Глава сорок пятая МЕДОВАЯ НЕДЕЛЯ.

Как в чаду, провел целую неделю в Ченстохове Невзоров.

У его эксцентричной спутницы не было паспорта.

Зато у него в паспорте сказано, что он женат и жена при нем.

Пришлось прописать Марию Александровну женой и брать в гостинице один номер на двоих.

Жили они как молодые; интересовались, по-видимому, всем, но на самом деле только друг другом. Их медовый месяц должен быть особенно сладок и пьян: ведь сошлись не два новичка в любви, робко нащупывающие пути наслаждения и открывающие давно открытые Америки, а два искусившихся в радостях любви зрелых человека.

Обаяние запретности, греховности, преступности ласк только разжигало хотение, и они торопились взять друг от друга все что можно.

Марья Александровна, которая кинулась Невзорову на шею из мести, давно уже забыла этот мотив.

— Неужели это любовь?

Но и любви ради любви не было.

Было наслаждение ради наслаждения.

Она не старалась даже заглянуть в душу ее Пьеро (так переделала на увеселительный лад имя Пьер Марья Александровна), не хотела заглянуть ни в прошлое, ни в будущее.

Пусть на них карнавальные маски (он зовет ее тоже Би-ной, сокращенное от Коломбины), — да здравствует карнавал!

— Пьеро и Бина! Пьеро и Бина! как это красиво, как это театрально!..

И как это оригинально, что в первый раз они поцеловались в поезде.

И как это странно вышло: не он ее похитил, а она его увозила из Варшавы от родных и знакомых, от всего мира, жены и детей.

Как-то раз, один только раз за всю неделю Петр Николаевич видел во сне себя играющим на ковре с сыном.

Мальчик был весел и радостен, но вдруг беспричинно заплакал.

Петр Николаевич начал его утешать, целовать.

И вдруг заметил, что у него плечи Бины, что у него руки, как у Бины…

Мальчик улыбнулся. И тут Петр Николаевич подумал: «Да у него Бинины глаза… И волосы Бинины… И шея, и грудь… Да, совсем это Бина!»…

Она лежит перед ним на ковре и как котенок заигрывает.

— Смотри, как я сохранила свою грудь… Какое счастье быть бездетной!..

Да, у нее все такое молодое, крепкое.

Она вовсе не худая, но все такое упругое, сильное.

— Давай поборемся! Кто кого задушит.

Она схватила его голову и прижала к себе.

Он сперва, шутя, отбивался.

А она душила не на шутку и, прижатый к ее груди, он слышал злой раздраженный голос:

— У тебя тоже есть Тина! Ты тоже будешь изменять мне!

И, задыхаясь, он проснулся.

Бина спала с такой безмятежной, сытой улыбкой.

Лиловый бантик ее ночной сорочки, как цветок, упал на грудь, молодую, крепкую, желанную.

— Какое счастье, что она бездетна!