XV. Юг в борьбе с севером.

Как я уже упоминал, Уссурийская Железная Дорога связывает Владивосток со столицей всего Амурского Края, с городом Хабаровск. На половине дороги находится станция Шмаковка, на которой стоит достаточно заметный православный монастырь, «Шмаковская Обитель». Около ста монахов вели здесь огромное земледельческое и молочное хозяйство, разводили породистый скот[22] и коней, делали отличные сыры, занимались ловлей рыбы, ведя жизнь строгую, трудолюбивую и богобоязненную.

После нашествия большевистской бури от этого славного монастыря почти ничего не осталось, кроме строений. Скитаются они сейчас где-то по безмерному и возмущенному российскому морю, без крыши над головой, преследуемые властями, настроенными против религии, лишенные каких-либо прав. Скот вырезан для Красной Армии и для партизан, кони взяты для армии, монастырское имущество, святые образа и церковная утварь разграблены. Пустырями и руинами светит сейчас Шмаковский монастырь.

Я посетил его как-то во время своего путешествия по Уссурийскому краю. Тянула меня туда не только заинтересованность хозяйством монахов, сколько прекрасный лечебный источник, славящийся на весь Край и, расположенный в пределах монастырских земель.

Его содовая (натриевая), щелочная вода, с естественным содержанием газов, типа Giesshubler, Kreiznach или Кавказские Ессентуки.

Десятки семей приезжали сюда летом на курорт, находили приют в монастыре, врачебную помощь и исцеление.

Главной чертой этого источника была высокая радиоактивность его воды, устойчивость впитываемого чрез нее излучения. Из-за этого действие этого источника на больных было очень быстрым и эффективным.

Мне рассказывали, что в окрестностях монастыря имеются и другие минеральные источники, но кроме одного маленького источника с водой, содержащей достаточное количество угольной кислоты, и вытекающего из-под доломитовых скал, я ничего не нашел. Зато видел много интересных вещей, характеризующих жизнь на этих окраинах. В каких-то пятидесяти километрах на восток от монастыря я встретил на берегу маленькой горной речки «Кочевье покойников». На поляне и на берегу стояло менее или более двадцати юрт, или вигвамов, сооруженных из тонких березовых жердей и покрытых белой берестой, из остроконечных юрт не поднимались, такие привычные клубы дыма из горящих внутри костров. Перед одним из шатров сидел ссутулившийся человек. Стая черных косматых собак, с острыми ушами и с волчьими хвостами, бродила между юртами, угрожающе ворча и схватываясь между собой из-за чего-то, чего мы не могли издали разглядеть.

— Это, несомненно, кочевая стоянка орочонов! — объяснил мне мой проводник-монах. — Прибывают они сюда ранней осенью на зимнюю охоту на соболя. Это спокойный, трудолюбивый и добрый народ! Поехали к их юртам, потому что вы обязаны описать это.

Мы приблизились. Собаки с лаем и враждебным воем разбежались по кустам.

— Эй, приятель! — крикнул монах. — Примите гостей? Сидящий у юрты туземец не отозвался. Мы подъехали прямо к нему и… издали возглас ужаса. Упертый спиной в стену шатра, одетый в блузу, штаны, унты и шапку из оленьей шкуры, сидел мертвый человек. На лице, обгрызенном уже собаками, было видно скульные кости, а остальное мясо свисало черными лоскутьями, ладони были отгрызены.

В молчании, ошеломленные ужасом, мы взглянули друг на друга, слезли с коней и начали заглядывать во все юрты. Всюду были трупы, только трупы! Мужчины, женщины, дети. В одной юрте стая собак начала кидаться в разные стороны, стараясь выбежать из юрты, пока наконец они не нашли какое-то отверстие под стеной юрты и через него не выбрались наружу. В юрте никого не было. Чего же здесь искали черные угрюмые собаки? Вскоре мы поняли, что их сюда притягивало. Рядом с давно погасшим очагом, прицепленная к потолку на ремне, висела колыбель. Мы заглянули в нее. Там лежал ребенок. Мертвые глаза уставились в верхнее отверстие юрты, как если бы перед смертью обращались к Небу, прося о помощи и помиловании.

— Что стало причиной смерти этих людей? — спросил я монаха.

Но он снял шапку и начал тихо молиться. После долгого молчания, опустив голову на грудь, он произнес со вздохом:

— Это наше российское преступление, господин!

Не понял я, и он начал мне объяснять.

— Взгляните вокруг! Везде бутылки, жестяные банки, бочонки. Они были наполнены водкой. Она убила это кочевье. Российские купцы не считают туземцев за людей. Их можно безнаказанно грабить, обманывать, даже убивать, и тем более, спаивать алкоголем! Это обычный способ торговли россиян с кочевниками! Сперва всех споят, а потом за гроши скупят все самые дорогие меха, а заплатят за них водкой… Орочоны издавна становились пьяницами и за стаканчик водки собственную душу продавали дьяволам! Этим пользуются россияне. Так было и с этим орочонским родом! Наверное, где-то на Амуре продали они свою добычу и пьяные, еще зимой, прибыли сюда. Здесь во время какого-то своего праздника напились, а морозы и вихри докончили дело. Костры погасли, и погасла жизнь. Только собаки остались и принялись за работу. Видели кости человеческие, которые лежали в траве? Ведь это останки этих отважных и мужественных охотников и рыбаков. Большое преступление, уважаемый, совершается во имя золота и богатства! Дьявол бросил в человеческий муравейник эту заразу, а для ее расширения дал людям отраву — спирт! Тот ослабляет совесть, волю и силы, он же ведет к гибели!

Монах поднял руку вверх и погрозил кому-то, кто отравил совесть человеческую и отдал жизнь на произвол преступления и жуткой привычки.

Такая безнравственная деятельность российских купцов среди сибирских монгольских кочевников вела к полному угасанию недавно еще многочисленных племен. Делается это на Камчатке, на реке Анадырь, на Чукотском Полуострове, среди якутов, остяков и айнов на Сахалине.

Российские чиновники, врачи и охотники, которые изредка заглядывают в эти безлюдные края, всегда встречают кочевья вымерших туземных родов, причиной же катастрофы всегда является водка, которой российские эксплуататоры расплачиваются за меха.

Разные эпидемии, особенно же оспа, косят пьющее население северо-восточной части Российской Азии, и никто, кроме шарлатанов-шаманов, не борется с заразой. Но эта борьба не дает результатов, потому что шаманы не борются с микробами болезни, а с вымышленным собой духом, которого они пытаются отогнать и испугать гудением бубнов, свистом пищалок, и пьяными истеричными криками.

С очень тяжелым чувством, полные мрачных мыслей покидали мы стоянку мертвых кочевников. Поблизости, продираясь через высокую густую траву, мы обнаружили несколько фазанов, которые были уже почти сгнившие. Когда я осмотрел птиц, заметил, что была у них на шее затянута петля из конского волоса.

Это является обычным способом добычи фазанов, тетеревов и куропаток. Туземцы связывают густую траву таким образом, чтобы она создавала, как бы ряд небольших низких ворот, в которые закладывают петли из конского волоса. Фазаны и другие птицы, кормясь в траве, пробираются через нее, попадают в воротца и петли, и в результате гибнут таким варварским способом десятками и сотнями.

В окрестностях монастыря в Шмаково, где на территориях, принадлежащих монахам, имеются места, облюбованные многочисленными стаями фазанов, я видел многократно такие ловушки на птиц. Однажды я нашел в петле большую змею, которая перерезала себе горло конским волосом, привязанным к достаточно крепкому кусту, оборвала петлю и издохла, отползши едва ли на каких-то десять шагов.

Змея была длиной, около полутора метров, имела на светло-коричневом теле черные полосы и пятна и, принадлежала к виду боа-констриктор. Эти питоны, хотя и редко, но встречаются в Уссурийском крае, нападают же они не только на птиц, но и на серн, и даже на молодых кабанов. Во время изучения болотистой долины реки Суйфун, проезжая ночью на телеге по степной дороге, мы переехали змею боа, которая спала после хорошего и сытного обеда. Колеса телеги перерезали ее полностью, а в желудке змеи мы обнаружили пять зайцев, какую-то птицу и крысу.

Мне также рассказывали, что боа в некоторых местностях вблизи железной дороги становятся причиной уничтожения домашней птицы, душа кур, уток и гусей.

Музей Общества Исследований Амурского Края обладал перед большевистским нашествием несколькими экземплярами уссурийского боа.

Этот зоологический вид доказывает наиболее красноречиво, что Уссурийский Край является ареной борьбы юга с севером, на этой арене встречаются в одних дебрях: житель снежных пространств, соболь, с грозой субтропических джунглей — змеей боа.

Сама же природа, чтобы создать для боа условия, лучше ему знакомые, и понятные, бросила в уссурийскую тайгу пальму, Dimorphantus palmoideus, которая спокойно растет рядом с туземцем приполярной зоны, кедром, оплетенным виноградом, через который пробирается «кузен» бенгальского тигра — тигр амурский.

Все это вместе взятое склоняло путешественника к предположению, что природа в момент созидания этой флоры все перепутала, забыла о своих принципах и пристрастиях или же хотела выкинуть шутку. Некоторые шутки этого рода не являются для человека приятными вообще.

Расскажу об одной из них. Когда уссурийские колонисты начали сеять пшеницу южно-российских сортов, спустя несколько лет начала родиться пшеница, мука из которой была ядовитой. Крестьяне называли это «пьяным хлебом», потому что проявления отравления напоминали отравление алкоголем. Исследования, проведенные в этом направлении, доказали, что в пшенице развивается специфичный грибок из рода Mixomycetes, становящийся причиной ферментационных процессов в крахмале зерна, которые наиболее энергично развиваются во время ферментации теста из зараженной муки. В таком хлебе создаются так называемые «высшие спирты», как амиловый, гликолевый, глицериновый, а также ацетон.

В настоящее время уссурийская пшеницы уже поборола эту болезнь и все реже «пьяный хлеб» бывает бедствием края.