Глава сорок четвертая ОЧНАЯ СТАВКА.

Манька-Ковбойка отлично помнит, что, приглашая к себе на квартиру, Неберучев сказал: «жена сегодня не ночует дома». И сказал, что «надо захватить как можно больше дам, потому что у него в квартире есть склад закусок, вина, но нет склада женщин…».

Манька клянется, что помнит эти слова.

Она клянется, что узнает столовую Неберучева, в которой они кутили.

Она как вот сейчас видит эту комнату.

Судебный следователь терпеливо выслушивал все: он ясно видел, что девушка не могла в одно и то же время находиться и на Фурштатской, и в гробу бюро, на Каменноостровском проспекте и в автомобиле Дормидонтова на Ивановской.

Значит, она не отдает себе отчета в словах.

Или неискусно старается замести следы.

Его опасения подтвердились, когда он предъявил Ковбойке квартиру Неберучева.

— Нет, это не квартира инженера… Там в столовой ниша, окон меньше, но они шире, потолок коричневый с золотом и на стенах картины с голыми женщинами. А здесь… Нет, здесь я никогда не была… Неберучев лжет… Это не его квартира…

— А не проще ли подумать, что лжете вы! Что вы были на чужой квартире, а не у Неберучева…

Смущенная, растерянная Ковбойка, припертая к стене, в замешательстве на вопрос следователя, кто из ее подруг также был у Неберучева в ту ночь, назвала Верку-Недомерку, Спаржу, Жюли и Пашку-Апашку.

Первые три энергично отперлись.

А Пашка-Апашка, которую Манька-Ковбойка приплела сюда ни с того ни с сего, блестяще доказала свое alibi: эту ночь она провела в участке, так как в клубе близ цирка Модерн подралась с каким-то приказчиком.

Манька запуталась. Стала противоречить сама себе. И вот очутилась в тюрьме.