Глава 33.

От вида белого потолка Ирила уже начинало тошнить. Не так, как тогда, когда он только открыл глаза и перепугался, что все произошедшее ему просто приснилось и он опять в палате у Шамана, но тоже ничего радостного. Медики категорически запрещали ему вставать, и их предписаниям пришлось в итоге подчиниться. После визита Гермеса. Да и без него Ланья понимал, что еще даже не начал толком восстанавливаться. Белое безумие высосало из него почти всю жизнь. На сей раз никаким коконом и никаким Темпой дело бы не кончилось. Ирила уже всерьез ждал суд Несуществующих, но его вытащил Рябоцкий. Очнись тот минутой позже, не сообрази, что у него в сумке есть «первая помощь» — лежать бы Ланье где-нибудь в окрестностях Улитарта в почетной могилке. Но Рябоцкий был далеко не новичком на войне и в магии, и выбрал он из всего арсенала амулетов единственно верный. И самый жестокий в придачу. «Некроматик» одномоментно вбрасывает в пострадавшего заряд магии, поддерживающий жизнедеятельность, и тут же консервирует его, удерживая внутри тела, на время, необходимое для прочистки каналов ариль и восстановления организма. Очень эффективная штука, если вовремя приложить. И безумно болезненная. Два часа непрерывных воплей — такого Ирил от себя не ожидал. Улитартские магиприпасы все же более щадящи: Шатун так не орал, когда его в холмах «реанимировали». А когда отпустило, Ланья вдруг понял, что не может пошевелить и пальцем.

Врач долго качал головой, сокрушаясь, но вроде пообещал, что последствий не будет. И правда, постепенно, через две недели, к парализованным конечностям начала возвращаться чувствительность, и Ирил уже даже мог немного стоять на подгибающихся ногах. Но тут вышла незадача.

Про героя, закрывшего собой Рябоцкого, лабораторию, и даже, как выяснилось, толпу раненых, спешно эвакуированных туда, в Красном Замке не слышал только глухой. От благодарных в палате было не протолкнуться, так что умереть от скуки Ланье не светило. Но и личной жизни при этом не оставалось совсем. В любой момент времени кто-то да толкался возле него, помогая (на самом деле), заботясь, искренне (вот уж воистину преданный дурак хуже пистолета) переживая за его состояние и вызывая медперсонал по каждому его чиху. Ирилу, всегда тяжело переносившему большие скопления народа, эти визиты были как нож острый. Спас его Тооргандо, вовремя сообразивший, что от одиночества Ланья только выиграет. Ну и, конечно же, Сова…

В ее присутствии Ирил растекался блаженной лужицей, купаясь в умиротворении и благодати. Она была рядом — и это все, что Ланье было надо. Даже паралич, казалось, при ней стеснялся показываться.

Она вот-вот должна была прийти, и Ирил уже начинал потихоньку нервничать. Ну где же? И солнце вон уже на второй половине…

— Тук-тук. Можно? — Родной голос разгладил складки на лбу у Ланьи.

— Конечно, куда тебе нельзя? — во весь рот улыбнулся он.

— Ну не знаю, — Сова поправила упавший на лицо локон. — Наверное, все же в туалет за тобой бы я не пошла.

— А во все остальные места пошла бы? — Ланья раздулся как воздушный шарик.

— Посмотрим еще, — улыбнулась Сова и провела рукой по его волосам. — Ты для начала причешись хотя бы.

Ирил судорожно начал приглаживать торчащие во все стороны лохмы. Он считал, что у него получалось, но по взгляду Совы выходило, что не очень.

— Ладно, — смилостивилась она, — сойдет. В конце концов, ты тут не на смотринах. — Она покопалась в сумке. — Гляди, чего тебе принесла.

Ланья вытянул шею, присмотрелся и тайком скривился. Горы фруктов, которые ему регулярно притаскивали, уже успели порядком надоесть. Да и вообще, еда как таковая развлечением уже не являлась. Кормили тут и так достаточно вкусно, а если целыми днями валяться в кровати и есть все, что тебе приносят, очень скоро не сможешь пройти в дверь.

Сова повернулась, и Ирил засветился лучезарнейшей из улыбок.

— Будешь? — Она протянула ярко-синий плод чего-то южного. Ланья так и не вспомнил, как он назывался.

— Да, спасибо, — он вгрызся в противную приторную мякоть, благодарно кивая головой. — Жво дам ш хохонами?

— Чего? — рассмеялась Сова. Звонкие колокольчики рассыпались по палате.

Ланья улыбнулся до ушей, тут же подавился паразитским фруктом, закашлялся, развеселился еще больше и раскашлялся опять. Пока он пытался отдышаться, Сова подошла к окну.

— Как ты сидишь в этой духоте? — удивилась она и раскрыла окно.

В комнату ворвался свежий ветер с озера, немедленно разбросавший все бумажки, которые в палате были. Девушка подставила ветру лицо, потянулась. На улице даже крики, кажется, стихли… Ветер, похоже, тоже был не прочь поиграть с ней. Зачерпывая солнце пригоршнями, он принялся бросать его в комнату. Развевающиеся волосы Совы, платье, облегающее точеную фигуру, солнечный свет, заливающий комнату…

Ирил поймал себя на мысли, что сидит с отрытым ртом и недоеденным синим фруктом. Торопливо поискав, куда бы его сплавить, Ланья не нашел ничего лучше, как засунуть его под подушку. И вытереть руки о наволочку. Которая тут же стала в синюю полосочку. Плюнув с досады, Ирил перевернул подушку — на обратной стороне, естественно, красовался отпечаток раздавленного злополучного фрукта. Тьфу, пропасть, Ланья накинул сверху одеяло и повернулся к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сова борется с верхней защелкой второй сворки окна.

В сочетании с озорным ветром и солнцем, насквозь пронизывающим тонкое платье, картина получилась та еще. Ирил немедленно решил, что с параличом надо завязывать. Тем более что он и сам прошел. Вон… все эти… признаки… уже налицо, в общем-то.

Сова наконец справилась с защелкой и повернулась к нему. Признаки пришлось срочно прятать.

— Что случилось? — поинтересовалась Сова, усаживаясь на стул и поправляя волосы, растрепавшиеся во время борьбы с окном.

— Кхм, кха… Ничего, — справился с горлом Ланья. — А как там дела в лаборатории? Что с коконами?

Ему ни в какие Твари не уперлись ни эта лаборатория, ни эти коконы, но не сидеть же как идиотик, расплывшись в блаженной улыбке, и любоваться Совой, пуская слюни на воротник.

— Ой, там дел невпроворот, — легко повелась на новую тему Сова. — Коконы уже научились строить сами. Темпа скоро гостиницу откроет — столько народу хочет у него побывать. Тор говорит, что нащупал какие-то закономерности во входе и выходе, так что, может, еще и мохов сюда вытащит. Представляешь, оказывается, коконы можно перемещать и изнутри. Тор говорит, что если попробовать запихнуть узор построения в магиприпас, то, может, и получится что-то. Только здесь этого никак, — она сморщила носик, — теоретическая база слабенькая. Тор говорит, надо в Улитарт перебираться. И Шаман зовет все время. Представляешь, он уже все приготовил, нас ждет. И народ озадачил. Всем интересно. Тор говорит, надо ехать. Чего уже тут сидеть? Здесь, конечно, здорово, но надо домой.

Ланья мрачнел на глазах. Улитарт, Шаман, народ, коконы, работа… А он-то там где? Опять приблудный сын Безумного Города? Что он будет там делать? Отшивать кобелей, вьющихся вокруг Совы?

— Тор говорит…

— Да что ты все «Тор говорит», «Тор говорит», — неожиданно сорвался Ланья. Посмотрел в испуганное лицо Совы и тут же поправился: — Ведь не один Тор в Красном Замке. Что Рябоцкий? Гермес? Шатун с Демчи?

— Шатун? Ой, что я тебе расскажу, — хихикнула Сова, переключаясь. Ирил выдохнул. Кажется, пронесло. — Представляешь, Шатун влюбился…

— Представляю, — сардонически ухмыльнулся Ирил, старательно пряча желание громко заорать, что не один Шатун тут такой. — И кто избранница?

Сова сделала заговорщицкое лицо и наклонилась поближе. Ирилу тут же стало абсолютно наплевать на избранницу Шатуна, но пришлось изобразить внимание.

— Мышка.

— Какая мышка? — моргнул Ланья.

— Ну наша Мышка, ай, да ты же ее не знаешь, она после нападения пришла. Лена Мышецкая. Она специалист по упаковке.

— По какой упаковке? — У Ирила появилось чувство, что он не до конца осознает реальность. Может, опять последствия удара?

— А, — досадливо поморщилась Сова, — ты тоже не в курсе. Это все появилось после того, как ты, тебя… — она смешалась. — В общем, после коконов. Тут же открылось-то много чего. Не только темпоральные сдвиги. Там еще и под-потоки хальер, которые на подпути влияют. И с порталами еще… Новые возможности передачи информации… Про людей еще думают. Ну и сжатие информации появилось. То, над чем еще Мастер Ацекато вначале бился. Теперь все по-другому можно делать. Ты, вообще, молодец, ты своими коконами так всех вперед двинул. О-го-го. Так вот, сжатие информации и есть «упаковка». Вот Леночка сюда и приехала. Так тихая-тихая, а тут на вечеринку вышла, так такая краля… — Сова закатила глаза. — Ну, все кобели и попадали. — Помолчала и добавила не в тему: — А я, между прочим, с начала всей этой истории ни одной кофточки даже себе не заказала. И прическа…

Она обвиняюще уставилась на Ланью, как будто это он лично был виноват, что в Красном Замке не найти вечерних платьев. Но молчала она недолго.

— Так там-то Шатун наш и попался. И, надо отдать ему должное, быстренько сумел общий язык с ней найти. Ну, ты ж его знаешь, болтун тот еще…

Ланья криво ухмыльнулся, соглашаясь. Сова продолжала говорить, подшучивая, рассказывая, улыбаясь, а Ирил смотрел перед собой и пытался хоть как-то зацепиться за жизнь. Получалось плохо.

Вечеринки, работа, сжатие информации, новые люди, разработки в Улитарте, солнце, ветер, жизнь, Сова… Тор. Сова. Тор и Сова. Все проходит мимо, а он тупо лежит на кровати и изображает из себя памятник герою. Будь проклят этот паралич!

— Что с тобой? — Сова наконец заметила, что с лицом у него что-то не так. — Тебе плохо?

— Да, — кивнул Ланья. Даже ненавистные врачи сейчас лучше, чем эта безвыходность. Пусть хоть что-нибудь делают. Пусть лечат, гады. И пусть Сова уйдет. Смотреть на нее и слушать все эти рассказы про веселую жизнь, проходящую мимо, выше его сил. — Что-то не по себе стало.

— Я сейчас позову кого-нибудь, — вскинулась она. — Потерпи, потерпи немного.

Сова убежала.

«Потерпи немного, — грустно хмыкнул про себя Ирил. — Спасибо, доктор». Немного. Твари бы их всех побрали! Непонятно, на кого разозлился Ирил. Да где вы там, делайте же хоть что-нибудь. Он со всего размаха врезал кулаком по ни в чем неповинной кровати. Спинка треснула. Пришла боль, но ничего не поменялось, к боли всего лишь добавилась усталость. Все-таки он не тот, что прежде. Ланья в изнеможении откинулся на подушки.

С грохотом распахнулась дверь, в палату влетела команда по спасению «героя».

За окном вечерело, зеленоватые сумерки потихоньку завоевывали комнату, но Ланья не хотел зажигать свет. Незачем. Что со светом, что без — все одно плохо. А так хоть не видно этой палаты. Врачи колдовали над ним весь день, и даже вроде чего-то там нашли и вылечили. Процедуры, лекарства, амулеты заняли почти весь остаток дня, но так и не дали Ирилу главного. Он так и остался получеловеком. И никакие заверения врачей, что через пару-тройку месяцев он будет как новенький, уже не действовали. Жизнь проходила мимо, и Ланья уже с ней попрощался.

— Можно? — В дверь постучали.

— Да, — за пару часов молчания горло пересохло и голос охрип. Ирил даже не стал вдаваться в такие мелочи.

— Страдаем? — В проеме двери показался Рябоцкий. Для разнообразия без всяких там пакетов с осточертевшими фруктами и сладостями.

Ланья пожал плечами.

— Не против, если я хоть светильник зажгу, а то еще навернусь тут в темноте ненароком? — под мерный говорок Рябоцкий, не дожидаясь никакого разрешения, потянулся к выключателю.

Щелк. Нестерпимо яркий после ватных сумерек свет резанул по глазам. Ирил поморщился.

— Извини, — без тени сожаления сообщил Рябоцкий и уселся на стул возле кровати. — Я поболтать пришел, есть время?

Ланья поджал губы. Он издевается?

— Значит, есть, — удовлетворенно кивнул Рябоцкий. Он уселся поудобнее. — Ну что, все? Прощаешься с проходящей мимо жизнью?

— С чего вы взяли? — разлепил вдруг сведенные судорогой челюсти Ирил.

— Я Сову видел, — доверительно поведал Рябоцкий.

— Что она вам сказала? — вскинулся Ланья.

— Да ничего особенного, — успокоил его рыцарь-ди-лонг. — Мне не надо много говорить, чтобы понять, что с тобой происходит.

Ланья угрюмо скорчился в углу кровати. Рябоцкий вдруг встал со стула, повернулся к нему спиной и начал задирать рубашку. Не ожидавший ничего подобного Ирил с изумлением наблюдал за ним.

— Э-э, Иван Андреевич…

— Видишь? — спросил Рябоцкий.

— Что? — осторожно поинтересовался Ланья.

— Шрам на спине.

Рябоцкий стоял как раз на границе светового круга, пришлось приглядываться. Пригляделся — и вздрогнул. Прямо по позвоночнику, почти по всей спине у Рябоцкого змеился старый заживший шрам. Даже сейчас он внушал уважение, а уж каким он был в самом начале?..

— Где это вас? — На секунду Ланья даже забыл о собственном страдании.

— Было дело, был я молод, — хитро ухмыльнулся Рябоцкий, поворачиваясь. — Вопрос не в том, где, а в том, что было потом.

— А что было? — Ланья выпрямился. — Как у меня, да?

— Почти, — вздохнул рыцарь-дилонг. — Только ко мне не приходили толпы сочувствующих поклонников. Ко мне вообще никто не приходил, — он помолчал, пристально глядя в глаза Ирилу, и тихо добавил: — Никто, даже любимая женщина. Во взгляде Рябоцкого на секунду мелькнула такая боль, что Ланье стало нестерпимо стыдно за свое размазанное состояние. Рябоцкий ничего не сказал, не пожаловался, но Ирил вдруг на короткое мгновение ощутил, что кроется за серьезным взглядом.

— Больно было? — неловко поинтересовался он.

— Нет, — грустно улыбнулся рыцарь-дилонг. — Не было. Я вообще ничего не чувствовал. — Он достал пачку сигарет и заговорщически огляделся. — Давай окно откроем, я покурю, ладно? А то эти паразиты курить тут не разрешают.

— Да конечно, Иван Андреевич, — Ланья спрыгнул с кровати, чтобы открыть форточку.

Непослушные ноги тут же напомнили о себе, но Ирил собрал в кулак все, что можно было собрать, и твердым, почти строевым шагом добрался до окна, честно открыл его и вернулся на место, с довольной улыбкой ровно усевшись на кровати.

— Ну вот, а то все придуривался, — пыхнул прикуренной сигаретой Рябоцкий. — Сказано — выздоравливаешь, значит, выздоравливаешь.

— А вы тоже не сразу восстановились? — воодушевленно спросил Ланья. Трюк с окном прибавил сил.

— Я вообще не восстанавливался, — спрятался за клубом дыма Рябоцкий. — Это тебе обещают прежнее здоровье со временем, а я лежал парализованный, под себя ходил, и врачи на вопрос, что со мной будет, только глаза отводили. И сбежать старались побыстрее.

Через подсвеченный сигаретный дым на Ланью опять глянуло былое страдание. Ирил прикинул на свои ощущения, если бы ему такое заявили, и вздрогнул.

— Но вы ходите.

— Хожу, — согласился рыцарь-дилонг. — Но это отдельная песня. А так валялся я, как Илья Муромец, без малого три года. Вообще без шансов.

Ирил задумался. Потекли минуты. Рябоцкий спокойно курил, постепенно заполняя комнату дымом, никак тот не желал выветриваться.

— Иван Андреевич, — тихо позвал, наконец, Аанья.

— Аюшки, — хмыкнул тот.

— Я, кажется, понял. Я постараюсь не депрессовать больше.

— Ни фига ты не понял, — улыбнулся Рябоцкий. — Я тебя не личным примером пришел воспитывать. Я тебе просто показываю, что шансы у тебя есть. — Он провел рукой вдоль тела. — А депрессовать ты все равно будешь. На моей памяти еще никто толком на чужих ошибках не выучивался. Только когда своим хребтом прочувствуешь, тогда и запомнишь. А так… — он махнул рукой. — Короче, сейчас спать. И попробуй только не подчиниться. А завтра я тебя на свет белый выволоку.

— То есть? — не понял Ланья.

— То есть спать здесь пока будешь, — пояснил рыцарь-дилонг, — а днем я тебя из этой богадельни забираю. Не хрен, они живого в гроб загонят.

— Так я же через двор не перейду, — отчаялся Ирил.

— Что?! — с до боли знакомой уничижительной интонацией переспросил Рябоцкий. — Что ты сказал?!

— Никак нет, — тут же поправился Ланья. Он вспомнил интонацию. В такой постановке вопроса Тахору перечить было бесполезно. — Перейду.

— Именно, — удовлетворенно кивнул Рябоцкий. — Все, утром жди. — Он встал, дошел до двери и обернулся на пороге: — И попробуй мне только не выспаться. Пожалеешь.

Пожалел.

— …Иван Андреевич…

— Отставить разговоры, бегом, солдат!

— Я не солдат.

— Бегом, м-мать твою…

— Сорок четыре, сорок пять, сорок шесть…

— Рыцарь-дилонг…

— Рот закрыть!

— Не могу.

— Увеличиваем до шестидесяти.

— Так, почти закончили.

— Почти?!

— Теперь еще пару кругов — и можно немного передохнуть.

— Опять?!

— Что?! Четыре круга! Не слышу ответа!

— Ес-с-сть…

Банг! Выбитый меч отлетел далеко в сторону, Ирил обозначил обезоруженному улонгу финальный удар и согнулся, пытаясь выровнять дыхание. Полный бой — это еще не для него.

— Здорово ты меня, — улопг подобрал меч. — Как это получилось? Ты ж на ногах еле стоишь.

— Мой учитель… говорил… что руки и ноги… а-ах, ффу… только носят… — Ланья попробовал присесть, стало только хуже, он попробовал снова выпрямиться. — Воюет… а-ха, а-ха, ф-фу… всегда голова.

— Покажешь? — с надеждой поинтересовался улонг.

Ирил оглянулся на Рябоцкого, тот демонстративно глянул на часы. Тренироваться еще час.

— Покажу, — наконец отдышался Ланья. — Вставай давай.

— Я же утону, Учитель, — Ланья захлебывался. Невысокая волна накрывала его с головой, руки немели и не слушались.

— Я тебе не учитель, — невозмутимо комментировал с лодки Рябоцкий. — А насчет утонуть, так с чего бы это? Ты что, не на море вырос?

— Я же… — Ирил на секунду скрылся под водой. — Руки не держат.

— Утонешь — достанем, — издевательски улыбнулся Рябоцкий. — Помрешь — еще раз «некроматиком» шарахнем.

Он покачал продолговатой колбочкой на витом шнурке. Ланья содрогнулся всем телом.

— И сколько вы уже так занимаетесь? — вежливо поинтересовалась Мышецкая.

— Два месяца, — сокрушенно ответил Ланья.

— Каждый день?!

— Угу.

— Ни сна ни отдыха измученной душе, — встрял Шатун, не собиравшийся отдавать инициативу разговора кому бы то ни было. — Зато теперь он почти здоров. А обещали что-то вроде года.

— Что ты сказал? — вскинулся Ланья.

— Около года, мне говорили, — недоумевающе развел руками Шатун. — А что?

— Мне шесть месяцев давали.

— Ну не знаю, — открестился Шатун. — Сам думай.

— Отстаньте вы от него, — вступилась за обескураженного Ирила Сова. — Давайте просто посидим, смотрите, какой вечер.

И правда, вечер выдался великолепный. Импровизированная вечеринка, которую в очередной раз устроила молодежь Красного Замка (естественно, с разрешения Хозяина), уже кончилась. Парочки начали разбредаться по всем укромным уголкам острова, и Ирил с Совой решили спокойно посидеть на берегу, полюбоваться закатом. В смысле, это Ирил решил, а у Совы на этот счет было свое мнение. Когда она громогласно пригласила всех желающих составить им компанию, Ланья чуть не вспомнил об арсенале боевого мага. Тооргандо, первым откликнувшийся на приглашение, и вправду рисковал схлопотать по морде. Спасло его (или Ирила) только явление Шатуна, ни на секунду не выпускающего руку Мышецкой. Ну а Демчи уже до кучи сошел запросто.

Ланья, бессовестно пользуясь славой недужного, подхватил под руку Сову. Поставил рядом влюбленную парочку, спросив Шатуна о какой-то глупости. И отправил Тооргандо с Демчи в арьергард, благо у Демчи с собой что-то там булькало в приличных количествах. Так они добрались до берега, не без труда отыскали незанятое уютное местечко и вот теперь вшестером сидели и любовались неподвижным закатом. Зеленое солнце Пестика уже почти скрылось за кромкой леса, обрамляющего огромное озеро вокруг Красного Замка, но даже эти последние лучи все равно придавали замершему вечеру тихое умиротворение. Хотя Ланье было наплевать на красоты заката. Без «соратников» он готов был сидеть здесь с Совой хоть в ураган.

— И правда, вечер хоть куда, — всунулся Демчи. — Давай стакан.

Демчи то ли не везло, то ли он принципиально не знакомился с земными девушками, но по Красному Замку шлялся он всегда один. А на вечеринках предпочитал роль виночерпия.

— И мне, — потянулся Ланья.

— А тебе стакан молока и баиньки, — ухмыльнулся Демчи. — У тебя курс лечения еще не закончился.

— Давно вечером не купался? — с шутливой угрозой поинтересовался Ирил.

— Даже не думай, — Демчи спрятал за спину бутылку. — Мне Рябоцкий голову оторвет. Сам с ним разбирайся.

— Да меня уже послезавтра выписывают, — обиделся Ланья.

— И замечательно, — подал голос Тооргандо, решивший присоединиться ко всеобщему веселью. — Вот тогда и залейся. А то Иван Андреевич всех накрепко предупредил о последствиях, если тебе кто нальет. Я сам слышал, как врач снимал с себя всю ответственность, если ты режим нарушишь. Хоть на один день.

— Паразит, — с чувством выругался Ланья.

— За что ты так? — сложила брови домиком Сова. — Тор о тебе заботится.

— Да я не про него, — отмахнулся Ирил. — А Тор лучше пусть о себе заботится.

— Позабочусь, не беспокойся, — Тооргандо улегся на землю, руки за голову.

— И позаботься.

— Мужики, вы это… — начал было Шатун, переводя непонимающий взгляд с одного на другого.

Но ссоре не суждено было начаться.

— Эй, там, на коряге, болящий мой не у вас? — поинтересовался вдалеке знакомый голос.

— Нет, Иван Андреевич, дальше они пошли.

— А, ну-ну, занимайтесь, — благословил кого-то Рябоцкий и демонстративно похрустел по песку в их сторону.

— Я ж говорил: молоко и спать, — хихикнул Демчи, не подозревая, что стоит в шаге от инвалидности.

— Мне пора, — Ланья смотрел только на Сову, стараясь улыбаться не очень криво. — Рябоцкий с живого не слезет.

— Давай, — она тепло улыбнулась, но с места не сдвинулась. — Завтра увидимся.

Перечить Рябоцкому и вправду было бесполезно, и Ланья послушно поплелся за ним обратно, в палату. Отойдя на пару десятков шагов от берега, он обернулся. На его месте сидел Тооргандо и что-то увлеченно рассказывал. Всем было весело. Ланья скрипнул зубами так, что чуть не стер их до пеньков. Глянул на удаляющуюся спину Рябоцкого, сжал кулак и со всей силы рубанул им по воздуху. Рябоцкий впереди чуть слышно вздохнул.