Глава двадцать вторая. Каллум взглянул на меня из ямы, лицо светилось от радости. Он сидел, одной рукой обхватив колени; шлем лежал рядом. Я так обрадовалась, увидев его, что даже не сделала выволочку: надо было надеть. – Достала все-таки! – сказал он с искренним удивлением, кивая на шлем у меня под мышкой. – Да. – Я спрыгнула в яму и вручила ему трофеи. – Рубашку тоже забрала. Надеюсь, она не сильно провоняла человеком. Он поднес рубашку к носу: – Не, класс! Я протянула ему хлеб: – Это тоже тебе. Он развернул тряпицу и потрясенно посмотрел на меня: – Серьезно? Ты иногда обалдеть какая добрая. – Ешь всё, я не хочу, – соврала я. Каллум нахмурился и положил хлеб на землю: – Не валяй дурака! Мы ничего не ели с прошлой ночи. – Он просунул руки в рукава, застегиваться не стал, разломил краюху и протянул половину мне. – Забирай себе, я не голодна, – отказалась я, соскальзывая на землю. – Рен! Ешь, тебе сказано! Я, знаешь ли, бываю и крут. Не надо со мной нянчиться. Резкость, проступившая в его тоне, заставила меня помедлить. – Я не хотела… Он закрыл мне рот поцелуем, и я ответила, испытав облегчение оттого, что можно не договаривать. Потом он чуть отодвинулся и вложил хлеб мне в руку; я улыбнулась и взяла. – Откуда такая роскошь? – спросил Каллум, откусывая. – Зашла в чей-то дом, – отозвалась я с набитым ртом. – Хочешь поспать? Я покараулю. – Не, я не устал, – возразил он, приканчивая хлеб. – Но ты же ночью не спал совсем! – А я вообще не сплю. Просто не могу. – Эвер тоже мало спала, – сказала я, чертя пальцами по земле. – Унтер-шестидесятые все такие? – Ну да, я про это слышал. Неделю назад я спал больше, но теперь ни в одном глазу. – А чувствуешь себя хорошо? – Отлично. Они делали Эвер уколы? Те, что сводят с ума? Я кивнула, упорно глядя в землю. – А вдруг… Я подняла голову и увидела его встревоженное лицо. – Вдруг и тебе сделали? – подсказала я. – Ну да. – То есть ты не знаешь? – Нет. Но мы с соседом мало разговаривали. Он вряд ли сказал бы. – Но самочувствие у тебя хорошее? – Да, разве что… – Он посмотрел на свои дрожавшие руки. – Возможно, ты просто проголодался. Ты всегда мало ел. И устал. Тебе надо поспать. – Пожалуй. А если дело не только в этом? Тогда в чем? – Ты убрался оттуда, – ответила я с уверенностью, которой не чувствовала. – Много уколов они не успели тебе сделать. А если что и ввели, то оно просто выветрится. Он кивнул и откинулся на стену ямы. – Ага. Я уверен, что все нормально. Я ведь недолго там пробыл. Он старался убедить скорее себя, чем меня, но я улыбнулась и кивнула: – Точно. – Попытаюсь заснуть, – объявил он, закрывая глаза. Потом приоткрыл один и выставил руку. – Не хочешь ко мне? – Не могу. Кто-то должен остаться на вахте. – Обнимашки! Один разок. Может, два. Максимум пятнадцать. – Каллум! – рассмеялась я. – Спи! – Ладно. – Он нарочито вздохнул, не прекращая кривиться в улыбке. Когда через несколько часов я высунулась из ямы, ночь казалась обманчиво мирной. По округе задувал ласковый ветерок, тревоживший последнюю листву. Было так хорошо, что меня на миг посетила дикая мысль взять и улечься с Каллумом под деревьями. Неожиданно он сел рядом, озираясь по сторонам. Он долго пытался заснуть – или притворялся, будто пытался, пока наконец не сдался и не уставился в земляную стену. Это так напомнило Эвер, что у меня перехватило дыхание, как будто кто-то сел мне на грудь. Я развернула карту и ткнула в указанное Лебом место будущего побега. – Проскочим здесь, – провела я пальцем маршрут. – Надеюсь, мы подберемся поближе к забору, прежде чем нас засекут. Отсюда – в рощу и на север, пока люди не отстанут. Затем повернем и пойдем на юг. – Понял, – кивнул Каллум. Я выбралась из ямы первой, он последовал за мной. Трущобы были ярко освещены – нас продолжали искать офицеры КРВЧ, но над полем висела темнота. Когда я двинулась по направлению к городской черте, Каллум взял меня за руку и сплел наши пальцы. Мы шли чуть медленнее, чем обычно. Ноги у меня налились свинцом, а желудок требовал пищи. Я чуть не поддалась соблазну сделать остановку и поискать съестного, но побоялась снова привлечь внимание преследователей. Необходимо было как можно скорее подобраться к границе города, пока нас не обнаружили. Каллум выглядел получше, чем раньше. На голод не жаловался, казался спокойным и уравновешенным. – Ты знаешь, кто застрелил тебя и твоих родителей? – спросил он. – Нет. Это все равно не важно. Он выдержал паузу и покосился на меня: – А ты скучаешь по маме и папе? – Не знаю. – Это был единственный правдивый ответ на такой вопрос. – Как это ты не знаешь? – Вот так. Я плохо их помню, а в том, что всплывает в памяти, хорошего мало. Но иногда я чувствую… что-то странное. – Вроде грусти? – Пожалуй. – Ты хотела бы их увидеть, будь они живы? – Каллум, ты никогда не убедишь меня в том, что это здравая мысль. И – ответ «нет». Я не хотела бы их видеть. На несколько минут он умолк. Мы шли через жилой район, выбирая путь за домами по мере приближения к городской черте. – Чем ты занималась? – снова заговорил он. – Когда была человеком? – Мне было двенадцать. Ходила в школу и работала. – Работала? Где? – В пабе. Мыла посуду. Туда рвалось много малышни, но им понравился мой рост. Я занимала мало места. – А что, в трущобах нет возрастных ограничений при найме? – Нет. Можешь работать – проси, чтобы взяли. А в рико есть такие ограничения? – До шестнадцати лет. Работать можно по окончании школы. Богатые идут в ремесленное училище, остальные начинают трудиться. Я удивленно посмотрела на него: – Мне казалось, что у вас все поступают в училище. – Не, слишком дорого. – Ну а ты в таком случае чем занимался? – спросила я. – Работал в поле. – Он рассмеялся при виде моего изумления. – А что? Кто-то же должен. – Ну да, но… я не думала, что этим занимаются люди из рико. – А кто же еще? – пожал он плечами. – В трущобах рабочих не набирают из-за риска заразиться. Рибутам не позволяют прикасаться к продуктам. КРВЧ пробовала их возвращать, но люди возмутились. Мы приводим их в ужас. – Еще бы. Показались огни границы города, и я остановилась и вынула карту. Домов стало меньше, потом они и вовсе кончились. На южной стороне Розы царило запустение. КРВЧ находилась западнее, худшие районы трущоб – восточнее. Деревьев тоже почти не было, и перед нами простирался пустырь с редкими вкраплениями травы. Корпорация постаралась расчистить местность, чтобы никто не выскользнул из города. Здесь было светлее, чем в солнечный день. – Леб послал нас в местечко, где не особенно спрячешься, – заметила я, юркнув за дерево и поманив Каллума. – Вряд ли где-то лучше, – отозвался Каллум. Он придвигался ко мне, пока мы оба не скрылись за стволом. Увы, он был прав – скорее всего. Леб нарисовал звездочку аккурат между двумя высокими металлическими вышками и счел этот маршрут наиболее безопасным. Между вышками было несколько сотен ярдов. Я выглянула из-за дерева и увидела офицера, который прохаживался перед забором. На поясе у него виднелся внушительный пистолет. – Давай просто побежим, – предложил Каллум. – Что нам терять? Он шагнул вперед, словно собрался рвануть сию же секунду. – Наши головы, – раздраженно бросила я, потянув его назад. – Наверху снайперы. – А что еще делать? К тому же вон что у нас есть. – Он постучал по шлему. Я чувствовала его правоту, но меня уже в который раз взбесило его пренебрежение к собственной жизни. – Эти шлемы не вечные, – возразила я. – Не для того я тебя спасла от расстрела в филиале, чтобы ты умер днем позже. Хотя бы притворись, что не хочешь погибнуть! – Я снова взглянула на карту. – Не может быть, чтобы не нашлось места получше. Глупость какая-то. Каллум удивленно посмотрел на меня: – Я не хочу погибнуть. – По твоему поведению не похоже. – Я уже умер однажды. Обошлось! – улыбнулся он. – Не смешно. На этот раз ты умрешь по-настоящему. А что потом? Что, я одна потащусь в эту дурацкую резервацию? Если бы не ты, я ни за что не сбежала бы. – Я тебя об этом не просил, – сказал он. – И что это значит: «никогда не сбежала бы»? Неужели тебе там нравилось? В тюрьме? – Да. Там было лучше, чем в моей человеческой жизни. – Но тебя заставляли убивать людей! – Я не… – Обхватив себя руками, я смолкла. Я не могла сказать ему этого. – Тебе наплевать? – не унимался он. – Тебя не мучает совесть? Печаль? – Нет, – ответила я, глядя в землю. – Сначала – бывало. Но теперь… нет. Я покосилась на него и увидела, что он совсем пал духом. – Не знаю, с чего ты это заладила, – проговорил он. – С того, что это правда. – Нет, не правда. Я видел твое лицо, когда забирали тех ребятишек. Ты чувствуешь то же самое, что и все мы. – Он задумчиво взглянул на меня, и вдруг в его глазах заплясали чертики. – И ты совершенно без ума от меня. От неожиданности я хихикнула: – А что? Так и есть. С этим я не могла поспорить и лишь улыбнулась. Он взял меня за руку, притянул к себе и нежно поцеловал в губы. – Леб хотел, чтобы мы выбрались, – сказал он. – Нам не спасти его дочь, если погибнем. Должно быть, он счел этот путь наилучшим. – Да, – признала я, пряча карту в карман. – Только бы головы уберечь. – Так побежим быстрее! – Он вскинул брови, ожидая от меня одобрения. Я кивнула: – Когда нас заметят, помчимся зигзагами. Им будет труднее прицелиться. – Усек. Я в последний раз огляделась по сторонам, вынырнула из-за дерева и устремилась в открытое поле. Сирена включилась, когда мы сделали лишь несколько шагов. Здесь она звучала громче и выла с одной из башен. Я ощутила пули раньше, чем услышала выстрелы. Они впивались мне в плечи и отскакивали от шлема. Я буквально летела над землей, и Каллум не отстал, даже когда я прибавила скорость и принялась петлять. Внезапно мир окрасился в ослепительно-белый цвет, а земля качнулась, едва я грохнулась. Второй взрыв, прогремевший ближе, швырнул меня в сторону, ногу пронзила острейшая боль. Я оглохла. И ослепла. Когда мне наконец удалось встать, земля под ногами вновь дрогнула; взрыв был настолько силен, что меня отбросило на несколько футов. Я снова поднялась, и пуля чиркнула по уху. Следом засвистели новые, они взбивали землю, словно тяжелые капли дождя. Каллум. Я не видела его. – Каллум! – Я вбежала в самый дым и налетела на чью-то грудь. Лица мне было не разглядеть, но я почувствовала, как к моей голове приставили пистолет. Увернувшись, я врезала невидимому преследователю в живот и сбила его с ног подсечкой. Потом вырвала у него пистолет и врезала стволом по черепу. – Рен… Голос Каллума прозвучал тихо, но когда я пригляделась, оказалось, что он стоит рядом и кричит во все горло. Его шлем наполовину снесло, и левая часть головы была полностью обнажена. Я взяла его за руку, и мы помчались к забору. На бегу он оглянулся и в страхе расширил глаза. Я повернула голову и увидела позади целую толпу офицеров КРВЧ. Когда они открыли огонь, я уткнулась подбородком в грудь и выпустила руку Каллума, чтобы бежать быстрее. Впереди, совсем близко, я отчетливо видела забор. Он был не очень высок – футов пятнадцать. Зато под напряжением. Я уже слышала электрический гул. Нам предстояло вытерпеть те несколько секунд, что понадобятся, чтобы взобраться и перелезть, но нас могло сбросить ударом тока. Каллум налетел на ограду за миг до меня. Я увидела, как его тело пронзила судорога, едва он схватился за провод, но Каллум выдержал, и на лице у него застыла решимость. Я вцепилась в проволоку и задохнулась, когда нутро опалило огнем. Удар был настолько силен, что я чуть не закричала, едва не нарушила свои же правила. Со всей возможной прытью я взлетела на забор; к тому моменту, как я достигла вершины и перевалилась через край, мои руки успели почернеть. Меня трясло так сильно, что трудно было стоять – не то что бежать. Но я услышала, как гул прервался: ток выключили, чтобы прошли офицеры КРВЧ. Нас схватят, если не пошевелимся. Каллума колотило не меньше моего, так что я обняла его за талию и развернула к деревьям. Наш путь лежал на север. Я внезапно запаниковала, не сразу вспомнив, в какой он стороне. Остин находился на юге, но я не хотела, чтобы КРВЧ увидела, как мы туда и рванем. Если они будут знать, куда мы направились, то подготовят встречу. В небе пророкотал челнок, осыпав нас очередным градом пуль. Я услышала треск, потом удар по голове. Остатки шлема осыпались наземь. Направо. Север был справа. Мозг отказывался бежать, однако ноги понесли меня сами, справляясь с травой и грязью намного лучше человеческих. Нас окружили деревья – прекрасные деревья, и мы неслись опрометью, раздвигая ветви. У меня перевернулись все потроха, но я прибавляла скорость, пока голоса офицеров не остались вдали. Затем резко остановилась и подняла глаза на взмывший челнок. Подав Каллуму знак не отставать, я рванула в гущу деревьев и укрылась за мощным стволом. Я больше не видела преследователей, но слышала топот и крики, доносившиеся с разных сторон. Взглянув на Каллума, я увидела, что судороги прошли: он впился пальцами в дерево и пристально изучал окрестности. И тоже без шлема, – наверное, тот рассыпался так же, как мой. – Ты цел? – спросила я, тяжело дыша. – Да. Могу идти дальше. Я посмотрела на небо, где пролетел еще один челнок, и нерешительно вышла из-за ствола. Где-то рядом зашуршала под сапогами палая листва, и я, прищурившись, всмотрелась в темноту. Они предусмотрительно не пользовались фонарями. Так легче подкрасться. Приложив палец к губам, я кивнула Каллуму и осторожно направилась на запад. Он понял, и мне захотелось обнять его за бесшумную поступь. Я осторожно обошла упавшую ветку и оглянулась. Мы пробирались сквозь лес, пока я не перестала слышать погоню. Ночную тишину нарушал лишь шорох листьев и далекий гул двигателя челнока. – Побежали? – шепнула я Каллуму, повернув на юг. Он кивнул с серьезным видом, но на губах заиграла улыбка. Я тоже позволила себе улыбнуться – всего на миг. А потом мы пустились бежать.