло. – Кто командует твоим челноком? Он подался ко мне. Я отступила на шаг и предупреждающе выставила руки. Он раздосадованно крякнул. – Может, хватит? Я на твоей стороне. На моей? Что еще за сторона? Я обернулась на звук шагов: из-за угла появился Леб, в его расширенных глазах застыла паника. Он посмотрел на меня, затем на Майло, и я быстро потянулась за браслетами, не понимая, почему до сих пор не обездвижила объект. Майло направил на Леба какую-то серебряную штуковину, и паника на лице офицера сменилась гневом. – Что скажешь, Леб? Твой тоже сдох? – осведомился Майло. Я застыла. Этот человек знал Леба. Леб открыл было рот, но сразу захлопнул и повернулся ко мне. Он был встревожен. Напуган. Мною? Но Леб никогда не боялся меня. Он выдохнул и ущипнул себя за переносицу: – Ты вырубил связь. Даже на челноке. – Замечательно, – изрек Майло и бросил свое устройство на постель. – Ты зря не предупредил, я был бы признателен. – У меня не было времени, – ответил Леб. – Я получил задание полчаса назад. – Умно с их стороны, – вздохнул Майло. – Может, исправишься и дашь мне уйти? Скажешь, что я смылся. – Она не дает людям смыться, – возразил Леб. Это была правда. И с чего Лебу его отпускать? – О чем ты думал, черт тебя подери? – сердито продолжил Леб. – Они выяснят, зачем ты заблокировал связь. Потом убьют ее, а может быть, и меня. Я моргнула, выронив коммуникатор, и Леб виновато взглянул на меня, когда я поспешно подняла прибор. За что меня убивать? Я выполняла приказы. – Ступай в челнок, – приказал Леб Майло. – Сто семьдесят восемь, надень на него наручники. – Что?! – воскликнул Майло, когда я шагнула к нему. – Да ладно тебе, старина, ты же не выдашь меня им! – У меня нет выбора, – ответил Леб и подал нам знак следовать за ним. – Если мы сейчас же не сядем в челнок и не вернемся в корпорацию, они убьют меня и ее, а тебя все равно возьмут через несколько дней. – Но… – Взгляд Майло заметался от меня к Лебу, неизменно притягиваясь к браслетам в моей руке. Вдруг он бросился в коридор, оттолкнув Леба. Я хотела поймать его запястье, но ухватила только за футболку. Он вырвался и кинулся в дверь, поскальзываясь в носках на полу. – О да, Майло, это удачная мысль, – сухо заметил Леб. – Бежать от номера Сто семьдесят восемь. Я устремилась в гостиную и прыгнула на Майло. Мы грохнулись на пол; Майло зарычал и принялся извиваться подо мной. Я взялась за наручники, а он вцепился в диван. – Может, прекратишь? – прогремел рядом Леб, и я увидела его ботинки. – Пусть наденет, и не рыпайся. Майло застонал, но поутих достаточно, чтобы я сковала ему руки. Затем я рывком поставила его на ноги, он сдул волосы с глаз, после чего извернулся и посмотрел на Леба: – Но я думал… – Заткнись и молчи, пока не сядем в челнок, – перебил его Леб, задержавшись на пороге и положив руку на дверную ручку. – Уразумел? Майло мрачно кивнул, и Леб распахнул дверь. Возле челнока стоял озадаченный пилот. – Все в порядке, – сказал ему Леб. – Летим домой. Офицер кивнул и запрыгнул в кабину, а я знаком велела Майло забираться внутрь. Отсеки для людей находились в задней части челнока, чтобы обезопасить дежурного офицера. Майло пролез в небольшое отверстие, и я захлопнула за ним дверь. Затем села сама, не сводя глаз с Леба. Он демонстративно избегал моего взгляда. – Помогите же мне, – зачастил Майло, прижавшись лбом к стеклу. – Может, при перевозке? Могу же я сбежать, когда меня будут отправлять в Остин? – Может быть, – отозвался Леб. – Или даже сегодня ночью. Ты знаешь, где выход? Тебе… – Может, дашь мне минуту подумать? – озлился Леб и подался вперед, упершись локтями в колени и запустив пальцы в темную шевелюру. В челноке наступила тишина, только двигатель гудел. Майло переводил взволнованный взгляд с меня на Леба и снова на меня. – Она умеет говорить? – спросил он немного позже. Леб не ответил и ничем не показал, что услышал. – У тебя много одиночных заданий с ней? – спросил Майло. – Тони оценил бы это. Ты объяснил ей, что к чему? Может, она меня выручит. Или в конечном счете – нас. Леб поднял голову и уставился на Майло: – С Адиной продвинулись? – Нет. В прошлом месяце они только в Остине потеряли еще трех повстанцев, которые действовали в КРВЧ, и временно прекратили вывозить рибутов. Повстанцы. В детстве я слышала, как о них перешептывались. Жители трущоб объединялись против корпорации, сносили барьеры между трущобами и рико, хотели восстановить гражданское правительство. В школе одна девочка заявила, что ее отец входил в бригаду, напавшую на филиал КРВЧ. Через несколько дней все семейство сгинуло без следа. Мои глаза расширились, и Леб заметил выражение моего лица. Он издал долгий вздох и что-то пробормотал себе под нос. – Что это значит – «временно прекратили вывозить рибутов»? – спросила я. – Ой, да ладно тебе, – произнес Майло, стрельнув глазами в сторону Леба. – Ты что, ничего ей не рассказал? – Я не стану вам помогать, пока не вызволите Адину, так что не вижу смысла, – ответил Леб. – А теперь ей вообще может грозить ликвидация, поэтому и говорить не о чем. Мне захотелось, чтобы Леб замолчал. К горлу подступила тошнота, и я проглотила комок. – Перестань, – закатил глаза Майло. – Ничего они не сделают своей драгоценной Сто семьдесят восемь. Они все равно считают ее пустой оболочкой. Извини, крошка. – И он состроил гримасу. – Рен, – поправила я и нахмурилась. Пустая оболочка? Я этого не знала. Я была не такая чувствительная, как унтер-шестидесятые, но кое-что во мне сохранилось. Я была совершенно уверена, что кое-что осталось. – Послушай, – Майло повысил голос, чтобы мне было слышно через стекло, – рибуты бегут. Это было странно. Я недоверчиво глянула на него, не понимая, к чему он клонит. – Да, они бегут и уже образовали резервацию в Северном Техасе, неподалеку от границы. Тебе говорят, что они погибли на местности? А трупов непостижимым образом не могут найти? Так вот: они не погибли. Когда умер мой тренер, я не видела его тела. С большими глазами я повернулась к Лебу. – Сто пятьдесят семь? – спросила я. – Да. Он бежал. – Леб неловко поерзал. – Как? Он отвел взгляд: – Я сумел добраться до маячка и вывез его, когда он был на задании. – Но почему ты это сделал? С какой это стати человек стал помогать рибуту? Мы ведь были величайшими врагами человечества. – Потому что они обещали помочь моей дочери, – ответил он. – Она – рибут в остинском филиале, и повстанцы сказали, что вызволят ее, если я помогу выбраться большому номеру – тому, от кого КРВЧ не ожидает побега. – Его взгляд стал жестче, и он уставился на Майло. – Они солгали. – Мы не солгали! – вскинулся тот. – Но мы только что потеряли троих, и уж прости, но вывозить номер Тридцать девять для нас сейчас не главная задача. – Ты помогаешь бежать большим номерам? – переспросила я, по-прежнему не понимая почему. – Они приоритетны, потому что приносят большую пользу КРВЧ. Но мы вызволяем и малые номера. Все зависит от того, кто окажется под рукой. – Зачем? – спросила я, не веря ушам. – Потому что мы ничего не изменим, пока вы все работаете на КРВЧ, – объяснил Майло. – Если нам когда-нибудь выпадет шанс избавиться от нее, то понадобится помощь. Нам будут нужны отморозки, прошедшие боевую подготовку. И мы сочли, что все вы не упустите случая податься в бега. – Но… Мы не были людьми. И хоть я и не собиралась откровенничать с этим парнем, но помоги мне кто-нибудь бежать, я бы именно скрылась. И не стала бы отираться поблизости, чтобы помогать горстке людишек. Мне с трудом верилось в существование резервации рибутов, тем более – пребывавшей в союзе с этими повстанцами из числа людей. – Или, по крайней мере, им нужно убрать вас, чтобы напасть, – добавил Леб, словно прочтя мои мысли. Челнок начал снижаться, и Майло посмотрел на Леба расширенными глазами: – Ты ведь поможешь мне? Выручишь меня из беды? – Не исключено, – отозвался Леб, проведя рукой по лицу. – Я могу попытаться что-нибудь подстроить, когда тебя повезут в Остин. Но в Розе сегодня Сюзанна Палм. Тебе придется пережить допрос. От лица Майло отхлынула кровь, но он кивнул. – А потом ты меня вытащишь? Потому что… – Я же сказал, что попробую, – огрызнулся Леб и повернулся ко мне. – Тебя будут спрашивать, что происходило в период радиомолчания. Ты должна сказать им нечто вроде правды. Я недоуменно моргнула. Люди сошли с ума. – Подобие правды. Доложи им, что Майло начал болтать о резервации рибутов и побегах. Скажешь им, что он сообщил о бегстве номера Сто пятьдесят семь и хотел помочь и тебе бежать. Потом заяви, что считаешь его психом. Что ты не сбежала бы, даже будь он нормален. Прикинься обычной, какой ты бываешь, – бесстрастной, как будто вообще бесчувственной. – По-моему, у меня как раз такое лицо. – Отлично. Тебе придется что-то им выложить. Они ни за что не поверят, что он просто молчал, пока не работал коммуникатор. – Он посмотрел на меня с мольбой. – Но только, пожалуйста, не говори обо мне и Адине. Ты в состоянии передать, что я лишь приказал тебе помалкивать? У меня двое детей, а жена умерла. Мне нельзя попадаться. Челнок приземлился, и я кивнула. Леб, похоже, не уверился в моей надежности. – И никому из рибутов не говори, – торопливо шепнул он. – Сейчас мне уже не вывезти никого. На этот раз я чуть не провалился и больше рисковать не хочу. – Он повернулся к Майло. – Особенно когда некоторые не держат слова. Майло ответил яростным взглядом, и в этот момент дверь открылась, явив нашим взорам офицера Майера, который стоял на крыше, уперев руки в бока и всей своей тушей излучая гнев. Сюзанна стояла рядом и если и рассвирепела, то не показывала этого. Она лишь вскинула брови при виде меня и криво улыбнулась, когда заметила Майло. Люди не зря содрогались при звуке ее имени, я не могла их за это упрекнуть. – Отведите его в комнату для допросов, пусть ждет Сюзанну, – гавкнул офицер Майер Лебу. – Потом ступайте в следственное помещение и ждите меня. А ты марш сюда! Последнюю фразу он выкрикнул в мою сторону, и я пулей вылетела из челнока. Майер схватил меня за руку и поволок вниз по лестнице, как нашкодившего ребенка. Он не выпустил меня, пока мы не дошли до его кабинета на девятом этаже – тогда он бросил мою руку и вставил в замок ключ. Шваркнув дверью, он резко повернулся ко мне лицом и очутился так близко, что я улавливала его затхлое дыхание. Он принялся на меня орать. Я не поняла ни слова. Все люди и впрямь слетели с катушек. – Простите, сэр, но я вас не понимаю, – произнесла я спокойно. Майер с усилием перевел дух. – Зачем ты выключила коммуникатор? – процедил он сквозь зубы и указал на прибор, который я так и держала в руке. – Он неисправен, визжал прямо в ухо. Я протянула ему коммуникатор. Он оттолкнул мою руку, и пластмассовая коробочка заскользила по плиточному полу, остановившись под его длинным стеклянным столом. – А камеру? Он брызнул слюной, и я с трудом подавила желание утереться. – Не знаю. Разве она не работает? – невинно спросила я. – Что произошло в доме? – Преступник начал разглагольствовать о резервации рибутов. Говорил чушь, будто собрался нас спасти. Тут, поскольку пропала связь, пришел офицер, и мы вместе доставили объект на челнок. Он придержал ладонью кулак. Я уже приготовилась к удару. – И что? – На борту он продолжил говорить. Сказал, что Сто пятьдесят семь не умер, а сбежал. – Дальше? – прорычал Майер. – Это все. Офицер приказал мне молчать. Человек продолжал кричать о резервации рибутов. – Он сказал, где она находится? – Нет. Во всяком случае, не совсем. «Северный Техас» – довольно расплывчатое указание. Насколько я знала, к северу от нас простиралась сплошная безжизненная пустыня. – Он говорил, что они хотят помочь вам бежать? – Да, он заявил, что хочет помочь мне. Но я думаю, сэр, что он просто безумен. Офицер Майер прищурился на меня, и несколько секунд в помещении слышалось только его прерывистое сопение. – Ты считаешь его безумным, – проговорил он медленно. – Рибуты не убегают. Я видела попытки. Их убивают. Даже если удастся, бежать все равно некуда. – А как же резервация? – Сэр, мне трудно в это поверить. Я не солгала. Я не могла ее представить. Как там жили? Откуда брали пищу? Почему их не трогали люди? Майер вперился в меня взглядом, проверяя на лживость. – Я не знал, что выйдут такие накладки. Но я послал тебя потому, что доверял тебе. – Он яростно втянул воздух и на шажок отступил. – Эти люди… Я знаю, тебе этого не понять, но мы спасли их. Мы – единственный выживший штат, потому что вовремя закрыли границы и прекратили все перемещения граждан. А эти люди считают, что могут идти куда хотят и делать что им заблагорассудится. У нас были причины установить такие правила! Мы защитили их, а эти повстанцы, – он будто выплюнул это слово, – воображают, что у них есть какая-то миссия по спасению всех и каждого. Они только множат смерть. Путешествуют из города в город, нарушая законы! Это место, – обвел он комнату яростным жестом, – предназначено для защиты людей. Именно этим ты и занимаешься. Тебе ведь это известно? «Защита» была неподходящим словом для моего ремесла, но я почти поняла его доводы. Люди предпочли оставлять в живых молодых рибутов, чтобы те зачищали города. Выпалывали преступников и больных без риска заразиться самим и распространить вирус дальше. – Да, – ответила я. Он подступил так близко, что мне захотелось толкнуть его в грудь, чтобы полетел через комнату. – Я буду следить за каждым твоим шагом. Заикнешься об этом хоть словом, и тебе конец. Понятно? Я кивнула. В его речах не было ничего похожего на доверие.