Год 1930. Июнь. СССР. Москва.

…Сталин волновался, и от волнения грузинский акцент стал заметнее. Волнение выдавали и руки. Правая, словно сама собой мягко пролетев над столом, поймала красный карандаш, которым вождь обычно правил документы и стиснула его словно рукоять оружия.

– Вы понимаете, что это значит?

Еще бы не понимать! Все Вячеслав Рудольфович понимал. Чем что грозит и стране в целом и ему самому в частности…

– Пока это означает только одно. Со станцией нет связи. Вы знаете, это технические трудности, над которыми сейчас работает лаборатория Бонч-Бруевича. Мы не знаем, что там сейчас происходит. Единственно, что мы знаем наверняка, так только то, что корабль, отправленный к «Знамени Революции» не вернулся в положенный срок. Как это связанно с обращением «Беломонархического центра» неизвестно…

– Вы думаете это случайность?

В голосе Сталина Менжинский уловил скрип пружины раскрывающегося капкана.

– Не думаю.

– Нет? – переспросил Сталин. Глаза его нехорошо блеснули, и только тут чекист понял двусмысленность своего ответа и поправился.

– Товарищ Сталин! Через несколько часов я все буду знать точно.

– Каким образом?

Генсек отложил карандаш и сцепил пальцы перед собой.

– Мы собираем сведения. Весь аппарат внешней разведки и Коминтерна задействован на это.

Сталин, щурясь, смотрел на чекиста, но Менжинский выдержал взгляд. Слишком велика и густа была задействованная агентурная сеть. Что-нибудь да попадется…. Сталин эту уверенность уловил.

– Что ж. – сказал Генеральный секретарь тоном ниже, – надеюсь, что даже если все это правда, у них хватит ума не ударить по нам нашим же оружием…