Глава четвертая КРОВОСМЕШЕНИЕ И ПОДЖОГ.

Конечно, могут упрекнуть роман в отсутствии в нем кровосмесительных тем.

Но автор не так воспитан, чтобы касаться столь неприличных тем.

Он знает, что его роман с удовольствием будет читаться в долгие зимние вечера в кругу самых добродетельных семей.

Он мог бы бросить детей Невзорова, в особенности девочку, в руки какого-нибудь мережковствующего дяди.

Но такт и желание не выходить из границ семейных идеалов заставили автора отослать девочку не к сатиру-дя-де, а к весьма почтенной и добродетельной вдове-тетке.

Поджог и вообще пожар, конечно, не был бы лишним в вышеозначенном романе, — в огне эффектно мог бы сгореть и Виктор, и генерал, и генеральша, и Тина, и Эмма, и вообще весь Чибисовский лазарет, за исключением, конечно, милых девочек, которых мог бы спасти какой-нибудь дачник — князь, или граф, или барон, или сын банкира, или даже, в крайнем случае, пожарный, впоследствии получающий большое наследство, — и сочетаться с одной из спасенных девочек законным браком.

Другая девочка могла бы пойти в монастырь или поступить в знаменитые кинематографические артистки.

Поджог можно было бы поручить и Эмме; никому не показалось бы странным, что она, узнав, в чем ее подозревают и не имея возможности оправдаться, сошла с ума и подожгла дом своих бывших благодетелей.

В белой ночной сорочке, с развевающимися батистовыми рукавами, вся освещенная пламенем, Эмма Коутс была бы не менее эффектна, чем Тина Тинелли!

Ах, да… В момент пожара мог бы появиться отпущенный на свободу Василий Топилин и проявить чудеса неустрашимости.

Он мог бы, думая, что спасает Тину, спасти Эмму, моментально влюбиться в нее и жениться по-военному в 24 часа.

Многими эффектными приключениями мог бы еще ус-добить свой роман автор, но полагает, что достаточно и вышеперечисленных для того, чтобы произведение его было прочитано с пользою и удовольствием всякими любителями, а в особенности любительницами уголовно-наказуемой литературы.

Много эффектных и в высшей степени литературно написанных окончаний мог бы придумать к своему роману автор.

Например, у него уже набросан был в записной книжке такой конец:

«Она лежала в гробу, как живая».

«Он застыл над ней, словно мертвый».

«Мы стояли кругом ни живы, ни мертвы».

Великолепное окончание романа, — лапидарное и масса настроения, — свинцовая драма повисла и давит.

Но мне кажется, что главное достоинство уголовного романа не в том, чтобы он оканчивался мрачными эффектными аккордами, а напротив, в том, чтобы после всяческих уголовно-наказуемых и уголовно-ненаказуемых передряг все герои романа пришли к полному благополучию.

Окончание во что бы то ни стало должно быть благополучным.

И оно будет благополучным, во что бы то ни стало.