Глава 32.

Проклятая духота вытаскивала все силы, ноги вязли в липкой грязи, водяная пленка покрывала лица, заставляя звереть от каждого препятствия, которое не заметил. Еда кончалась, невзирая на то что среди живности, водящейся в Территориях, попадались съедобные экземпляры, вольды не соврали. С водой было полегче — ручейков вокруг хватало. Но тоже до поры: пока оставались дезинфицирующие таблетки и пока никто не траванулся. Каждый новый день, казалось, был еще серее и душнее предыдущего. Заметно полегчавшие мешки расстраивали своей худобой: патронов тоже взять было негде. Приходилось экономить, а количество всевозможных Тварей, непрерывно пытающихся пообедать чужаками, никак не уменьшалось. Скорее, наоборот…

Но они шли. Шли вперед уже которые сутки. Шли, потому что маленький огонек на подвешенном ромбике поискового амулета с каждым пройденным переходом разгорался все ярче и ярче. Там впереди была цель. ЦЕЛЬ! Та самая, ради которой Земля и устроила все это представление с базами.

— Атака справа!

Крик дозорного резанул по ушам, стряхивая душную одурь. Группа прыснула в сторону от дороги, размазываясь по придорожным деревьям. Хрустнуло, и на дорогу выбралась гигантская жаба о восьми ногах и при длинном хвосте, заканчивающемся набором внушительных шипов.

— Огонь! — Майор, ведущий группу, скомандовал больше для проформы, все и так знали что делать. А чего делать никак нельзя. Например, тратить бесценные боеприпасы на инертную тушу, у которой все мало-мальски важные органы запрятаны так, что за два дня не раскопаешь.

Ф-р-р, ш-ш-ш…

Огненная комета ушла в сторону жабы, рассыпая снопы ослепительных искр. Вспышка. Тварь очумело замотала головой, пытаясь проморгаться: яркостью магический взрыв легко затмевал ненавистную зеленую лепешку, висящую в небе вместо нормального солнца.

Бах! Бах1Ба-бах! Два выстрела из снайперской винтовки и один — из гранатомета. Все, больше и не надо, им ее не есть.

— Обходим! — Майор первым поднялся на ноги и пошел в обход ревущей горы мяса, только что лишившейся обоих глаз и получившей дырку вместо носа. Пока эта пакость хоть как-то очухается, они уже за тридевять земель будут. Вернее, за тридевять болот…

— Леха, как думаешь, долго нам еще от этих отбиваться? — Старший прапорщик Игорь Фомых, коренастый крепыш, поглубже напялил перепачканную вездесущей грязью шапочку.

— Пока не сдохнем, товарищ старший прапорщик, — хмыкнул Леха, он же прапорщик Алексей Головенко.

— Типун тебе в самую дырку… — возмутился было Фомых, но его прервали.

— Что за пораженческие настроения, товарищи два прапорщика? — Майор Федун, командир группы, проходя, несильно подтолкнул Головенко плечом. — Для страданий есть начальство, им и можно грустные лица делать. А младшим положено улыбаться и радоваться. Понятно вам, двое из ларца, одинаковых с яйца?

— Так точно! — бодро доложились оба «младших».

Фомых с Головенко были единственными прапорщиками в группе, остальные — сплошь офицеры, и только ленивый, беззлобно подтрунивая, не прошелся еще по этому поводу.

— И в самом деле, молодой человек, не надо стягивать на себя отрицательные эманации, — Денис Евгеньевич, «Профессор», как его окрестили в группе, был как раз одним из трех «ленивых», которые в общих шутках не участвовали. Они вообще нигде не участвовали. Трех магов, приданных группе, оберегали как зеницу ока. Впрочем, именно им придали группу, а не наоборот. С задачей довести эту блаженную троицу до мифической «Двери». Маги, понятно, тоже были при погонах (на Земле любой маг обязательно числился по какому-нибудь спецведомству), но при всем при этом на военных они походили как курица на штурмовик.

— И правда, Леша, не зови лихо почем зря, — дядя Вася, классический дед-лесовик, не отстал от «профессора».

— Да я-то чего… — развел руками Головенко и посмотрел на третьего мага, молчаливого и сосредоточенного бербера, с невозмутимым лицом перебирающегося через лужу. «Хоттабыч», окрещенный так скучающими остряками, говорил мало, но если вступал, то любое его слово падало весомо и твердо. На сей раз он промолчал, даже не удостоив взгляда удивленного прапорщика.

— Пошли, — Фомых хлопнул по плечу Головенко. — Нечего нам тут торчать.

Когда вечернее небо расцвело созвездиями, Федун, наконец разрешил устроиться на отдых. Жаба осталась далеко позади, вместе с еще парочкой «подружек». Разную мелочь, то и дело пытавшуюся напакостить проходящим мимо бойцам уже и считать перестали.

— Мне показалось или сегодня как-то тише прошли? — поинтересовался Головенко, плюхаясь возле костра и принимая от Игоря разогретую банку консервов.

— Тьфу на тебя, — возмутился тот, — точно дядя Вася говорит, ты языком как помелом мелешь. Да, сегодня три больших было вместо пяти. И что? Что, уже пришли? Еще чапать и чапать. Накаркаешь — придушу.

Обещание, если смотреть со стороны, было чисто символическим, Фомых размерами явно уступал здоровяку Лехе. Но это — если не знать Игоря.

— И звезд сегодня больше, — Головенко задрал голову, рассматривая крупные огоньки, удивительно яркие и чистые после серой, мутной дневной духоты.

— В гору пошли, деревья редеют, — не разделил его романтики Степан. — И вообще, мне это сильно джунгли напоминает.

— Какие?

— Наши, — Фомых сплюнул попавшую в рот соринку. — Там и там духота, дезориентация и сдохнуть можешь в каждый момент. Тут Твари, там «бабуины». С той только разницей, что эти нас хотят всего лишь сожрать. И ей-богу, они мне больше нравятся.

— И правильно, — дядя Вася, как и положено настоящему лешему, соткался из стремительно чернеющей ночи. — Всякую Божью тварь надо любить, ибо она для чего-то да придумана.

— Скажете тоже, — Леха чуть не подавился сухпаем. — Какие же они божьи?

— Всякая тварь да с разрешения Господа существует, — дядя Вася невесомо уселся на землю и повернул морщинистое лицо к прапорщику. — И эти, и мы, и орки ваши с эльфами. Раз они есть, значит, Господу для чего-то да нужны. И не нам решать, что правильно, а что нет. Наше дело — уважительно относиться к всякой вещи в мире.

— То есть это нам надо было перед жабой извиниться, что мешаем ей спокойно на попе сидеть, и попробовать пойти дальше? А если она уж пообедать решит, так и с поклоном ей «пожалуйста»? — развеселился Головенко.

— Господь всем дает свое умение, — в темноте дядя Вася походил на старого, изборожденного всеми ветрами языческого идола, что совсем не вязалось с его словами. — И если твое умение лучше, то так тому и быть.

— Ага, — не сдавался Леха, — так, значит, то, что мы идем к этой «Двери», это правильно? Ну, раз нам туда разрешают идти.

— Господь за тебя ничего делать не будет. А чтобы ты от тех же зверюг местных отличался, — дядя Вася собрал все морщины на лице в одно хитрое печеное яблоко, — он тебе еще и право выбора дает. Решай сам, что правильно, а что нет.

— Рулетка, — подытожил Головенко. — Угадал — будет тебе благословение, не угадал — извини.

— Ты не в карты играешь, — усмехнулось печеное яблоко, подсвеченное неровным светом костра, — и в том и в другом случае ты что-то да получишь, Господь, если очень попросить, всегда дает. А вот уж дальше твое дело, что с этим делать. Если по совести живешь, то и выбор у тебя будет правильный. А если за корыстью или гордыней пойдешь, то тебя эта дорожка только к ним и приведет. И не скажешь ведь ничего — сам все сделал.

— Так ведь не по совести тогда получается, — приподнялся на локте до этого момента лежащий на земле Фомых. — Не мы строили эту «Дверь», не нам ее и ломать.

— А кто тебе сказал, что мы ее ломать станем? — удивился дядя Вася. — Мне, например, очень интересно просто на нее посмотреть. Что там за ней, что она вообще такое? Ну а уж по ходу дела и будем решать, что у кого с совестью и как нам ее на всех делить. — По-старчески покряхтывая, он поднялся на ноги и прищурился куда-то в темноту. — О, что-то там наш Денис Евгеньевич углядел в ромбике, пойду тоже посмотрю.

Когда старик исчез в темноте с другой стороны костра, Головенко повернулся к Игорю:

— Ну и что это все значило? Ни фига я не понял. Как по-правильному-то будет? По совести?

— А для того, чтобы решать, как оно по совести будет, — сварливо отозвался Игорь, укладываясь поудобнее и отворачиваясь от Головенко, — сначала этой совести надо хоть немного где-то набрать. А у тебя ее совсем нет, мне с утра на дежурство, а ты тут антимонии разводишь. Спи давай. Или мне хоть дай поспать, совестливый ты наш.

И уже закрывая глаза под хоровод кружащихся чужих созвездий, Головенко тихо пробормотал:

— А мне тоже интересно посмотреть. Просто посмотреть.

Подмигнул звездам, улыбнулся — и мгновенно уснул.

Впереди был еще один тяжелый день.

Тяжелый день превратился в два, а потом в три. Но переносилось это все гораздо легче, поскольку поисковый ромбик, болтающийся на шнурке у «профессора», уже практически весь расцвел огоньками. Маги хором уверяли, что они почти пришли. И правда, тварей становилось день ото дня, час от часу все меньше и меньше. Даже мелочь перестала досаждать последние полдня. Зато появилось нечто другое. Что-то разлитое в воздухе. Не страх, не напряжение — нет. Но нечто, заставляющее благоговейно склонять голову и с каждым шагом ступать все осторожнее и осторожнее, чтобы не потревожить что-то великое, что почивало неподалеку. Бойцы переглядывались, каждый пытался по товарищам определить, что происходит, но тщетно. Все чувствовали одно и то же и никак не могли это объяснить.

И только маги рвались вперед, как легавые, почувствовавшие добычу. У всегда величавого и степенного «профессора» раздувались крылья носа. Он чуть не подпрыгивал на месте от нетерпения, как мальчишка. Дядя Вася, казалось, помолодел лет на двадцать, у него даже его знаменитые морщины разгладились. И даже всегда невозмутимый как статуя Хоттабыч, внешне сохраняя полную индиферрентность, суетливо дергал руками и все время пытался забежать вперед, регулярно обгоняя головной дозор и жутко при этом смущаясь. К вечеру ощущение величественного храма, распростершегося вокруг, уже стало нестерпимым. Но отторжения не было, наоборот, несмотря на нарастающее напряжение, никого все это не волновало ни капельки. Все безудержно рвались вперед, практически не обращая внимания на мир вокруг. Появись сейчас любая из тварей, которых группа оставила вдоль своего следа, то-то бы ей славный вышел ужин: в ее сторону никто бы далее головы не повернул. Но тварей не было. Ни одной. Поредевший лес будто вымер. Ни звука, ни шороха. И только изредка группа пересекала широкие просеки из поваленных деревьев, будто здесь проползала огромная гусеница. Но всем было не до того. Вот-вот, вот-вот…

— Стой! Внимание! — Федун остановил группу по знаку дозорных. Куда-то они все-таки пришли.

Плюнув на безопасность, все сгрудились вокруг майора, до боли в глазах вглядываясь в фигуры дозорных, которые, так же наплевав на скрытность, остервенело махали руками с вершины небольшого холма, подзывая остальных.

— Пошли, — скомандовал Федун, срывая группу с места. — Посмотрим, куда вы нас привели, товарищи маги.

Редкая цепочка людей выстроилась на вершине холма, завороженно вглядываясь в нечто, раскинувшееся внизу. Прошла минута, другая. Никто не шевелился. Майор опомнился, лишь зацепившись за ускользающую многолетнюю привычку исполнять полученные приказы.

— Головенко, — враз охрипший голос выдернул Леху из благоговейного транса. — Настраивай аппаратуру. Дядя Вася, вы обещались магией помочь. Где амулеты? Пора доклад делать.

И опять развернулся вниз, завороженный увиденным.

Дядя Вася, двигаясь как во сне, достал передающий амулет и дернул за свисающую тесьму, активируя его. Благо амулет как раз на такой случай и был рассчитан, в автономном режиме все происходящее начало передаваться по линиям хальер, а там кто-нибудь да подхватит. На большее его уже не хватило. Как кукла, ведомая на веревочке, старик повернулся в сторону чарующего нечто и сделал шаг вперед. За ним качнулись все остальные.

Тех же самых военных рефлексов, что и у Федуна, Головенко хватило, чтобы включить передатчик, настроенный на базу, перекинуть тумблер включения налобной камеры, которая уже два дня беспрестанно красовалась у него на голове, и затихающим голосом пробормотать: «Мы идем туда, там здорово».

После этого он выпрямился и, набирая скорость, бросился догонять группу уже спустившихся с холма людей, которые не отрывали взглядов от картины впереди. Их ждало…

Огромное тело текло прямо по деревьям, не замечая их. И правда, что ему какие-то травинки? Обычно он проходил по ним, когда хотел развлечься, но не сейчас. Сейчас он был голоден. Очень хотелось есть, и еда была впереди. Там где всегда. Всегда. Всегда…

Огромный бронированный змей недоуменно поднял голову, почуяв неведомое. Мир изменился. Здесь, в его владениях, где никогда ничто не менялось, вдруг появилось нечто. Нечто, некто, нечто… Он не понимал. Он никогда ничего подобного не видел. Тиххин, могучая бронированная лента, питающаяся магией, замер, недоуменно рассматривая странные следы. Нет, не на земле, на земле неинтересно, мало ли что и откуда могло упасть. В магии. В прозрачных нитях, пронизывающих мир, появилось нечто новое. Они не были уже такими, как прежде. Гладкие и ровные, такие вкусные, особенно там, в центре, теперь они были как будто слегка… поцарапаны. Что-то или кто-то прошелся по ним, немного, совсем чуть-чуть изменив. И появилось еще одно. Вот та, по которой он все мог слышать и видеть… Она какая-то не такая. Разделенная. Измененная.

Тиххин присмотрелся. Разделенная линия уходила… в центр. К самым вкусным линиям. Не то чтобы он разозлился, он не знал этого чувства, он просто-напросто никогда с таким не сталкивался. Да чего там, вкусного много. Хватит всем, если к самому центру не подбираться. Там-то, хоть и вкусно, но больно, очень больно. Но это новое…

Интересно. Да, именно так, интересно. Тиххин посмотрел на себя и мир другими глазами. Интересно?! Здорово! Тогда пойдем, посмотрим, где оно. У центра? Пойдем, пойдем, пойдем…

А внизу его ждал еще один сюрприз. Центра не было. Вернее, он был, но какой-то другой. Открытый. Маленькие букашки одна за одной исчезали в этой дыре, а он так на них и не посмотрел! А как же «интересно»?! За ними!

И уже рванувшись вперед, летя, чтобы успеть хоть чуть-чуть, одним глазком, посмотреть на это новое, интересное, змей остановился. Уперся всем, чем мог упереться, вздыбив тело и подняв огромную тучу пыли на сухом краю лесной поляны.

НЕТ! НЕТ! Это невкусно! Это неинтересно! НАЗАД! НАЗАД! НАЗАД!

Центр линий, тот самый центр линий, который всегда давал ему столько вкусного, вдруг изменился. Из открытого пятна, оттуда, где вкусные линии свивались в тугой клубок, тот самый, где вкусно, но больно, вдруг пахнуло так, что все естество огромного, практически неуязвимого монстра мгновенно превратилось в маленького беззащитного червячка, единственным желанием которого стало убежать. Убежать отсюда, спрятаться — и больше никогда не видеть, не слышать и не чувствовать того, что пряталось в центре. А он-то, он-то… А там страх, животный ужас, противный самому существованию линий! Как могло такое прятаться там, где вкусно?! А эти букашки! Невкусно! Неинтересно! Назад!

Последняя букашка скрылась в этом средоточии ужаса — и все кончилось. Центр опять стал вкусным. Мир стал прежним. Страх ушел. Тиххин замер, оглянулся по сторонам, не заметил больше ничего необычного и… поскользил прочь. К этому вкусному он еще долго не подойдет. Ох уж эти букашки. Хорошо, что их больше нет.

Далеко-далеко в Пестике, посреди изумрудного в свете заходящего солнца острова, в замке, прозванном Красным, рыцарь-связист тяжело откинулся на спинку кресла, стянул сеткой опутывающие голову амулеты, провел рукой по лицу, оставляя красные полосы, и хрипло попросил стоящих рядом:

— Передайте Хозяину, есть информация по группе «А». Мы их потеряли. — И тихо добавил: — Но свою задачу они выполнили. Все есть, и все работает.