Глава сорок восьмая РОКОВАЯ ГАЗЕТА.

Тина все еще жаловалась на боль в ноге и лежала в постели.

Василий читал ей вслух газеты. В особенности они интересовались делом Невзоровой.

— Что за чушь!.. Ведь он здесь… Он уехал с моей женой куда-нибудь в окрестности Варшавы…

— Бедный Вася… Твоя Пенелопа прядет свою пряжу не у себя на дому… Ты взбешен?.. Ты ревнуешь?

Кошки скребли на сердце Топилина, но он бравировал внешней спокойностью и делал вид, что даже радуется:

— Давно ей пора… Засиделась в женах… знаешь, раньше было сожалительное выражение: «засиделась в девках»… А теперь многие жены достойны сожаления, что «засиделись в женах»…

— Ну, будет о ней. Ты опять расстраиваешься и начинаешь нервничать. Читай газету…

— Что такое!.. Голова Невзорова нашлась! Что за ерунда!..

— Ну, читай, читай все по порядку!

Топилин как в чаду читал о том, как Манька-Ковбойка признала голову Петра Невзорова, с которым была близка еще в Варшаве.

О том, как она очутилась в чужом гробу с головой Петра в ногах.

О том, как жена Невзорова и его гимназическая любовь оказались чуть ли не соседками по тюрьме.

О том, как им удалось обменяться несколько раз записками.

О том, как жена Невзорова с ужасом вспомнила, что муж ей клялся, будто первым и последним грехом его ранней молодости была девица с этим странным прозвищем.

О том, что Манька-Ковбойка подозревается в убийстве с целью ограбления купца Дормидонтова.

О том, что у нее нашли перстень…

— Ведь не может быть, чтобы Невзоров не читал этих строк! Вся Россия теперь говорит об этом процессе! Ну, а раз он прочитал об аресте своей жены, разве мог не помчаться сломя голову в Петроград…

— Ха-ха-ха!.. И твоя Пенелопа с ним!..

— Не может этого быть! — гневно крикнул Василий.

— Ага! Тебя разбирает!.. Ну что же, поезжай и ты вдогонку!.. А меня, больную, брось здесь… Тебя хватит на это!..

Гладя волосы Тины, Василий задумчиво-мечтательно молчал.