Глава двадцать вторая ГЕРОИНЯ КАФЕШАНТАНА.

На репетиции Тина свихнула ногу и доктор уложил ее на неделю в постельку.

Тина злилась на весь мир: и на автора, написавшего идиотский танец на роликах (как будто сцена — это скэтинг-ринк), и на режиссера, давшего эту роль Тине, которая раньше никогда на скэтинге не каталась, и на антрепренера, категорически отказавшегося выдать Тине 5 р. 75 к., затраченных ею на покупку роликов.

«Безобразие просто! Приходится покупать все на свои деньги, не только платье, обувь и трико, но и всякую дребедень, какую вздумает автор.

Заставит актрису на роликах появиться — ролики покупай, заставит на велосипеде, — велосипед покупай…

Этак в один прекрасный день дойдут до того, что заставят Тину купить на собственные средства автомобиль… А какие у Тины средства с тех пор, как она путается с этим шалопаем Топилиным.

Именно не живет, а путается.

У него у самого ничего нет. Но это еще бы не беда, с милым рай в шалаше.

Но в шалаше у Василия уже сидят жена и дети, которых он, кажется, любит и не намерен бросить».

Злится Тина и на доктора, который, выслушивая ее (она вывихнула ногу, а он счел нужным ее выслушивать!) ни с того, ни с сего поцеловал в грудь…

Сказать об этом Василию или смолчать?..

Если сказать, он сделает скандал, швырнет ему в физиономию деньги за визит, а самого спустит с лестницы.

А где он возьмет денег, чтобы расплатиться с доктором!

Нет, уж лучше смолчать. Тогда доктору можно будет и не заплатить.

Злилась Тина и на горничную Стасю, которая выдумала выходить замуж совсем не вовремя: как раз сейчас-то и необходим за Тиной самый тщательный уход, а она накричала, надерзила, нашуршала крахмальной юбкой и удрала.

Злилась Тина и на Топилина, который обещал в шесть, а не явился и к семи.

Она знает, что он сейчас явится, что-нибудь соврет, что-нибудь сморозит, рассмешит или, наоборот, будет хвататься за голову, и жаловаться на проклятую жизнь, и распустит нюни…